Кристаллизация

Боб никогда не любил все эти шумные компашки с громким смехом и шумными разговорами. И всё не из-за того, что было много личностей, которые то едко шутили, а также не слушали никого кроме себя. Не из-за того, что Боб был слишком застенчивым и скромным, не осмеливаясь что-то высказать и влиться в разговор. Даже наоборот, Пустынный был бы очень рад и охотно бы высказал своё мнение и точку зрения в каком-то разговоре. И в этом заключалась главная причина и проблема одновременно. Никто не понимал Боба, считая его тем ещё занудой, который только и мог, что болтать о чём-то заумном. И от этого осознания Пустынный всегда на публике глупо выдавливал из себя улыбку и быстро уходил к себе в комнату, заперевшись там, после чего обняв колени, смотрел куда-то в окно. В окне, на улице всегда было что-то интересное, что завораживало Боба своей красотой и непонятностью. Пустынный всегда присматривался к мелочам, находя либо новые загадки, либо новые ответы к загадкам. Но его увлечения никто не разделял, признавая странным. Конечно, никто не запрещал Бобу иногда допоздна сидеть на крыше, не мигая, наблюдать за звёздами в тёмном небе. Только Шрам иногда странно отводил взгляд в сторону, что-то бормоча под нос и глубоко вздыхая, но Боб в такие моменты ещё раз подмечал, что не умеет разбираться в перемене настроений и эмоций. Совсем не умеет, как и поддерживать разговор, который среди клонов был либо о каком-то нелепом случае, либо о том, что припасы заканчиваются или вообще о житейской ерунде. Никто из них не понимал научных тем, размышлений о разных непонятных вещах и много другого. Боб часто думал, зачем клонов вообще создают, выдвинув довольно таки хорошую гипотезу, что их либо испытывают, как какой-либо недоработанный проект одновременно снимая это для неких зрителей. Однажды Пустынный даже поделился этим размышлением с Лидером, ожидая, что хотя бы тот оценить и поймёт, задаст какой-нибудь вопрос, а не как другие клоны лишь выслушает с фальшивым понимающим видом, после чего из вежливости скажет: «Понятно, довольно интересно». Но он не сделал ни первого, ни второго, нахмурив лицо и после опустив взгляд на недоделанные чертежи, снова хватая в руку затупленный карандаш с немного погнутой линейкой, проговорил, чтобы Боб не думал об этом и выбросил из головы, и когда Пустынный выходил из комнаты, провожал из комнаты подозревающим взглядом. Может тогда Шрам подумал, что Пустынный предатель и оправдывает Диктора? Возможно, но отчасти Боб не полностью винил своего Создателя. И если бы это услышали его друзья, то порвали бы на куски, признавая в нём предателя. Даже сам Пустынный немного боялся той мысли, что не считает Диктора жестоким и ужасным, подобно Шраму. Но конечно всё кардинально поменялось после Революции. После той самой Революции, к которой все так долго готовились. После той самой проваленной Революции. Боб был зол на своего создателя, без звука крича в эту странную пустоту и также безмолвно рыдая, закрывая глаза. Эта пустота была безмолвна и страшна, но Боб, не ощущая времени и существования в целом, лишь смирился, не зная, сколько времени прошло после того, как он очнулся здесь. Ему было неизвестно, выбрались ли живыми Алекс, Джеймс и Шрам, победили ли они вообще. Поэтому Боб только надеялся на лучшее, представляя, что всё было хорошо, и Шрам победил. Что остаток команды противостояния помнит их и теперь свободен. В такие моменты хотелось, чтобы по лицу скатились горячие слёзы, как бы освобождая душу от всех этих мыслей, но, к сожалению это было невозможно. Как и поделиться с кем-то своими переживаниями, горюя вместе, что не дошли до конца. И в такие моменты, Боб понимал, что одиночество это худшее, что с тобой может приключиться. И чтобы отвлечься от всего этого он вспоминал каждого, поочередно, представляя в цвете силуэты своих братьев, которые лучезарно улыбались. Он отлично помнил Эля, который всегда больше любил миролюбие, чем ультранасилие, по сравнению с Алексом, который от этого был просто без ума. Флэш всегда был слишком торопливым, что было логично, сопоставив с его суперспособностью. Хотя Бобу всегда мерещилось, что Флэш что-то скрывает, пряча это за частой беспричинной улыбкой. Боец же был таким же фанатом насилия, но больше предпочитал рукопашную. А Шизо всегда всех пугал и вводил в странные ситуации, но Боб никогда этому сильно не удивлялся, просто пожимая плечами. Ну, Шизофреник, ничего особенного. Джеймс всё время казался Пустынному слишком серьёзным, понимая, что тот пытается скосить под их Лидера, хоть и нелепо пародируя серьёзность. Но когда было уже нечего вспоминать, грусть вновь завлекала душу в свои объятья, напоминая Бобу каждый раз, что больше никогда не увидит своих братьев и не выберется отсюда. И да, это место было таким странным, что не позволяло думать, где оно и что оно вообще из себя представляет. Из-за чего Пустынному становилось ещё скучнее и печальнее, впадая в некую вневременную депрессию. И тогда, Пустынный лишь прошептал что-то глухое и непонятное, что быстро утонуло в этой тёмной пучине безмолвия, что бесследно, как думал Боб, исчезло в этой глубине собственного сознания или чего-то другого. Боб уже хотел снова забыться в мыслях, вспоминая лучшие мгновения своей жизни, но из этих размышлений его вырвал еле слышный крик, но в тоже время слишком громкий для этой пожирающей всё тишины. Крик, наполненный ещё крепкой надеждой найти кого-то, довольно резкий, но не грубый, а наоборот отчасти мягкий. Боб тут же стал оглядываться по сторонам с закрытыми глазами, уже потом, понимая, что никого здесь таким способом не увидит. Крик был таким живым, не отчаявшимся, не смирившимся, в отличие от Пустынного, который уже признал эту судьбу. И этот крик навеял непривычную для него храбрость и смелость, из-за чего хотелось подняться с колен и крикнуть вверх, что ты не сдаёшься и будешь двигаться вперёд, не смотря ни на что. Боб сразу же осознал, что это странно для него, он никогда не отличался особой решительностью в какие-то напряжённые моменты, как сейчас. И вскоре он почувствовал какой-то прилив энергии, что хотелось встать и, схватившись за какое-то оружие жестоко убить, того, кто затащил его сюда. И от этого ощущения, Пустынный немного хотел вскрикнуть от страха неизведанного, но этот крик застрял у него в горле, от чего тот замер, как он думал, с открытым ртом. Мысли, рассуждения, догадки – всё путалось в голове, летая в разные стороны, создавая в сознании неразбериху и панику. Но потом прозвучал голос, который оглушительно отдавался в ушах от этой долгой и чистой тишины. Голос, который ещё не совсем уверенно, но звонко кричал в эту тьму, надеясь, что его кто-нибудь услышит, провозглашая каждую букву с новой силой: - «З-здесь кто-нибудь есть?! Кто-нибудь?! П-пожалуйста…» Боб тут же замер, вслушиваясь в этот голос, пытаясь понять, кому он принадлежит. Ведь этот яркий, звонкий и энергичный голос был ему так до боли знаком. И почему-то этот голос сразу же вызвал некое раздражение, смешанное с завистью, от чего Пустынный уже стал догадываться, кто это может быть. Только один клон на их базе мог так говорить, часто подкалывая других, пока Шрам не видел. Единственный клон, который расхаживал с тростью и чёрной шляпой. Алекс, который сразу же выбрал себе такое имя, как только очнулся после своего эксперимента. Он всё время пытался над всеми подшутить, после чего, в случае победы, довольно разговаривал с кем-то и посмеивался при виде этого самого «несчастного», всё-таки «шутки» Острого были пропитаны толикой насилия и чёрным юмором, из-за чего, когда Алекс пристально разглядывал кого-то, клоны спешили не попадать под его взгляд, где-нибудь прячась. И кто-то, кто не успел спрятаться и оказался в не том месте, не в тот час, был либо облит водой, либо был в яркой несмываемой краске или что-то другое из ряда вон. Но всё-таки Заводной был, так скажем душой компании, поднимая настроение всем, кто присутствовал рядом. И поэтому Боб немного ему завидовал, поражаясь, как можно всем постоянно вредить, но всё же быть любимым всеми. Ведь Пустынный никому не досаждал, но в компанию его брали не часто. И сейчас, что-то внутри хотело промолчать, слушая, как этот голос кричит в испуге, но к удаче, это что-то было чем-то еле слышным. Поэтому, Боб, уняв дрожь в голосе и хрипоту, которая доходила до некой истерики, проговорил, либо, радуясь, либо наоборот злясь: - «Алекс? Это ты? Это я, Боб». Всё-таки было неудобно и неприятно, что Бобу кличку так и не дали, как остальным. Из-за этого Боб всё время чувствовал себя просто обычным клоном без особенностей и каких-либо примечательных черт. Вот, например Флэшу, Алексу, Джеймсу, Элю повезло – их имена были основаны на именах каких-то известных людей, что было вдвойне почётно. А Шрам, Боец и Шизо – их имена основались либо из рода эксперимента и у Шрама, из-за примечательной черты на лице. Алекс как раз-таки думал над этим вопросом и выдумывал имена на ходу, но все они звучали, по крайней мере, не красиво или абсурдно. И поэтому, Боб оставил себе изначальное имя, которое было хоть и настоящим и в тоже время ненавистным всеми, но всё-таки удобным и коротким. Вот всё-таки в этой бесконечной чёрной пустоте раздался победный задорный клич, который на несколько секунд оглушил Боба, заставив того зажмуриться от большой громкости: - «Боб?! Это ты! Я так рад, что встретил хоть кого-то здесь!» Боб лишь внутренне улыбнулся, забыв о недавней злобе и вообще отругав себя за злобу в голосе, ещё раз напоминая, что сейчас не такая ситуация, чтобы злиться и обижаться на кого-то. Поэтому быстро ответил, что необычно для него вообще: - «Я тоже очень рад! Но…ты знаешь, где это здесь?», - под конец Боб задал самый логичный вопрос, который возник у него, как только он попал сюда. Ведь, правда, всё происходящее было странным до жути, и это место тоже выбивалось из общей категории. В этом месте можно было чувствовать эмоции, мысленно разговаривать, меняя свой тон и тембр голоса, а также размышлять о том, что вообще здесь происходит. И на этом список заканчивался, поэтому надо было выбираться отсюда, да поскорее. Да чёрт, тут нельзя было даже дышать! И сразу же после этой мысли, Алекс ответил, как бы почувствовав этот резкий выброс негативной энергии, немного тише и осторожнее, как бы сторожась такой агрессивности: - «Я не знаю, где мы, но.… Почему я ощущаю, как ты злишься?!» И этот вопрос окончательно подтвердил одну странную и немыслимую, а также невозможную гипотезу, которую Боб страшился, но всё время до этого считал её недействительной и ложной. И теперь получается, что.… Нет, даже самая доказанная теория, остаётся теорией, если нет доказательств. Так, что теперь Боб сосредоточился на том, чтобы выбраться отсюда и наконец, понять, что происходит с ним. И уже приготовившись сказать это всё Алексу, он почувствовал неземную панику и страх, которую до этого момента не ощущал. Такова была натура Пустынного, он никогда не впадал в панику, одновременно не поддаваясь эмоциям, которые ведут к поражению. И если это не он, то… Алекс впадает в панику? Этот вечно радостный и позитивный клон, впадает в панику? Тот клон, который всегда рвался первее всех, всегда первым поражая роботов Диктора, всегда держа трость наготове, чтобы в любой момент ударить по опасному противнику? Как такое возможно вообще? Боб хоть и понимал, что личность может меняться и показывать себя по-другому в экстренной ситуации, но то, что Алекс боится чего-то, не укладывалось в голове. И, похоже, Заводной почувствовал этот поток мыслей, поэтому успокоился и принялся ждать ответа Боба, уже не паникуя. Пустынный тоже почувствовал это и пока было время сказал то, что хотел, пытаясь покороче уложить свои мысли: - «Попозже скажу. Но сейчас, как я предполагаю, но ещё не точно, ты должен захотеть выбраться отсюда из-за всех сил. Это конечно звучит глупо, но доверься мне» Острый, как думал Боб, размышлял, думая насчёт этого решения и задумки. Но вскоре Пустынный практически услышал, если бы это не было лишь мимолётной мыслью, что Алекс махнул рукой и сказал, что была, не была. И тогда, Боб зажмурился и стал желать из-за всех сил открыть глаза и вдохнуть. Вдохнуть чистого воздуха, сделать этот желаемый, но пока недосягаемый глоток, который вдохнёт жизнь. Пустынный стал чувствовать боль, которая служила хоть каким-то новым чувством за это время, и когда он полностью ощутил, как эта боль медленно и неприятно расползлась по телу, он резко открыл глаза, чувствуя, что стало немного светлее, но темнота не исчезла. Комната, в которой Боб оказался, была тесная и практически походила на кладовку, если не стол с множеством экранов на нём. Все эти экраны были выключены и похоже уже давно не использовались, если смотреть на толстый слой пыли. На столе было что-то на подобии гигантской клавиатуры, к которой крепился старый железный микрофон. Лампы не горели, так как последняя из целых лампочек была выключена, а все остальные были разбиты. Всё остальное было сложно увидеть из-за темноты, которая прятала в себе силуэты разных других предметов. Но Бобу на остальное было отчасти плевать, ведь он выбрался оттуда, что было уже огромным шагом по выяснению, что здесь творится. И тут же кто-то облегчённо вздохнул, но этим кто-то являлся сам Боб, хотя он не хотел вздыхать. И это уже стало первым подтверждением его гипотезы, которую он считал неправильной. И в тот же момент, он ощутил, как Алекс внутренне стал что-то подозревать, поэтому быстро, чтобы себя не мучить догадками, решил взглянуть на себя, посмотревшись в эти зеркальные экраны на столе. Но так, как Боб находился в сидячем положении на полу, а стол находился в другом конце этой маленькой комнатушки, ему пришлось встать. Но ноги, как будто отказывали держать его, из-за чего Пустынный качался из стороны в сторону, держась за стену и дрожа. Но вскоре Боб решил просто броситься к столу, чтобы схватиться за него, но этого не случилось. Вместо этого он пошёл хоть и кривым, но более крепким шагом к столу, после чего упёрся об него руками и, стерев пыль со старых экранов, уставился на своё отражение. Замерев в испуге и непонимании, Боб чуть снова не упал на пол, всем телом дрожа и кое-как держась за край стола. На него смотрел всё такой же клон с каштановыми кудрявыми волосами и со светло-голубыми глазами, но уже с бирюзовой кофтой по локоть, которая была на белых пуговицах и с жилеткой на оттенок темнее чем, кофта. На кожаном ремне была закреплена трость, которая была уже гораздо короче, чем прежняя, отливая бирюзовым и серым цветами. Всё-таки его гипотеза подтвердилась, превратившись из теории в реальность.