Глава 8. Перетасовка карт.
23 апреля 2013 г., 01:56
Международная Мюнхенская конференция по безопасности. Германия, 1999 г.
Отель Bayerischer Hof
- Фуфло и показуха. Не будет между нашими странами даже худого мира, — убежденно сказал Феликс, поднося к губам бокал.
- Какое счастье, что это не тебе решать, — отозвался Игорь. Он небрежно опирался на перила, стоя спиной к расстилавшемуся внизу шумному конференц-залу, однако небрежность эта была обманчива — Феликс знал, что его молодой коллега на самом деле напряженно следит за происходящим в полумраке опоясывающего зал балкона. Там двое пожилых, грузных мужчин неспешно ступали по мягким ковровым дорожкам, на первый взгляд — просто прогуливаясь. Неофициальная встреча представителей российского МИДа и Госдепартамента США, об истинном значении которой не подозревает ни один из многочисленной армии журналистов, присутствующих на конференции. И не узнает — некоторые вопросы только так и решаются, в темных коридорах политического «закулисья». Можно громогласно меряться количеством боеголовок перед прицелом телекамер, но как заключать соглашения об использовании оружия, существование которого пока недоказуемо? Потенциал команды экстрасенсов не измеришь в тротиловом эквиваленте. Все, что остается политикам — бросаться туманными намеками, наводить, как говорится, тень на плетень.
- Это противостояние — эхо тысячелетней битвы двух сил, — торжественно сказал Феликс. С сожалением посмотрел на полупустой бокал и начал оглядываться в поисках столика с напитками.
- Добра и зла, что ли? — фыркнул Игорь.
— Нет. Морской и континентальной цивилизационной модели. Евразийской и атлантической идеи. Карфаген и Рим, торговля или завоевание. Примат материального над духовным или духовного над материальным. Рабская демократия или аристократическая империя. Это оккультная война континентов, mon cher, и мы даже не пешки на доске — мы муравьи, ползающие по рукавам игроков. Думал об этом когда-нибудь?
— Я думаю, что ты слишком громко говоришь и слишком много пьешь, — прокомментировал Рогозин и отобрал у него бокал. Его спутник вздохнул, запрокидывая голову.
— Я веду себя естественно, только и всего. Тебе тоже не мешало бы сделать лицо попроще, а то над нами только таблички «внимание, работает разведка» не хватает.
— А без спиртного вести себя естественно уже не получается?
Вопрос был, в общем-то, риторическим — Игорь уже успел выучить все особенности нового начальства. И прочитать с десяток нотаций по этому поводу.
— Однажды меня все-таки спишут в утиль, — задумчиво сказал пожилой мужчина. — Отправят в какой-нибудь архив, бумажки разбирать — это в лучшем случае. Надеюсь, к тому времени ты сделаешь какую-никакую карьеру и не дашь мне сгинуть в сырых подвалах нашей проклятой конторы.
— Непременно, — торжественно пообещал Рогозин. — Я из тебя музейный экспонат сделаю. Посажу за стекло и буду молодежь на экскурсии приводить, показывать, до чего доводит пьянство и распутство.
— Ох, чья бы корова мычала… о распутстве-то… — Феликс потянулся, зевнул демонстративно, скользнув рассеянным взглядом по окрестностям. Их коллеги с «противоположной стороны» тусовались где-то поблизости — мужчина не видел их, но чувствовал.
— А что такое-то? Я приличный, женатый человек, — с деланным возмущением ответил Игорь.
— Да-да. Ты так часто это повторяешь, что меня так и тянет однажды взять и доказать тебе обратное.
— Мечтай дальше…
Женщина в длинном темно-синем платье вынырнула из бокового прохода, бросила на Феликса полувопросительный взгляд. Тот мгновенно подобрался, почувствовав ее тревогу.
— Что-то не так? — тихо спросил он, когда дама приблизилась к ним.
— Не знаю… — она задумчиво смотрела в пространство над плечом коллеги. — Вроде все как было… только у мистера… — она оглянулась на беседующих политиков, точно прикидывая, не услышат ли ее, — у америкоса, в общем… как-то изменился запах. Пару минут назад.
— Запах? — Игорь удивленно покосился на женщину.
— Мари так чувствует ауру, — пояснил Феликс. — Через запахи. И что бы это значило, дорогая? Он испугался, разозлился?
— Ни то, ни другое. Я первый раз такое вижу… точнее, чувствую. Как будто совсем другой человек. Но агрессии нет, никакого негатива. Только интерес.
— И это его чувство я вполне разделяю, в данном случае, — Феликс ободряюще похлопал сотрудницу по плечу. — Продолжай наблюдения. Мы будем рядом…
— Да они, собственно, уже прощаются, — женщина, бросив беглый взгляд на объекты наблюдения, скрылась в боковом коридоре. Политики и впрямь пожимали руки, обмениваясь фальшивыми улыбками. Феликс проводил взглядом представителя американской стороны, нахмурился слегка.
— Как думаешь, Игорек, ничего, если мы его немного «попасем»?
— Это ты у его охраны спрашивай. Я их, кстати, не вижу и почти не чувствую. Профессионалы!
— Скорее, самоуверенные дуболомы, обученные паре-другой приемчиков. Кроме них, ничего не умеют, но уж что получается — отрабатывают со всем усердием. Не парься. Мне сегодня интересный расклад с утра выпал…
— Благоприятный? — уточнил Игорь, следуя за коллегой вниз по лестнице. Американец уже спустился в зал, но с толпой не смешался — целенаправленно двинулся к выходу. Что было действительно странно — куда ему уходить из отеля на ночь глядя?
— Неа. Интересный, — повторил Феликс.
Долго следовать за машиной американца не пришлось — через пару кварталов он затормозил в подворотне, оставил двух охранников растерянно топтаться у машины и решительно постучался в дверь неприметного двухэтажного здания. Строгого вида пожилая дама открыла дверь, тут же засияв улыбкой. Феликс проехал по узкой улочке, почти не снижая скорости — не хотел привлекать внимания. Припарковался поблизости, выскочил из машины, окинул взглядом окрестности.
— Вон та арка, похоже, сквозная… отлично.
— Наблюдаем? — спросил Рогозин. Его спутник кивнул и бегом бросился в указанную арку. Они пересекли двор, заскочили в крайний подъезд пятиэтажного и вроде бы жилого дома. Феликс не слишком ориентировался в городе, но отель, кажется, находился в историческом центре, если вспомнить бегло изученную перед заданием карту. Так что невысокий дом с вычурными барельефами имел гораздо больше шансов оказаться музеем, чем жилым строением. Однако внутри обнаружился вполне современный подъезд, сквозь окна в котором можно было наблюдать за подозрительным домом, где скрылся штатовский посол. И пытаться, например, в бинокль разглядеть висящее на двери объявление.
— Opfer… Gewalt*… слова-то какие знакомые, родные, можно сказать, — пробормотал Феликс и передал бинокль коллеге. — Может, ты разберешь? Что-то смысл от меня ускользает, мартышка к старости слаба глазами стала…
— При чем тут глаза, пить надо меньше, — прокомментировал Игорь, разглядывая табличку. — Собрание... жертв домашнего насилия? А точнее, женщин — жертв насилия…
— А я уж испугался за господина посла, — захихикал Феликс. — Ну раз женщин, тогда ладно… И что он там делает, хотел бы я знать?
— Ну, вот это уж мы в бинокль никак не разглядим, — пожал плечами Игорь. — И вообще, сильно сомневаюсь, что это — в нашей компетенции…
— А вдруг он так резво понесся, чтоб о результатах встречи кому-то доложить? — невинно заметил Феликс. — А делать этого, mon cher, ему сейчас никак не положено. Ни при каком раскладе. Уж точно не здесь и не так. Ладно бы по телефону… хотя и то было бы верхом безответственности. Слишком важные вопросы решались.
— Ты-то откуда знаешь, какие там вопросы решались? — иронически поинтересовался Игорь. — Уже разведал… по своим каналам?
— Злой ты, Игорек, — пробормотал Феликс. Именно в эту минуту в его голове начал складываться план. Подколка со стороны коллеги, можно сказать, подала ему идею. — Где ты видел таких извращенцев, что станут откровенничать с потасканным старым шутом? Вот будь у меня такая попка и такие ресницы, как у тебя, я бы непременно… эх, губишь ты свои природные данные на оперативной работе, а ведь какой бы успех имел…
Рогозин только фыркнул в ответ — подобные шуточки стали для них уже своеобразным ритуалом, и он привык не вступать в бессмысленные перепалки. Феликс знал о нем больше, чем значилось в официальном досье, и прилагал все усилия, чтобы его сотрудник прекратил спорить сам с собой, отрицая собственные желания, фактически — убивая часть своей личности в наивном стремлении быть «приличным, женатым человеком». Был бы помоложе — сам соблазнил бы, честное слово. Но Феликс реально оценивал свои возможности и ограничивался шуточками.
— Помнишь, я говорил тебе, что однажды на этой работе тебе придется делать по-настоящему страшные вещи? — спросил он, серьезно глядя в глаза собеседнику. Тот кивнул, и лицо его вмиг стало совершенно непроницаемым — когда доходило до дела, Игорь умел мгновенно отбрасывать все лишние эмоции.
— Так вот, — торжественно продолжил Феликс, — это время пришло.
… — Да перестань, это отличный план, — с трудом сдерживая смех, говорил он полчаса спустя.
— Это самый дурацкий план за всю историю российской разведки! — Игорь мрачно разглядывал то, что притащил ему Феликс в огромном бумажном пакете.
— Это идеальная легенда. Ну а как еще мы попадем внутрь, да к тому же пройдем мимо охраны товарища, пардон, господина посла?
— Пока ты мотался в магазин, мы двадцать раз могли вызвать сюда Марину. Или еще кого из агентов. Ни за что не поверю, что у нас нет никого в Мюнхене, кто лучше смотрится в платье.
— Никому нельзя доверять, мне ли тебе объяснять? А что касается нашей прекрасной Мари, ты же прекрасно знаешь, чем она сейчас занята. Сам ее заменишь, что ли? Ты не эмпат, дорогой мой, смирись. И непременно надень перчатки, твои руки тебя выдают.
— Да меня все выдает! — рявкнул в ответ Игорь, теряя свою хваленую невозмутимость. — От комплекции до формы челюсти! Меня вмиг развернут и скажут, что группа поддержки для особо страшных трансвеститов — в другом здании!
— Не комплексуй, — сказал Феликс, титаническим усилием воли сохранив серьезность. — У тебя глаза красивые. Особенно если подкрасить. У меня карандаш есть, кстати.
— И почему я совершенно не удивлен, — обреченно вздохнул Рогозин.
Охрана, конечно, смотрела на них подозрительно. Во-первых, работа у них такая, во-вторых, посмотреть было на что. Феликс мысленно похвалил себя за решение не брать обувь на каблуке — это был бы явный перебор. Игорь мог с закрытыми глазами пройти средней сложности трассу на тренировочном полигоне — собственно, он и делал это с закрытыми глазами, назло врачам, регулярно «возникавшим» по поводу его загадочно флуктуирующей близорукости — но вот это, пожалуй, было бы для него слишком.
— Почему-то я представил, что ты напишешь потом в отчете, и мне стало гораздо легче, — ехидно прошептал Игорь, поднимаясь по ступенькам. На всякий случай он уже перешел на немецкий… хотя, если бы охрана действительно могла их слышать, вряд ли это облегчило бы ситуацию.
— Все как есть напишу, не постесняюсь, — подтвердил Феликс. — Так, ты молчи, понял? С твоим среднерязанским прононсом ты за немку точно не сойдешь.
— А я шведка, — гордо ответил Игорь. — У них бабы все крупные, страшные и говорят басом. Я бы вписался.
— Тон голоса это тоже проблема, кстати…
— А я простуженная шведка. Или охрипшая с похмелья. От тебя, кстати, еще несет тем пойлом, что ты хлестал на приеме…
— Как ты смеешь называть пойлом… — начал было Феликс, но тут же поспешно растянул губы в приторной улыбке. — Добрый вечер!
— Собрание уже началось, — та самая пожилая дама холодно скользнула по ним взглядом.
— О, прошу прощения, кажется, мы запутались… — Феликс умел при необходимости менять тон голоса, однако с возрастом такие трюки становились все сложнее, и сейчас он старался быть немногословным. — Мы войдем?
— Второй этаж, направо, — сообщила им дама… язык не поворачивался даже мысленно назвать ее «старушкой» — столько в ней было достоинства. Даже удивительно, насколько иначе она держалась с послом.
— Простите мое любопытство, но… перед нами сюда зашел мужчина… — реплика была брошена уже в спину удалявшейся хозяйке, но та остановилась — резко, точно наткнувшись на невидимое препятствие.
— Нет, — произнесла она. — Никаких мужчин. Никаких мужчин в этом доме с тысяча девятьсот шестьдесят пятого. Об этом можете не беспокоиться.
Феликс не нашелся, что ответить, поэтому молча кивнул, изобразив на лице некую пародию на то ли понимание, то ли сочувствие, и отправился наверх.
— А бабушка-то в курсе, — прокомментировал Рогозин. Убедившись, что его никто не видит, он вынул пистолет, сбросил с головы дурацкую шляпку, прикрывавшую его далеко не женскую стрижку, и сразу стал выглядеть увереннее.
— Не похоже… — задумчиво пробормотал Феликс. — В том-то и проблема, что говорила она совершенно искренне.
— В крайней комнате скопление людей, но… все сигналы слабые, точно они спят, — Игорь нахмурился, оглядывая ряд совершенно одинаковых дверей в коридоре второго этажа. — И кто-то прямо по курсу… двое. Собрание, видимо, там, где много…
— Навыки оператора плюс логические умозаключения — прекрасно! — ехидно сказал Феликс. — А еще можно табличку прочесть.
И указал на картонную стрелку с надписью «Собрание — туда».
Игорь только отмахнулся. Быстро пересек коридор, отработанным движением прижался к стене, осторожно потянул на себя дверь. Феликс только вздохнул. Почему-то он совсем не ощущал опасности, интуиция молчала — а ей он привык доверять, так что спецназовские замашки коллеги сейчас его только смешили. Он решительно распахнул дверь — и замер, удивленно оглядывая помещение.
— Эй… дамы? Простите, если помешал, но…
— Они не просто спят, — сказал возникший за его спиной Игорь. — Они истощены, кто-то тянет из них энергию. Мне все это очень не нравится.
Феликс замешкался, рассматривая безвольно обмякших на стульях разновозрастных женщин, и поэтому вздрогнул от неожиданности, услышав грохот — это его не в меру инициативный коллега вышиб дверь, за которой скрывалось еще двое обитателей этого странного дома.
— Стоять! — крикнул кому-то Игорь, по привычке — по-русски, но тут же опомнился и продублировал по-немецки. Феликс выбежал в коридор — и успел увидеть, как по лестнице проворно несется вниз темноволосая девица в узких джинсах — и как она в них бегала, непонятно. Игорь, конечно, догнал бы ее, если б его одежда не была еще менее подходящей для бега. Феликс рассудил, что внизу ее все равно остановит охрана, если Игорь додумается позвать их на помощь, поэтому вновь позволил себе замешкаться и заглянул в открывшийся дверной проем.
Американец сидел в более комфортном кресле, чем дамы в соседнем помещении, однако поза его была той же — расслабленные мышцы, безвольно повисшая голова. Феликс на всякий случай проверил пульс, выдохнул облегченно — мужчина был жив. С улицы донеслись крики и выстрелы, и он поспешил к выходу… но там его ждало совершенно неожиданное препятствие.
— Вы-ы, — с присвистом, на выдохе произнесла хозяйка дома. Глаза ее пылали столь явным безумием, что Феликс аж растерялся.
— Мужчины… вы ворвались в мою девственную цитадель с оружием в руках… грязные, грязные животные! Кровь на ваших руках! Кровь на ваших руках!
Даже на смертном одре Феликс поклялся бы — именно так она и сказала, «девственную цитадель», без шуток. А потом кинулась на него, вцепившись острыми ногтями в лицо. Феликс взвыл от боли и что есть сил двинул сумасшедшую в челюсть. У него, хвала богам, никогда не было старомодных заморочек в духе «женщин не бить». В родной конторе такие женщины порой встречались — самому бы живым уйти.
Он выскочил на улицу как раз вовремя, чтобы предотвратить еще одну драку — обалдевшие от происходящего охранники пытались задержать Игоря, который рвался к лежащей на земле девушке. Феликс оценил расстановку сил, от души пожалел охранников и решил вмешаться.
— Давайте-ка мы все успокоимся, — мирно сказал он, на всякий случай переходя на английский и демонстрируя охранникам свои документы. — На господина посла совершено покушение, он без сознания. Вызовите врача и тех, кто уполномочен расследовать подобные инциденты с вашей стороны. И никакой огласки.
Его спокойный и чуточку издевательский тон подействовал — охранники переглянулись, и один из них потянул из кармана громоздкую «коробку» мобильника, а второй кинулся в здание. Судя по боевому визгу, раздавшемуся оттуда мгновение спустя, пожилая мужененавистница успела очнуться и воззрений своих от удара по голове нисколько не изменила.
— Я им то же самое сказал, — пожаловался Рогозин, с усмешкой пряча пистолет. — Вот что такое, значит, пресловутый мужской шовинизм! Если ты в юбке, то хрен тебя воспримут всерьез…
— Ну я-то, как видишь, тоже не в штанах, — усмехнулся Феликс.
Очнувшейся девушке помогли сесть. Кровь хлестала из простреленной ноги — кто-то метко подбил ее на бегу. Феликс вопросительно глянул на Игоря, и тот кивнул.
— Ну не в голову же ей было стрелять. Сейчас принесу аптечку, надо перевязать…
На запястьях задержанной защелкнулись наручники, но особой необходимости в этом, похоже, просто не было. Девушка бежать не пыталась и просто плакала навзрыд, игнорируя вопросы. После дозы обезболивающего она немного успокоилась, но ситуации это не изменило. Она ничего не понимала и не помнила последние полдня. Феликс смотрел в потемневшие от боли глаза и понимал — она не врет. Девушка растеряна, напугана и совершенно не в курсе, что произошло с послом.
— Между ними была связь, — убежденно сказал Игорь. — Когда я вошел, сразу заметил канал связи, как при выкачивании энергии. Она что-то из него тянула… Но успела самую малость.
— За то время, что мы планировали эту, с позволения сказать, операцию, можно было десять раз его выпить целиком и уйти, — покачал головой Феликс. — Загнала бы в кому, как этих бедных женщин на собрании... А он, как видишь, в относительном порядке.
Американец тем временем действительно очнулся и даже успел закатить кому-то бурную истерику по телефону.
— Тоже непонятно, — мрачно ответил Рогозин. — Куда ей столько? Ни один вампир за раз столько энергии не выкачает. Не потянет. Девять человек, и за десятого принялась…
— Кстати, посол тоже ничего не помнит за последний час, — мотнул головой Феликс, указывая на американца.
— Это он сам тебе сказал?
— Это я подслушал только что из его воплей по телефону. Он не помнит окончания встречи и понятия не имеет, зачем сюда приехал. Помнишь, Мари сказала, что его запах изменился? Как будто…
— Как будто в него что-то вселилось, — тихо закончил фразу Игорь. — И это «что-то» в курсе итогов переговоров. А потом оно… перешло в девушку?
— Бред, — помотал головой Феликс. И повторил, точно пытаясь убедить сам себя: — Ну бред же. Никто не способен на такую степень контроля. Ладно, старушке голову заморочить, чтоб незнакомого мужика приняла как родного — да при том, что она, похоже, мужиков вообще на дух не переносит. Но так тонко контролировать посла на расстоянии? Да так, что ни мы с тобой, ни наш сенс экстра-класса ничего не заметили?
— Ты говоришь о том, что его мог контролировать человек, — задумчиво сказал Игорь. — Но вытянуть досуха энергию из девяти женщин — это не человеческое деяние, понимаешь. Как будто что-то… например, эта зараза, вроде полтергейста, как вы их там называете, по своей классификации?
— Мы их зовем «неорганиками», кто-то в штабе у нас Кастанеды обкурился, — отмахнулся Феликс. — Фиговая версия, Игорек. Эта, как ты изволил выразиться, зараза, на такие подвиги тем более не способна. Они тупые, ленивые и страшно медлительные. И если б этакая дрянь сидела на плечах у посла, к примеру, ты бы ее почувствовал, да и я, пожалуй.
— Да, пожалуй… Они ведь энергию не только сосут, но и излучают, — согласился Рогозин. — А тут… как будто чистая информация передавалась. Перезаписывалась с человека на человека, как… на дискету, что ли. И на этот процесс перезаписи потребовалось дофига энергии, вот тебе и девять человек…
— И куда же она делась, твоя чистая информация? — спросил Феликс, обернувшись и пристально глядя на безучастно сидящую на земле девушку.
— Надеюсь, что не успела уйти… по назначению. Обеспечили безопасность переговоров, блять…
— Погоди, нам еще нападение на посла предъявят, — усмехнулся Феликс.
И как в воду глядел — прибывшие на место представители американских спецслужб именно с такими обвинениями к ним и пристали. Феликс посоветовал им не кипятиться, а для начала расспросить посла и совершить пару звонков, а потом продолжить. Те допросили посла, девушку, сумасшедшую хозяйку дома, охранников, потом действительно принялись звонить начальству… Игорь и Феликс тем временем усадили в машину бедную девицу, которую, как выяснилось, звали Кристин, и она была психологом — руководителем той самой группы поддержки. Впрочем, психологическая подготовка не слишком помогла ей в сложившейся ситуации — девушку трясло от шока.
— Я ничего не помню, ничего не помню, почему это со мной, боже, почему это случилось со мной… — повторяла она, всхлипывая.
— Знаешь… а в спецназе было легче, — сказал вдруг Игорь, накидывая на плечи Кристин чей-то брошенный в спешке пиджак.
— В каком смысле? — переспросил Феликс, хотя и без того уже понимал, о чем он.
— В смысле, впереди враги, позади свои, и никакой тебе бюрократии… И в таких красивых девчонок мне там стрелять не приходилось.
— Может, тебе их просто некогда рассматривать было, — сказал Феликс. Просто чтобы что-нибудь сказать.
— Послушайте, — сказал Игорь, подходя к одному из прибывших американцев. — У нас в соседнем здании одежда припрятана. Может, мы сбегаем, штаны наденем, а?
— До выяснения обстоятельств оставайтесь на месте, — отчеканил тот.
— Ладно, — сказал Рогозин, ухмыляясь. — Как знаете.
Он подошел к машине охраны, уселся боком на переднее сиденье и, задрав осточертевшую уже, видимо, юбку, стал нарочито-медленно стягивать кружевные черные чулки. Феликс глазам своим не поверил — вот уж эту деталь одежды он притащил исключительно прикола ради, а Игорек с присущим ему чувством ответственности взял и нацепил, выходит? Но, уловив глумливый взгляд коллеги, понял — чувством ответственности тут и не пахнет. Похоже, одному он все-таки успел научить этого упрямого парня — валять дурака, с максимально возможным шиком и блеском. И чем тяжелее ситуация, тем фееричнее шутки. И то хлеб — при нашей жизни только не хватало к ней еще и всерьез относиться. Принимай эстафету, Шут с двадцать второй карты.
— И нехуй так пялиться, — громко сказал Рогозин, уловив обалдевший взгляд одного из американцев. — Пидарасы.
Представитель спецслужб условно-дружественной державы обиженно отвернулся — видимо, ввиду сложившейся внешнеполитической ситуации русский матерный входил в их программу обучения как один из обязательных языков.
_______________________
*ввиду специфики мировосприятия, Феликс в первую очередь заметил слова «жертва» и «насилие» :)
