сдавайся

Долго щёлкая зажигалкой, Арс наконец закуривает с оттяжкой и смотрит ввысь, разглядывая по-питерски свинцово-тяжелый небосвод. Ему против воли вспоминается Шастун, который всегда курит либо потупив взгляд в пол, либо изредка поднимая голову и оглядываясь по сторонам, не иначе. Привычка смотреть на всех сверху вниз сказывается. Арс ещё выше задирает подбородок, следя за стаей птиц, круживших в небе, и сглатывает вязкую слюну, ощущая, как вкус сигаретного дыма смешивается с ней и с непривычки неприятно обжигает гортань. Он не страдал привязанностью к никотину со времён студенчества, а те года, казалось, были и вовсе когда-то в прошлой жизни. Впрочем, Попов и тогда, и сейчас не одобрял вредные привычки, но вовсе не потому, что был моралистом или заботился о своём и чужом здоровье. Просто не видел в них ни смысла, ни особого удовольствия. Разве что - сомнительный способ попонтоваться перед дружками. Хорошо, что мозги быстро на место встали. Хотя справедливости ради, стоит сказать, что если первая затяжка и показалась сплошной тухлой горечью, то уже вторая пошла куда легче, и Арс, улыбаясь, выдохнул дым сквозь зубы. Люди же тратят на курение сотни и тысячи рублей в год, ещё больше за всю жизнь, но ради чего? Что Антон нашёл в этом привлекательного? Что он сам, будучи студентом, находил в этом привлекательного? Непостижимо. Разве что своеобразный медленный способ самоубийства? Так есть куда более медленные и куда более мучительные, например ни к херу не сдавшаяся привязанность к человеку. Хотите попробовать? Не советую. В кармане в очередной раз надоедливо пиликает мелодия звонка, и юрист бы давным-давно выключил звук, но у него еще тлеет надежда, что ему захочется ответить. Он выуживает телефон из брюк и вновь выдыхает дым уже прямо на экран, где то и дело мерцает глухое: "Антон". "Гандон", - услужливо добавляет мерзкий внутренний голосок. Отклонить/Ответить. Попов бессловесно разглядывает фото контакта, где Шастун мирно дремлет на его диване со слегка приоткрытым ртом, подложив ладони под голову. Как ребёнок. Это был первый раз, когда он остался у него на ночь. Арс сам себе до сих пор не может объяснить, что заставило его запечатлеть эту картину не только в своей памяти, но и на камеру. Шаст тогда почти сразу же проснулся, будто что-то почувствовав, но адвокат успел спрятать телефон за спину. Вызов он так и не отклоняет - рука не поднимается, но парень с фотографии прекращает названивать сам. На дисплее теперь высвечивается больше двух десятков пропущенных от Армяна, шесть - от Топольни и всего один - от Антона. Арсу отчего-то становится чертовски обидно. *** - Пойдём его искать. - Ты еблан, честно скажи? - Серёжа! На кухне вновь становится настолько тихо, что Топольня вслушивается в грёбанное сердцебиение Армяна, потому что кроме его колошматившегося об рёбра сердца больше не слышит н и ч е г о. Антон кусает ногти, отвернувшись к окну и случайно задев заусенец, слизывает пересохшим языком выступившую каплю крови, размазывая её по нёбу небрежно. Он корит себя за то, что не потащил Арса за ними. Корит за то, что не позвонил ему первым, хотя перемкнуло что-то сразу же. Что позволил Юле и Серому заволноваться первыми и лишь спустя несколько безмолвных часов со стороны юриста. Что комок в горле встал лишь после слов Матвиенко о том, что юрист всегда брал трубку: глубокой ночью, на важнейшем совещании, на другом конце страны, да даже принимая душ, он всегда отвечал лаконичным: - Слушаю. А сейчас в трубке раздавались адски раздражающие гудки, будто вымершие недавно. И они набатом отдавались в ушах, но Шастун продолжал настойчиво набирать номер Арса с телефона Серёжи. Ему почему-то казалось, что так будет больше шансов услышать необходимый ответ. Но абонент молчал - уверенно и бесповоротно. И менять своего решения похоже не собирался, потому что после первого тревожного звонка - прошло несколько часов, а после их совместного обсуждения дела Кромцова и Яси - и того больше. Если бы Попов хотел ответить или услышать их, то уже давно бы перезвонил или поднял трубку на худой конец. "я там, где меня нет, где телефоны не ловят, где люди не говорят. там за окном сыпется снег в первые дни ноября. ему меня не выманить, ему меня не изменить. я давно подписал приговор. не ищите и вы меня, мне нужно найти хотя бы себя самого." Антон был на сто процентов уверен, что вытворенная им в полупьяном бреду глупость была ошибкой. Был ли в этом также уверен Арс - уже неясно. А шастуновские сто процентов стремительно падали вниз по шкале с каждой проведённой на нервяках минутой. Антон никогда никого не любил, и это было его первой проблемой. Второй - был тот факт, что Антон не умел говорить "нет". И потому, когда год назад Юлька трепетно вцепилась в него пальцами, зарываясь носом куда-то в ворот растянутой потёртой толстовки и ежесекундно прижимаясь к колючей щеке, то Антон затупил. Более того, он ничего не понял даже, когда дружеские поцелуи от девушки мягко стали съезжать в уголок его губ. Шастун, как сейчас помнит, что Топольня тогда громко выругалась от души и поцеловала его первая. И тогда он всё понял. Точнее был уверен, что понял. Но вновь впустую. Будто и не было этого осознания, что наверное у людей всё так всегда и происходит. Что бабочки в животе - это сказка, выдуманная дешёвым бульварным чтивом. Антон Юлю любил с чрезвычайной правильностью и аккуратностью. Как по инструкции. Без дешёвых драм. Антону за неё никогда не хотелось умереть. За Арса ему жизнь хотелось отдать безустанно. *** - Попов, сколько лет - сколько зим! - похлопывает его по спине мужчина, широко улыбаясь, и слишком сильно (Арс уверен, что специально) пожимает руку. Юрист окидывает знакомую фигуру взглядом - с института почти ничего не изменилось, они даже одеты, как двойники: чёрное пальто, кожаные перчатки и слишком дорогие для этого района оксфорды. Только вот мужчина улыбкой сияет искренне, хоть и с привычно ощутимым подвохом. - Привет, Паш, или лучше Добровольским тебя звать? - посмеивается Арсений и понимает, что действительно рад его видеть. Это один из тех оживших призраков прошлого, который не приносит в его настоящую жизнь негатива. Хотя в универе они были соперниками, да и сейчас находятся по разные стороны баррикад (Воля - один из самых квалифицированых и опасных прокуроров Петербурга), Арс всё равно чертовски рад его видеть. Но быстрый обмен язвительными любезностями завершается, как только Воля плотнее запахивает полы пальто и ненавязчиво интересуется причиной столь неожиданного предложения встретиться. - Мне нужна твоя помощь, как прокурора. - А я чудовищно надеялся на простой позыв бухнуть, - впрочем, без особой надежды, выдаёт Павел. - Выкладывай. - И как человека, который изредка нарушает закон. - Побойся Бога, Попов, не больше, чем ты! Арс снова смеётся. - Окажи мне услугу, нарушь его снова. *** На часах полпятого утра, и время кусками то еле ползёт, то несётся галопом к рассвету. Пепел с сигареты без участия Шастуна сдувает леденящим мартовским ветром. У него губы все искусанные и обветренные, даже больше, чем до этого. Где-то за его спиной на кухонном метровом диване прикорнула Топольня, поджав ноги и положив голову на колени к Серёже. Тому от безвыходности и нежелания будить девушку не оставалось ничего, кроме как уснуть следом за ней, полусгорбившись. И единственный бодрствующий гость этой квартиры чувствует себя в ней чужаком. Шастун сминает в руках пустую пачку, превращая бумагу в бесформенный комок, и тушит последний бычок о сервизное (и наверняка дорогое) блюдце, за неимением у Попова пепельницы. Ему для верности хочется ещё и шандарахнуть это блюдце о стену, но скорее всего его потом также сильно шандарахнет Серёжа. И даже не за блюдце, а за прерванный сон Топольницкой. Парень уходит с балкона ровно за несколько мгновений до того, как во двор заезжает знакомый чёрный джип, мигая фарами, и паркуется ровно возле их подъезда. Их подъезда. Шастун, уйдя раньше, этого не видит, и не знает, отчего ноги сами несут его в коридор. Мимо картин и историй, которые они собой представляют, мимо душераздирающего портрета Алисы ко входной двери. Парень выдыхает, словно перед марафоном, словно собирается на что-то решиться и непонятно в ожидании чего нажимает на прохладную металлическую ручку, ведь н и к о г о нет. Но есть. На лестничной площадке стоит растерянный и слегка растрёпанный Арсений, засунув руки в карманы пальто. Стоит и смотрит. И Шастун натыкается на его взгляд, словно на остриё, отсчитывая мысленно от бесконечности до нуля. - Я забыл, что отдал вам ключи. Не хотел будить звонком в дверь, - объясняет Арс то, что им обоим глубоко до лампочки. Антон не для того отмораживает голые пятки на ледяном кафельном полу лестничной клетки, не для того выперся сюда в растянутой и оголившей одно плечо футболке. Не для того. Антон молчит. - Извини, что не брал трубку, - Арсу хочется соврать про севший телефон, про беззвучный режим, про закончившиеся на счету деньги, но он по взгляду чувствует, что это сейчас не имеет никакого значения. Шастун знает, почему Арс не брал трубку. Он попытался набрать его всего однажды. - Я звонил тебе десятки раз, и всё, что ты можешь сказать "извини"? Матвиенко чуть с ума не сошёл от беспокойства, твердя про бесчисленных врагов, которым ты успел перейти дорогу за время работы. А Юля? У неё гипертрофированное чувство ответственности за всех, что она чувствовала, как думаешь? Мы занимаемся безумно опасным делом, с тобой могло произойти что угодно, но всё, что ты можешь сказать - это "извини"? - Ты звонил мне один раз, - тут же обиженно противоречит Арсений, и парень клянется, что видит по-детски надутую губу. "И это, сука, всё, что ты хочешь мне ответить?!" - тут же надрывается внутренний голос Антона. - Я звонил с Серёжиного, думал, что тогда ты с большей вероятностью примешь вызов. - Оу, - издаёт Арсений и вдруг обнажает ряд белоснежных зубов в счастливой улыбке, которую Антону чертовски хочется стереть своими костяшками пальцев, крепко сжатыми в кулак. Но вместо этого он делает шаг к Арсу, бестолково шлёпая ногами по плитке, и вцепляется в его плечи тонкими пальцами, сжимая их чересчур сильно. - Я тебя просто, блять, ненавижу. - А я тебя - нет. Это звучит как какое-то извращённое и неправильное признание, но Антону и его достаточно. Он обнимает Арса, заставляя того прижать руки по швам, и просто хочет убедиться, что тот цел и невредим. Что целый день, проведённый на иголках не имел никакого смысла. Потому что Арсений в порядке. Потому что Арсений здесь. *** - Будешь бутерброды с сыром? - протягивает Шастун тарелку с куском сыра в два раза толще, чем ломтик хлеба. - Пять утра, все спят и всё, что ты хочешь мне предложить - бутерброды с сыром? - Арсений усмехается. - По толщине больше похожи на бутерброды с хлебом. - Ты жрать будешь или выёбываться? - начинает терять терпение Антон и уже собирается отодвинуть тарелку обратно к себе, как юрист перехватывает его руку, останавливая, и берёт один бутерброд. - Спасибо. А что за расчленёнка с ним произошла? - разглядывает с недоумением мужчина максимально покоцанный сыр, весь в кривых дырках от ножа. - На нём плыла шлесень, - бурчит с набитым ртом Антон, только что запихнувший себе в рот весь бутер целиком, и с удовлетворением добавляет: - Я её отрезал, чтоб продукт не выкидывать. - А-а-а, - многозначительно тянет Арсений и решает не уточнять тот факт, что сыр с плесенью изначально таким и задумывался при производстве. А один давний знакомый рисковал на таможне, провозя санкционный продукт напрямую из Швейцарии. Ничего, знакомый не такой уж и хороший, а Антон зато доволен, как слон, своей самостоятельностью и догадливостью. Арса так и подмывает включить для атмосферы какую-нибудь из своих любимых пластинок на граммофоне, но потревоженный Серёжа его за это по головке не погладит. Скорее всего, наоборот, свёрнет шею. Он делится об этом с Антоном, и тот хихикает, потому что полчаса назад рассуждал по такому же принципу о блюдце. - У меня есть идея! - резко вскакивает с пола парень и исчезает в дверном проёме, а Арсению остаётся только молиться, чтобы эта неуклюжая туша не разнесла в полутьме его квартиру и заодно хрупкий сон других гостей. Мужчина откусывает бутерброд и отмечает для себя, что без плесени он и впрямь стал вкуснее. Спрашивается, на кой хрен её вообще туда добавляют? Загадка. Наконец Шастун крадётся в комнату на носочках и тихонько прикрывает за собой дверь, чего это он удумал? А затем парень с выражением лица, достойным красной дорожки, протягивает Попову - что бы вы подумали? Обычные белые наушники-капельки. Арс сдерживается, чтобы не прыснуть со смеху, ведь простота порой - самый лучший выход. - Сегодня будем слушать мою музыку, так что завали и вникай! Антон тыкает на кнопку "вразнобой" в плеере, уверенный, что заиграет что-то вроде привычного Ти-Феста или Мирона, но раздаётся слишком нежная музыка. Ему хочется переключить, потому что слушать её - что-то за гранью для них, ведь он даже не помнит, как добавлял эту песню. Но Арс одними лишь губами просит оставить и приноровившись, успевает тихонько шептать текст. Ему всегда нравилась красивая музыка. Кому - нет? "релакс, релакс, релакс снимает усталость" Шастуну всё это кажется слишком интимным, слишком чувственным. Провода наушников слишком короткие, и потому они с Арсом соприкасаются коленками - шрам, полученный на воронежской стройке, то и дело трётся о грубую джинсовую ткань. И это прикосновение кажется Антону самой сокровенной вещью на планете. "опять минорные ноты, мы гордые идиоты" Арсений рассматривает лицо парня напротив слишком внимательно и слишком неправильно, ощущая, как будто носит в своей голове две правды. И каждая из них неверная, каждая встречает осуждение другой стороны. Но ему порой так хочется послать всё к черту и лишь на одно мгновение остаться в ладу с самим собой. "как ты там?" Антон прикрывает глаза, потому что сталкиваться с взглядом иссиня-голубых глаз становится с каждым мгновением всё более невыносимым. Арс напротив не отводит взгляда, пытаясь себя остановить, но не в силах сделать этого. - Я разрешаю тебе меня ударить. Антон понимает, что не только слышит эти слова сквозь музыку, но и ощущает выдыхаемое тепло каждой буквы на своей коже. Ему до боли хочется открыть глаза, но он боится спугнуть тот мираж, который - он уверен - привиделся ему. Вместо этого парень лишь слегка приоткрывает рот, едва слышно выдыхая, и это становится решающей точкой. Потому как Арс больше не выдерживает и прижимается к нему, слегка прикусывая нижнюю губу. Шастун готов поклясться всеми богами, что его прошибает мурашками с ног до головы от всепоглощающего ужаса и восторга одновременно. Не встречая ни ответа, ни сопротивления, Арс собирается отодвинуться, но его-блядский-клиент вцепляется одной рукой в воротник его футболки, а второй - придерживает за загривок и не даёт даже шанса отстраниться. Дорвался. Его поцелуи съезжают на небритые подбородок и щёки, он чувствует, как Арс улыбается и проводит языком по его зубам. И хочется, и колется. Они целуются неторопливо, почти вальяжно, и Антон понимает, что блядские бабочки в животе - это не выдумка газетёнок. Он пока не разбирается - насекомые ли это или разновидность раскладных ножиков у него внутри, но честно говоря, ради поцелуев с собственным адвокатом он согласен на них обоих. Арсений облизывает губы и смотрит на него с лукавым прищуром. - Что ты делаешь? - шепчет парень. - Я тебя пробую, - мстит мужчина. Антон ловит вьетнамские флешбеки.