снова научиться жить

На его оскорбление я промолчала, ведь понимала, что это правда. На данный момент я бесполезна — даже не могу сходить в магазин. Молча встав с кровати, я направилась к выходу. Взяла свою синюю с черно-синими блестками мастерку, которую я когда-то давно купила в секонд — хэнде, вышла из квартиры. POV Мин Юнги.  — Ну и пусть валит отсюда, — мысль мимолетом пролетела в моей голове, когда я услышал громкий хлопок двери. Голова болела адски, словно черепную коробку просверлили и силой натолкали туда короедов. И они сейчас с причмокиванием обгладывали последние остатки моего мозга. Тело противно ныло, прося у меня хер знает что. Оно все ныло и ныло, что мне стало тошно находиться в нем. Снова я проснулся с головной болью и с диким желанием поскорее сдохнуть. «Зачем я проснулся? Зачем я проживаю каждый день, губя себя все больше?» — мои извечные вопросы, на которых я не знаю ответа, либо избегаю. Может, мне просто нравится себя убивать? Нравится испытывать внутреннюю и физическую боль? Бред какой-то. Здесь только капля истинной причины. Да, я убиваю себя постоянными пьянками, употреблением, пока что, легких наркотиков, но я уверен — когда-нибудь я осмелюсь на тяжелые. Каждый день провожу в баре, напиваясь до отвала как свинья, подцепляю там какую-нибудь шалаву и трахаюсь с ней у нее дома. На утро просыпаюсь и сразу ухожу, даже не спросив ее имени или номера телефона. Теперь она мне не нужна, но я благодарен ей. С помощью ее тела и выпитого алкоголя смог забыться. Хоть и не навсегда, но забыться на некоторое время. И даже вчера я напился на деньги, которые я занял у своего последнего друга. Не нашел ничего умнее, как потратить их в баре на алкоголь. Дальше я помню все смутно, но знаю, что снова подрался. Ободранная кожа на верхней губе явно намекала на это. И когда я направился домой, то увидел женскую фигуру, медленно идущей по середине дороги. Казалось, она ничего не замечала вокруг себя. Все смотрела куда-то вперед в несуществующее, изредка поворачиваясь. Это напомнило мне кое-кого. Это было давно, может год назад. Я встретил девчонку, похожую на нее. Но тогда я даже не понял об этом. Меня просто посетило знакомое чувство, которое быстро ушло из-за влияния алкоголя. Я решил помочь ей и, если повезет, завести домой. Потом, когда все-таки удалось завести ее домой, я узнал ее. А точнее глаза. Я их раньше видел: она сидела в богом забытом парке и смотрела на сухие ветки дерева. Именно этим она и привлекла меня. Кто из нормальных людей станет в дождливую погоду смотреть на мертвые уродливые ветки? Они же вовсе не привлекательны, но она смотрела на них, не брезгуя. Потом перевела взгляд на меня. Хоть я и был далеко от нее, но смог разглядеть ее цвет глаз — черный. В них не было ослепительного блеска, которого описывают в романах, никаких звездочек и любовных намеков, типичный черный цвет. Но что-то, все-таки, было в них уникально, а именно что-то глубоко скрытое внутри. Затем я вспомнил, что почти уломал ее на секс, но она отказала на самом интересном. «Да и плевать», — тогда подумал я: «Сейчас убежит вся в слезах и будет кричать, что я мразь.» Но действительность оказалось другой: она обняла меня. Это было настолько неожиданно, что, кажется, я отрезвел на минутку, потому что помню этот момент четче, чем весь день. Зачем она вообще обняла меня? Разве я ей не противен? Погружаясь все больше в раздумья, сон взял вверх над моим сознанием. Я заснул.

***

Громкий неожиданный звук двери заставил меня открыть глаза и насильно уйти от Морфея. Я лениво приподнял голову, чтобы посмотреть кто это. Если это снова мой сосед, то, клянусь, я ему нос сломаю. Но это был не он. Та девушка… Она вернулась?  — Извини, что так долго, — немного запыхавшимся голосом сказала она и поставила пакеты на пол. — Я слишком долго искала людей, которые бы помогли мне найти ближайшую кафешку. Тем более я плоха в ориентировании, — она достала из пакета порцию корейской лапши, открыла крышку, откуда повалил пар, и посмотрела на меня. — Ты сможешь здесь поесть или мне тебя из ложечки кормить?  — Я думал ты ушла, — удивленно ответил я и не спеша встал с дивана.  — Я хотела уехать и бросить тебя тут одного, но, — она на секунду задумалась, но вновь посмотрела на меня. — Я не хочу, чтобы ты тут подох, а всю вину свалили на меня.  — Как мило с твоей стороны, — я выдавил из себя улыбку и подошел к ней. От нее пахло сигаретами. — Не знал, что ты куришь.  — Ты ничего не знаешь обо мне, — она, протянув мне еду, села напротив меня и открыла свою порцию. — Как и я о тебе.  — И то правда. На этом наш увлекательный диалог закончился. Она молча взяла палочки и начала есть лапшу и я последовал ее примеру.  — Спасибо за еду, — я поблагодарил ее за еду и, кажется, удивил этим. Сделал вид, что не заметил и начал уплетать лапшу. Последний раз я ел, наверное, вчера утром. Пока ел из головы никак не выходил вопрос:« Почему она пришла?». Я уверен, что ее ответ — ложь. Есть другая причина. Или она серьезно такая простодушная? Слишком много вопросов за один день.  — На самом деле я пришла не из-за этого, — внезапно она сама решила ответить на мой вопрос. — Я действительно хотела уйти, оставить тебя тут одного. Нет, я не так начала разговор, — она сидела и гладила тонкие косточки на своей ладони. — В прошлом из-за жестоких издевательств в школе я попала в плохую компанию. Чтобы как-то самоутвердиться в глазах своих одноклассников, начала курить, пить, грубить старшим, носить короткие юбки, в общем делать все, как плохая девочка из какого-нибудь подросткового сериала, — на ее губах и в речи послышался легкий смешок. — И так я вела себя на протяжении года. Моим родителям было плевать на меня, только бабушка заботилась обо мне. Но из-за детской тупости я не ценила ее и заставляла волноваться. В итоге она умерла от сердечного приступа, когда узнала, что ее внучка попала в больницу с передозировкой. Я внимательно смотрел на нее, попутно слушая рассказ. Ее грустная улыбка, опущенные вниз глаза, которые иногда поднимались, чтобы убедиться слушаю ли я, приковали мой взгляд. Меня снова посетило чувство издалека напоминающее ностальгию. Чем дольше я смотрю как она гладит свои костяшки, тем быстрее это чувство обостряется.  — Узнала я об этом, когда проснулась. Мне позвонила моя мать. Какой же я была наивной, когда подумала, что она волновалась за меня и позвонила из-за этого. Первое, что я услышала — «Можешь оставлять жилплощадь матери себе. Она нам не нужна». И думаю, это стало последней каплей. После этого я часто попадала в больницу с передозировкой, была на учете в полицейском участке, пила алкоголь как не в себе. Делала все, чтобы забыться. От последней фразы я округлил глаза. Забыться? Больница?  — И когда я была уже на грани от суицида, когда холодное лезвие ножа было самым теплым для меня, меня спасли, — она замолкла и посмотрела мне в глаза. — Ты, наверное, думаешь: «Зачем я тебе это сказала?». Все просто. Ты сейчас в таком же состоянии. Бессмысленно отрицать, я вижу. Повисла тишина, которую я не смел нарушать. Она хочет что-то еще сказать, но не решается. Я смиренно жду.  — Я могу пожалеть об этом поступке и, наверное, точно пожалею, но я скажу это. Ты мне нравишься, Мин Юнги, поэтому позволь мне стать той, которая спасет тебя.