снова научиться жить

POV Мин Юнги. Смог сигарет, смешанный с наркотой, густой пеленой покрывал все помещение. Эта зловония разъедала глазные яблоки, заставляя те неприятно шипеть. Держа в руках пластиковый стакан с пивом, я рассматривал всех в помещении. Четверо человек, а если точнее, бесов без контроля вливали в себя алкоголь, трамбуя все никотином. Они из людей превратились в неконтролируемых уродливых демонов. Из их похотливых тел текла гниль, разрывая их физическую оболочку и оставляя после себя самую настоящую помойку. Для них нет никакой морали и этикета — они давно выбросили этот ненужный мусор в мусорку. Только алкоголь, наркотики и секс. Теперь я вижу это — и это самое больное. Всё-таки она изменила меня. Влезла в мой мозг и все изменила. «Черт!» Бросив чертов стакан в стенку, я закрыл лицо ладонями. Воспоминания просачивались даже сквозь темноту, показывая мне моменты, которые я больше всего желаю забыть. Мне чертовски больно. Предали, блять, как обычную дворнягу и выкинули также. Хочется вырвать свое сердце с корнем, растоптать как тот букет белых роз, и выкинуть в ближайшую мусорку, чтобы больше не испытывать ни грусти, ни разочарования, ни предательства, ни радости, ни счастья, н и ч е г о. Сжав в кулак волосы, я скатился по стенке, прижимая к себе колени. Плевать, что подумают другие. Мне сейчас хуево. «Все таки я не хочу верить в это… я не хочу погружаться на дно ещё больше…» Раздалась противная мелодия звонка — плевать. Пускай звонят, пускай ищут — мне п л е в а т ь. Когда мелодия начинает играть пятый раз подряд, я теряю терпение. — Да что тебе нужно?! — кричу я в трубку. — Лан сбила машина, — слова, сказанные по ту сторону, показались мне игрушечными, ирреальными. Открыв рот, я внимательно вслушался в мужской голос. — И сейчас ее оперируют. Если не плевать, приезжай в городскую больницу №2. На этом все. Тот, кто говорил со мной, бросил трубку. Нет, мне не плевать. Она при смерти. Та, которую я полюбил и до сих пор люблю, та, которая поменяла меня и превратила обратно в человека, сейчас борется за свою жизнь! Бегом вылетая из комнаты, я, не раздумывая, побежал в сторону больницы.

***

Влетая на третий этаж, где сейчас идёт операция, я вижу сидящего парня. Без промедления, я подбегаю к нему, хватая за воротник. — Какого черта вообще?! — рыча ему в лицо, я чуть ли не роняю его на пол. — Я думал ты не приедешь, — вполне спокойно ответил мне он. Я только больше разозлился. — Да ты точно надо мной издеваешься, урод?! Говори что случилось! — Я тебе все по телефону сказал и лучше отпусти меня, там камеры, — он пальцем указал на квадратную коробку в углу. — Тебя выгонят. Громко цокнув, я оттолкнул его от себя. По его виду можно сказать, что он замучился. Ему плохо, как и мне. Как только я хотел вставить слово, к нам подошёл человек в форме. — Прошу прощения, вы Чон Хосок? — мужчина обратился к нему. Хосок сразу выпрямился и нацепил на себя нелепую улыбку. — Да, мистер, это я. — Мне сказали, что вы родственник гражданки Юн Лан. Это верно? — Да, — кивнув головой, парень посмотрел на меня. Он лжет. — Тогда хочу прояснить вам ситуацию, — выпрямив спину и оттопырив грудь, полицейский с деловитым видом достал из потрепанной синей папки какие-то документы. — Гражданку Юн сбили час назад на улице N. Должны понимать, это район неблагополучный и в темное время суток там ходит много отморозков, поэтому расследование немного затянется. Но вы можете не волноваться, мы обязательно найдем преступника. Прикусив до боли губу, я без сил упал на скамейку. Она нашла меня. Мы были с ней на одной улице! Я мог ее спасти, стоило мне только выглянуть в окно. Стало невыносимо плохо — я не верил происходящему. Мир поплыл, начал рушаться и я уже ничего не слышал. — Ты не виноват ни в чем, — услышал я возле себя. Подняв голову, я повернулся к источнику. Напротив меня сидел Хосок, смотря усталым взглядом на дверь в операционную. — Это все ложь, — не в силах ответить ему, я лишь уставился на него. Парень медленно перевел взгляд на меня — сейчас он еле держится. — Я не ее родственник и не ее парень или любовник, как ты успел подумать. Я всего-лишь ее друг. — Думаешь я тебе поверю? — А есть смысл лгать сейчас? — его глаза говорили сами за себя. — И устроил весь этот спектакль возле твоего дома из-за своего эгоизма. Я же не знал, что она любит тебя настолько. «Любит тебя настолько, » — вдруг эти слова превратились в длинную удавку. Они, извиваясь, как змея, ползи к моей шее, трепетно оборачиваясь вокруг желанной плоти. Воздух сразу же испарился и я, делая глубокие частые вдохи, старался набрать как можно больше. Какой же я идиот. Память предательски начала вставлять перед глазами обрывки того вечера: ее глаза, молящие выслушать, дрожащие руки, которые она держала ближе к груди. Но я не замечал этого — я был слишком зол. Если бы я только остановился, если бы я только выслушал ее… Убийственная мысль — «А вдруг это последний раз, когда я видел ее живую?» со всей силой дала мне под кадык, толкая мои токсичные чувства ближе к горлу.        Дверь из операционной открылась быстро, разрушив давление между нами. Мы тут же подскочили с места, смотря на доктора. — Операция прошла успешно, — доктор не стал ждать, пока кто-нибудь из нас вытащит из себя слова. — Сейчас ее положили в палату. — А можно к ней? — дрожащим голосом спросил Хосок. Я удивился ему. — Можно, — он обвел нас взглядом. — Она сейчас спит и мы не знаем сколько она проспит. Главное не будите ее, — он развернулся к нам спиной. — Идите за мной.        С каждым шагом все страшнее. Я чувствовал как наши нервы на пределе. Они туго натянутой струной скакали, наровясь порваться с каждым новым звуком цоканья обуви. Взглянув на Хосока, я вновь удивился. Он шел ровно и прямо, он не боялся встретиться с ней, в отличии от меня. Наконец я встал перед ее палатой. — Не больше десяти минут, — предупредил нас доктор и удалился, оставив нас одних. Хосок не шевелился, он ждал, когда я открою дверь. Этим я понял все. Собрав все свои силы в кулак, я открыл дверь и вошел внутрь. Увиденное до конца разбило мне сердце, разбавляя едкой горечью все чувства. Ноги тут же размякли, превратившись в два огромный груза. Сдерживая слезы, я поплелся к ней и сел рядом. Половина тела перебинтовано, множество ссадин на теле, и специальные аппараты, прикрепленные к ее телу, которые следят за состоянием. Грудная клетка тяжело поднималась вверх и с легкостью опускалась, пугая своей медленной скоростью. — П… прости меня, — с этими словами из моих глаз полились слезы. Я больше не в силах держаться. Нежно ухватив ее тонкую руку, я припал к ней, всхлипывая, как ребенок.

***

       Все десять минут, данные нам врачом, я проплакал. Мне было настолько плохо, что я забыл обо всем: о том, что я показал свою слабость, о том, что я не один в палате. Когда пришло время уходить, я посмотрел парню в глаза. Он плакал вместе со мной, но почти беззвучно, что я даже не слышал его. — Хосок, — выходя из больницы, я позвал его. Он сразу же встал в ступор и повернулся ко мне. — Нам нужно поговорить.