Как две капли воды

      Война -это ужасное событие в жизни людей. Она делает их сердца черствее и безжалостней. Смерть. Потеря близких и родных. И она не обходит никого: стариков, женщин, мужчин, детей. В этом празднике смерти ломаются судьбы и жизни. Это трудно забыть и перенести все эти тяготы войны . Особенно молодым девушкам , у которых вся жизнь впереди ,у которых были планы и мечты.       Небо над Сибирью всегда такое морозное и пугающе-низко нависает над вершинами старых елей. Оно давит на головы и плечи своим мрачным величием, седое и грузное, небо дышит особым холодом. Вдоль протоптанной тропки, меж скрипучими стволами богатырских деревьев, возвышаются глубокие сугробы, растущие каждую ночь, после пронзительной метели. Вершины елей и сосен тянутся к небесному полотну, точно желая пронзив его, освободить яркое ярило. Скрипучий снег, жалобно стонет под ступнями путниц, повторяя собою, очертания подошв форменных сапог. Суровый край- Сибирь. Сгубил он не одну каторжную душу, закованную в свинец, порабощённую до самой смерти, что неминуемо склониться над нею, дыша в самое лицо отвратным запахом гнилой плоти.       Широко взмахнув могучими, сильными крыльями, взмыла к небесам птица, исчезнув в безмолвной, белоснежной тиши дремучего леса. Не рада эта чаща путникам, что не ведают ее тайных троп, меж стволов и нор диких животных. Уж погасли за спинами молодых женщин, тусклые огоньки свечей, ютившихся в крошечные, перекошенных окошках. Стихли ропот и шелест перепуганной жизни. То- тут то-там мелькали крошечные звери, легко преодолевающие расстояние от дерева к дереву, не оставляя ни следа на тонкой кромке скрипучего , белого наста. -Зачем нас отправили в эту глушь? -Потому что у нас есть обязанности которые мы поклялись исполнять,-ковыряет замок --И вообще у нас был выбор сбежать от войны, жить обычной жизнью , жить счастливо!Зачем?Зачем мы здесь? --Потому что они убили наших родителей и всех кто нам были дорого у нас на глазах!,- от злости и грусти ломает замок.       -Пожалуйста не убивайте,-поперхнулся кровью изо рта. Кто он? Откуда? Все эти вопросы могут и подождать       Темные локоны падали на восковое лицо бойца, прилипая к струйкам крови, бегущие со лба. Темные, словно густой мед глаза его, заволокла тягостная пелена жара. Он был слаб, едва ли был в состоянии молить о пощаде. Видел ли он тех, на кого тратил последние капли сил? Его тихий стон был полон слезной мольбы и разгорающейся из тлеющего уголька надежды, яркое пламя. Не ведал он, что не красноармейцы сейчас стоят над ним, не ведал он какая опасность в лице двух молодых женщин. Ох, кажется болезнь дала ту самую дивную галлюцинацию, когда предметы расходятся в разные стороны, двоясь ,как в зеркале. Молодой человек не понимал, сколько голов в пилотках склонились над ним. Лица были практически неразличимы в горячке , что в край сводило на нет все попытки узнать в этих лицах хоть кого то родного. Перед глазами лишь маячили светлые пятна, что медленно перемещались перед его лицом.       Внезапно, он ощутил холод металла у своих запекшихся губ. И откуда только силы взялись нервно вздрогнуть, тихо ахнув. Фляга…вода! Жадно прижавшись к металлическому горлышку, юноша, как голодный зверь , хлебал он ледяную живительную прохладу. От воды сводило зубы, драло в горле, но желание, было куда сильнее. Его трясло, словно, он ехал по неровной дороге , спотыкаясь на каждой кочке. Спустя добрый промежуток времени, вода уже бежала тонкими струйками из уголков синеватых губ. Горьковатый вкус металла исчез, оставив за собой лишь соленый привкус, который он не слишком то и ощущал. Звуки…такие тихие, еле-еле долетали до воспаленного слуха лёгким мотыльками.       -Спасибо       -Bitte( пожалуйста) Ich bitte Sie!( прошу вас) Ich bin nicht schuldig( Я не виновен) Ich schwöre es( клянусь),- красные, воспаленные глаза, бледные щеки и нервно дрожащие губы мальчика. На вид он был не старше лет восьми. Худой-худой, с болезненно-впалыми щеками, стоящий на коленях перед распростертым телом покойной матери, он все еще прижимает к своей груди ее холодную руку, будто отказывался верить, что такие родные ладони его более не согреют и не приласкают, не укроют от бед. Испуганный, затравленный, он мелко дрожит, боясь взглянуть на красноармейцев. Просто ребенок: больной, невинный-он смотрит на сапоги, что находятся на уровне его глаз. Не зная русского, мальчишка беспомощно складывает руки в молитвенной позе.       - Мужики, отойдите от него! ,- один шаг: и он уже стоит в метре от ребенка. Повинуясь приказу, солдаты отступили, меж ними пробежала искра напряженного возмущения. Сев рядом с мальчишкой, он опустил широкую ладонь на его плечико, после чего встав, отдал приказ покинуть руины выжженного до тла поселения. Здесь укрывались от войны жены и дети немцев, не пожелавшие покидать мужей, братьев, отцов и сыновей на фронте. Последовав за ними в ад, они сгорели в самом его жерле, возможно, умерев в страшных муках, но с гордостью в сердце. Обезображенные тела все еще медленно тлели вместе с обломками крошечных домиков, на самом краю обрыва. Там внизу, распахивало свою голодную пасть, огромное озеро . Темные воды его тихо плескались, набегая одна на одну, скользили по крошечной, заснеженной полоске песчаного берега, укрытого сейчас мягкой пеленой снега.

***

      -Он жив?       -Да, но без сознания. Но мы явно не на его поиски пришли сюда.       - Не бросать же его здесь, он может быть полезен       -В самом деле? Чем же это?       -Он может обладать ценной информацией.       - Будем надеяться, что это будет достаточно веское оправдание для обергруппенфюрера.       -Да. Я уверена.