Потерянный примарх

      — Гломмель, Бахра, подтянитесь! — резкий, не принимающий возражений голос мастера-сержанта, раздавшийся в вокс-передатчике, заставил двух товарищей и будущих боевых братьев поднажать и догнать порядком оторвавшийся от них и ушедший далеко вперёд отряд неофитов, над головами которых развевалось темно-синее знамя с пересекающей полотнище бледно-желтой молнией. Мальчики отстали от основного отряда вовсе не потому, что им не хватало сил или же выносливости, а лишь потому, что они в очередной раз отвлеклись на какую-то, по мнению сержантов, малозначительную ерунду. То в поле их зрения оказывались высокие шпили главной башни Каркассона, крепости, что стала тренировочной базой для Вестников Рока. То они вдруг замечали высоко в небе далёкие огни пустотных кораблей, что неспешно маневрировали на орбите планеты. Вот и сейчас вниманием обоих неофитов завладела «Громовая Птица», завершившая тренировочный полет и теперь идущая на посадку.       — Когда нам уже дадут сесть за штурвал? — сквозь зубы процедил Лионель, резким движением руки смахивая застилающий глаза пот. Его короткие светлые волосы промокли и слиплись, обнажённое по пояс тело также блестело от пота. Развившееся от изнурительных тренировок и воздействия внедренного в тело мальчика импланта, бископии, мышцы перекатывались под загорелой кожей, покрытой рубцами от полученных травм и процедур, которым апотекарии Легиона подвергли Гломмеля. — Мне надоело бегать, я хочу летать!       — Летать? — хриплым от напряжения голосом переспросил Вико, набегу утирая пот со лба. — Тогда для начал крылья себе отрасти, умник! До тебя, очевидно, никогда уже не дойдёт, что для того, чтобы нас просто пустили в кресло пилота, не говоря уже о чем-то большем, нам сперва необходимо стать полноправными Космодесантниками, а до этого дня нам с тобой ещё дожить нужно. А ты, со своим неуемным характером и огро-омным шилом в заднице, вряд ли проживёшь так долго, даже года не протянешь!       — Сколько ты мне уже раз это говорил за последние пару лет? Я сбился со счета на шестом десятке.       — Не преувеличивай, — стараясь беречь дыхание, ответил Вико. — Всего лишь в седьмой. Последний раз был, когда тебе приспичило пролезть в Апотекарион, посмотреть на то, как кандидатов превращают в Космодесантников. Мне нужно напоминать, каким было наказание?       — Нет, — прорычал Лионель. Наказание хоть и оказалось безболезненным, но все же было крайне унизительным.       В этот момент их разговор вынужденно прервался, так как мальчики заметили лежащее посреди дороги бездыханное, изуродованное тело. Когда они подбежали ближе и остановились, то с некоторым трудом смогли опознать в покойнике неофита из их отряда. Его грудная клетка выглядела бочкообразно, руки были изломаны так, словно бы пытались вывернуться в обратную сторону, а ноги и вовсе приняли такую форму, что создавалось стойкое ощущение того, что деформировавшиеся кости вот-вот разорвут тело несчастного изнутри.       — Сэр, мы нашли тело на дороге, — немедленно доложил Вико, активировав вокс-передатчик.       — Да, мы уже в курсе, — раздался в ответ холодный голос сержанта. — Его скоро подберут. Не отвлекайтесь.       — Есть, сэр, — Бахра кивнул Лионелю, после чего они вдвоем вновь тронулись в путь.       Какое-то время они бежали молча, прежде чем у Гломмеля кончилось терпение, и он спросил:       — Как думаешь, что с ним произошло?       — Думаю, имплант работал с нарушениями, — ответил Вико. — Ты же видел, как деформировались его кости.       — Уж больно сильно, как мне кажется, — произнес Лионель, качая головой. — Его тело больше походило на какую-то гротескную пародию, чем на человека.       — Такое случается, — произнес Бахра, вспоминая тех неофитов, что не пережили первых фаз имплантации. Кто-то из них принимал смерть в жутких мучениях, кто-то тихо умирал во сне. Бывали случаи, когда неофиты просто замертво падали посреди коридора, не издав ни единого звука, после чего снующие повсюду слуги Легиона быстро уносили тела с глаз долой. Вновь повисла тишина, которую некоторое время нарушали лишь топот ног и тяжелое дыхание мальчишек. Когда они удалились от обнаруженного тела больше чем на три километра, Вико решил вернуться к предыдущей теме их разговора:       — Возвращаясь же к твоему вопросу про пилотирование, отвечаю: базовые курсы мы пройдём еще довольно не скоро, а до более углублённого обучения допустят лишь тех, у кого есть реальный талант к пилотированию. То же самое касается бронетанковых и прочих подразделений, где используется техника. Сам посуди, на кой черт пускать за штурвал посредственного пилота, когда можно найти толкового?       — Все-то ты знаешь, — Гломмель чувствовал, как после длительного марафона даже его усиленные мышцы начинают наливаются усталостью, но останавливаться нельзя было ни в коем случае, до финальной отметки все еще оставалось более десяти километров. — Почему ты постоянно все знаешь?       — Я просто слушаю и запоминаю, когда мне что-то говорят, — усмехнулся Вико. — В отличии от некоторых.       — Я...       — Гломмель, Бахра, — вновь раздался в ухе резкий, словно удар кнута, окрик сержанта, — если у вас достаточно сил для того, чтобы болтать даже во время марш-броска, то вам явно не составит никакого труда пробежать еще пяток-другой километров. Итого, еще десять. Зачёт по последнему. Выполняйте.       Два приятеля застонали в унисон от одной только мысли о том, что им ещё не скоро удастся вернуться в казармы, чтобы перекусить и хоть немного передохнуть. Что у Бахры, что у Гломмеля не было никаких сомнений в том, что ночью их взвод непременно поднимут по тревоге, времени на отдых останется очень мало, а это значит, что им только что урезали его еще сильнее, если вовсе не лишили в качестве наказания. Впрочем, пытаться оспорить прямой приказ мастера-сержанта было не только совершенно бесполезно, но и даже опасно, ведь за препирательства им лишь накинут еще пяток лишних километров, а то и вовсе назначат физические наказания за прямое неподчинение приказу. Лионеля уже несколько раз приковывали к позорному столбу за нарушение дисциплины, а Вико и вовсе высекли, впервые за всю его жизнь. Для представителя одной из самых могущественных семей во всем Королевстве это было что-то сродни крушению всего известного ему мира, без какой-либо надежды на его восстановление.       Гломмелю и Бахре пришлось заткнуться и более ни на что не отвлекаться, полностью сосредоточившись на пыльной, вытоптанной сотнями ног их предшественников дороге, изрезанной небольшими оврагами, колючими изгородями и прочими преградами, чтобы рекруты и неофиты ни в коем случае не думали, что здесь с будущей воинской элитой Империума кто-то собирается хоть сколько-нибудь церемониться. Нет, им все стало ясно еще в тот самый миг, когда вместе со своими новыми товарищами они оказались за стенами крепости.       Стоило только растерянным мальчишкам-рекрутам, зачисленным в кандидаты на вступление в Легион, пройти сквозь распахнутые ворота Каркассона, что возвышался над ними подобно гигантскому ненасытному чудовищу, как вся их прошлая жизнь моментально утратила всякое значение, ибо теперь их дальнейшая судьба оказалась в руках мастеров-инструкторов и апотекариев Легиона. Наставникам предстояло выбить из своих подопечных всю лишнюю дурь, чуть ли не переписать саму их суть с нуля, чтобы в будущем превратить этих желторотых детишек в настоящих воинов, способных без колебаний исполнить любой приказ примарха и Повелителя Человечества. Попавшим в крепость кандидатам предстояло измениться разумом и телом, стать совершенно другими людьми, и первым этапом на этом долгом и чрезвычайно сложном пути должен был стать полный отказ от своей прежней жизни, а потому дети аристократов разом лишились всяких регалий и почестей, на которые они могли бы рассчитывать по праву рождения, тем самым уравнявшись с обычными мальчишками, которых апотекарии придирчиво отбирали по всему Королевству или же на кораблях Двадцать второй флотилии.       Отныне и навсегда рекруты принадлежали Второму Легиону, они более не могли вернуться домой, так как теперь их дальнейшая судьба была неразрывно связана с Золотыми Львами. В будущем, коль им повезёт стать полноправными Космодесантниками, их жизни окажутся в руках старших офицеров и самого примарха, чья нерушимая воля вполне явственно довлела над всем Легионом.       Лионель прекрасно помнил тот день, когда он сам впервые за свою не очень долгую жизнь покинул родные коридоры пустотного корабля и ступил на поверхность планеты. Не заметив над головой столь привычного потолка, что годами заменял ему небеса, и впервые ощутив на себе дуновение настоящего ветра, мальчику на миг показалось, что прямо сейчас его подхватит могучий невидимый поток и унесет куда-то в бесконечную пустоту, отчего Лионелю очень хотелось сжаться в комок и забиться в какой-нибудь небольшой, но уютный закуток, где его будут окружать крепкие надёжные стены. Увы, но на этом потрясения Гломмеля отнюдь не закончились: не успел Лионель прийти в себя, как его вместе с остальными рекрутами, чувствовавшими себя в тот момент ничуть не лучше, погнали во внутренний двор крепости, коей представлял собой огромных размеров плац, на котором нестройными шеренгами переминались с ноги на ногу мальчишки примерно того же возраста, что и сам Гломмель. Несложно было догадаться, что это его будущие товарищи и, возможно, братья по оружию. Кто-то из них, судя по богатым нарядам, принадлежал к числу знатных семей, но ходившие вдоль строя Космодесантники, облачённые в легкие кольчужные рубашки и плотные кожаные штаны, не обращали на данный факт ни малейшего внимания, а потому и сам Лионель решил не расшаркиваться перед ними, а как минимум держаться на равных. В конце концов, он ведь был точно таким же рекрутом, что и они, а это значит, что разница между ними не просто несущественна, ее попросту нет!       Его довольно быстро загнали в строй к остальным, где Гломмель наметанным глазом сразу же выделил в толпе рекрутов рыжеволосого мальчишку с озорной улыбкой. Судя по ямочкам на щеках, улыбался он довольно часто, что сразу же привлекло внимание Лионеля, который разве что не выл от невыносимой тоски все последние недели. Непокорная натура Гломмеля, что попортила столько крови его несчастной матери, попросту не позволяла ему подолгу сидеть на месте без дела, а потому на протяжении всего остатка полета он развлекался тем, что изыскивал новые способы сбежать из отведённых для кандидатов помещений на борту «Покорителя», наперекор всем запретам апотекариев и сержантов Вестников Рока. Лионелю совершенно не сиделось на месте спокойно, и при первом же удобном случае он непременно находил способ отправиться на очередную экскурсию по кораблю, в ходе одной из которых он чуть было нос к носу не столкнулся со своей матерью, но, к своему несказанному счастью, та его все же не заметила, а потому не оторвала своему непутевому отпрыску голову в качестве наказания за несомненный побег. Разумеется, Космодесантники непременно находили беглеца, наказывали и возвращали обратно в помещения к остальным рекрутам, а обнаруженную Гломмелем лазейку закрывали, что лишь раззадоривало мальчишку на поиски новых прорех в системе безопасности корабля. Самое забавное было в том, что он всегда умудрялся их находить, как если бы некоторые из этих лазеек готовили специально для него, что иной раз вызывало у Лионеля некоторые подозрения об испытаниях, которым его подвергали. Впрочем, он довольно быстро забывал об этом и отправлялся в очередной рейд по «Покорителю», самый долгий из которых длился почти восемь суток по корабельному времени.       Единственное, чего остро недоставало Гломмелю во всех этих похождениях, так это надёжного компаньона, товарища, что мог бы разделить с ним это чувство собственного успеха, считай что его личной победы, ведь часть рекрутов даже слышать не о чем подобном не хотели, опасаясь, что их выставят прочь и попросту лишат единственного шанса влиться в ряды Второго Легиона. Лионель, слушая эти нелепые оправдания, лишь поражался их трусости и постоянно упрекал остальных в том, что с таким подходом им никогда не стать настоящими Космодесантниками. Как они собираются сражаться с врагами Человечества, если боятся нарушить несколько ничего не значащих правил, за что его самого всего лишь пару раз высекли розгами? Дурачье! Таким узколобым болванам определенно не место среди Золотых Львов! Увы, но эти рекруты ничего не желали слушать, на все приведённые доводы они лишь крутили пальцем у виска, и, судя по всему, их решение имели последствия, ведь через какое-то время их отделили от основной группы рекрутов, увели в другое крыло «Покорителя», и их дальнейшая судьба была неизвестна. Остальные рекруты, наиболее агрессивные и дерзкие, все имеющееся у них время посвящали либо тренировкам, либо дракам друг с другом, идеи Лионеля их нисколько не интересовали, в связи с чем сам Лионель на какое-то время попрощался с мечтой о том, чтобы найти для себя настоящего подельника, что готов разделить с ним столь увлекательные приключения.       И вот, едва лишь оказавшись на плацу, Гломмель внезапно ощутил, что его мечта самым неожиданным образом вот-вот сбудется. Он был настолько в этом уверен, что решил не тратить время попусту и сразу же начал действовать.       Наметив для себя цель, Лионель стал неспешно протискиваться сквозь толпу, начисто игнорируя недовольные окрики и оскорбления всех тех, кому он случайно или же намеренно наступил на ногу, толкнул плечом или же просто отпихнул в сторону, наплевав на то, стоит ли перед ним аристократ или же такой же простой мальчишка, что и он сам. Пусть злятся и бранятся столько, сколько их душе угодно, ему не привыкать к подобному отношению, благо, он всегда находил способ загладить вину перед кем-либо, если, конечно, вообще считал себя виноватым в том или ином случае. Приближаясь к рыжеволосому рекруту, Гломмель довольно быстро заметил одну странную особенность: те рекруты, что были одеты побогаче, косились на рыжего мальчика, как если бы хорошо знали, кто он такой, но при этом они словно бы держались от него на расстоянии, словно бы он был кем-то несравненно выше них самих. Или же просто изгоем. На миг сам Лионель задумался над тем, правильно ли он поступает, но уже через секунду сам махнул рукой на причуды знати, до которой ему не было никакого дела, и лишь прибавил шаг.       — Привет, я Лионель, — решительно взяв быка за рога, заявил Гломмель и протянул руку, едва лишь оказавшись рядом со своим, несомненно, будущим подельником. — А тебя как зовут?       Рыжий с удивлением глянул на внезапного собеседника, его бледное лицо и слегка оттопыренные уши, после чего улыбнулся и пожал руку. Хватка у него оказалась довольно крепкой:       — Я Вико.       — И каким же течением варпа тебя сюда занесло, Вико? — спросил Лионель.       — Отец захотел отдать меня в Легион, и я нисколько не возражал против его решения, — ответил Вико, продолжая разглядывать собеседника. Его ясный взор и абсолютное наплевательство на поведение окружающих в тот момент несколько обескураживало юного Бахру, но от того лишь сильнее разгоралось охватившее его любопытство. — А почему, собственно, ты спрашиваешь?       — Ну, ты просто явно из знатных, — пожал плечами Гломмель. — Вот уж не думал, что ваш брат тоже горит желанием служить в Легионе.       — Это еще почему?! — возмутился рыжий, нахмурив брови. Те, что стояли поближе, начали прислушиваться к разговору, толкали друг друга локтями и указывали на двух рекрутов, между которыми явно начинался конфликт. — Каждый мальчишка в Королевстве, если у него есть хотя бы капля мозгов и мужества, мечтает вступить в ряды Золотых Львов!       — Да, но нас, простых трудяг флота, тщательно отбирают, а вас, знатных, явно берут лишь из-за связей.       — Из-за связей?! — Викой вскипел от гнева, не понимая, глумится ли над ним этот не пойми откуда взявшийся гадёныш или же он действительно верит в ту чушь, которую с таким упоением несет. — У тебя вообще мозги на месте?! Чтобы ты знал, придурок, в число рекрутов можно попасть лишь в том единственном случае, если твою кандидатуру одобрят апотекарии Легиона! В случае отказа, будь ты хоть трижды сыном Системного Короля, тебя не пустят даже на порог крепости, понял, и никакие связи тебе не помогут?!       — Системного Короля? — с удивлением переспросил Лионель, только сейчас заметив, что остальные рекруты смотрят на него, как на умалишённого. Даже один из Космодесантников, что отвечал за порядок в строю, обратил свое внимание на завязавшийся спор и теперь с интересом следил за его развитием, явно предвкушая увлекательный финал. — А ты-то тут причём?       У Вико от удивления глаза чуть было не полезли на лоб, но взявшийся из ниоткуда мальчишка смотрел на него с полным непониманием в глазах, от чего Бахра лишь устало вздохнул. Судя по одеяниям, Лионель был родом не из Королевства, а родился на борту пустотного корабля, бесконечно далеко от Алессии. Очевидно, он попросту не знал некоторых нюансов, а потому Вико все-таки решил не рубить с горяча, а кое-что пояснить:       — Чтобы ты знал, меня зовут Вико Бахра.       — Ага, здорово, — Лионель лишь кивнул головой. — И это должно мне о чем-нибудь говорить?       — Ты что, издеваешься? — раздался чей-то голос за спиной.       — Откуда этот придурок вообще взялся? — добавил кто-то.       — А мы всегда говорили, что этого идиота выбрали по ошибке! — со смехом воскликнул один из тех мальчишек, кого Лионель помнил еще по «Покорителю».       — Тишина, — зычный голос сержанта, который появился буквально из ниоткуда и одним только своим видом заставил всех замолчать, разнесся по округе, привлекая к себе внимание. — У вас будет еще время наговориться, а теперь слушайте меня внимательно! Вот ваши командиры на ближайшие несколько лет, — он указал на неподвижно замерших Космодесантников, пристально следивших за кандидатами, подле каждого из них стоял знаменосец с гербом и номером учебной роты. — Я буду называть ваши имена и подразделения, в которые вы зачислены. Слушать внимательно, дважды я повторять не буду. Все понятно?!       Началась долгая перекличка, по итогам которой Лионель и Вико, который даже не скрывал своего раздражения, оказались в четвертом взводе второй учебной роты. С того дня минуло порядка двух лет, за время которых неугомонный пустотник и, пусть и приемный, но все-таки внук примарха Шепарда с подачи первого влезли как минимум в дюжину авантюр, некоторые из которых закончились для них телесными наказанием, что, впрочем, никак не умерило их энтузиазма.       Впрочем, сейчас Лионель и Вико просто бежали по пыльной дороге, мечтая лишь добраться до своих коек и хоть сколько-нибудь отдохнуть после чертовски долгого дня, прекрасно понимая, что для них спокойная жизнь закончилась в тот самый день, когда на них пал выбор апотекариев. Нет, они либо умрут в процессе превращения в настоящих Астартес, либо же достигнут желанной цели, всю свою дальнейшую жизнь посвятив одной лишь войне, что продолжала бушевать среди звёзд.

***

      Раскинув руки широко в стороны, Шепард позволил слугам, вооружившихся чрезвычайно острыми скребками, неспешно удалить с поверхности его массивного тела все лишние волосы, а также все то, что они только посчитали лишним. Волосы на голове примарха к этому времени уже коротко подстригли, и лишь темная щетина на его лице оказалась нетронутой, ведь по никому неведомой причине она не выросла ни на миллиметр с того дня, когда Шепард последний раз посещал Алессию, а с той поры минуло уже много лет. С чем именно было связано это необычное явление оставалось только догадываться. На протяжении всего того времени, которое потребовалось банщикам на то, чтобы очистить тело примарха от лишних волос, терпеливо дожидались своей очереди слуги, державшие в руках кувшины с ароматическими маслами и прочими банными принадлежностями. Окинув их взглядом из-под полуприкрытых век, Шепард усмехнулся: на протяжении всего того времени, пока он находился в походе, все его водные процедуры в просторной купальне, что была расположена на борту «Покорителя», как правило занимали довольно непродолжительное время, но стоило ему только вернуться на Алессию, как тут же начали действовать все старые протоколы и распорядки дня, касающиеся в том числе и процедуры купания Верховного Короля. В Королевском Дворце имелся огромный штат прислуги, в чьи обязанности входила лишь одна задача — обеспечить примарху и его супруге все необходимые условия для подобающего омовения.       В огромном помещении, в котором из-за жара, источником которого были жаровни с раскаленными камнями, обычным людям было несколько трудновато дышать, поверх которых в бронзовых чашах лежали веточки благовоний. Чтобы воздух в купальне не был слишком сухим от жара, автоматические поливалки, которым умелые руки мастеров придали вид пузатых ребятишек с медными кувшинами в руках, каждые пять минут наклоняли свои сосуды, и чистая вода с шипением проливалась на горячие камни, порождая новые клубящиеся волны пара. Сильный аромат благовоний полностью заполнил огромное помещение, что несколько раздражало обостренный нюх примарха, но явно ни в малейшей степени не беспокоил всех остальных. Впрочем, Шепард нисколько не рассматривал подобные нюансы, как какое-нибудь неудобство, ведь в ходе военных кампаний, через которое ему довелось пройти, ему и не такое приходилось терпеть.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался Шепард у Маллис, разглядывая изгибы ее тела, которое с годами стало выглядеть лишь лучше. Зрелая красота женщины не могла не привлекать мужского внимания, и многие аристократы Королевства могли лишь позавидовать примарху в тот день, когда он объявил Маллис Бахру своей женой.       Сама Маллис, будучи совершенно обнаженной, в данный момент лежала на горячей каменной плите лицом вниз, пока над ее телом, лишенным каких-либо изъянов и не изуродованным аугментацией, которой столь часто грешили представители имперской аристократии, колдовал личный массажист королевы. Маллис повернула голову с румяным от жара лицом и посмотрела на своего могущественного супруга, в данный момент полностью обнаженного, из под приопущенных век.       — Я чувствую себя совершенно прекрасно, — улыбнулась Маллис, изогнув спину, словно кошка. — Я бы даже сказала, превосходно. А ты ждал чего-то иного?       — Я лишь беспокоюсь о твоем здоровье, — в свою очередь улыбнулся Шепард, слегка вытянув шею и позволив слугам втереть в кожу масло, которое пахло лавандой и экстрактом из огненного имбиря¹, что произрастал лишь на одной планете Королевства из-за ее уникального климата. Из-за уникальных свойств имбиря и по причине своей невероятной редкости, цена экстракта из этого необычного растения была крайне высокой, а из-за того, что огненный имбирь крайне редко шел на экспорт, его цена в других уголках Империума и вовсе взлетала до небес.       — Мое здоровье в полном порядке, — ответила Маллис. — А вот сказать того же самого о тебе никак нельзя. Нет, конечно физически ты полностью здоров, в этом у меня нет никаких сомнений, и все же я чувствую некое беспокойство, которое не дает тебе покоя не только днем, но и по ночам. Что такого особенно тебе снится из раза в раз, что ты начинаешь бродить по дворцу посреди ночи, из-за чего все его обитатели разве что на ушах не стоят от волнения? Твои Космодесантники вскакивают словно бы по тревоге и, судя по их виду, они готовы либо отражать чье-то нападение, либо идти в бой туда, куда ты им укажешь.       Примарх лишь коротко хмыкнул и откинул голову назад, размышляя над словами супруги. Наконец-то он произнес:       — Это действительно все, что на самом деле тебя интересует?       — Нет, — Маллис приподнялась на локтях, взмахом руки отогнав массажиста прочь. Склонив голову, тот немедленно удалился. — Мне бы очень хотелось знать, как проходит подготовка Вико? Все ли с ним в порядке? Все-таки я очень волнуюсь за него, как никак, он мой внук.       На самом деле, как подумал Шепард, Маллис совсем не походила на бабушку и уж тем более заботливую. Судя по всему, кровь давно уже почившего Волриуса Бахры была слишком сильна в ней, и всех своих родственников она воспринимала скорее как полезный ресурс, чем как дорогих ей людей. Бесспорным исключением являлся один только Витор, единственный сын Маллис, ради благополучия которого Бахра готова была пойти на все, в том числе убить каждого, кто посмел бы угрожать его жизни или же здоровью.       — Беспокоится о нем нужно было раньше, сейчас уже слишком поздно, — ответил Шепард. — Вико уже прошел через первые фазы имплантации, а это значит, что для него обратного пути больше нет. Он либо станет Космодесантником Второго Легиона, либо же умрет в процессе.       — Но…       — Никаких "но", Маллис, — взгляд примарха, направленный на супругу, стал чрезвычайно суровым. — Ты сама затеяла эту игру, подбив другие знатные дома отдать своих детей в Легион, и тебе же придется первой вкусить последствия своего же решения. Если Вико не переживет трансформацию, а исключать подобного исхода нам никак нельзя, то винить за его смерть тебе придется исключительно саму себя, и никого более.       Маллис недовольно поджала губы, но промолчала, понимая, что спорить в данной ситуации с Шепардом совершенно бесполезно, ведь он был целиком и полностью прав: именно она затеяла эту игру, по сути не оставив другим домам право выбора, и это при всем при том, что ей были хорошо известны все возможные риски, с которыми столкнуться неофиты, когда начнется процесс имплантации. Обычно, подобная информация не подлежала разглашению, о ней вообще мало кто знал за пределами Легионес Астартес, но Маллис, пользуясь своими привилегиями, как супруга примарха все же получила к ним определённый уровень доступа. Полученные сведения не могли не произвести на нее впечатления, но она все же решила идти до конца, желая стать той, кто создаст узы между Легионом и знатью Королевства, и Вико стал первой связующей нитью между двумя этими великими силами.       Поднявшись со скамьи, Маллис взмахнула рукой, веля продолжить омовение, и подбежавшие служанки принялись растирать ее тело маслами, не пропуская ни единого участка кожи, и на протяжении всей это процедуры Шепард наблюдал за женой. Разумеется, ему было прекрасно известно о том, что у Маллис имелись любовники, ведь она оставалась здоровой женщиной со своими потребностями, удовлетворить которые сам Шепард уже никак не смог бы ввиду своих габаритов. Примарх прекрасно помнил тот день, когда они с Маллис впервые вступили в сексуальную связь, и пусть тогда Шепард был несколько меньше в размерах, Бахре все равно пришлось отнюдь нелегко. Естественно, теперь же ни о какой близости между ними и вовсе не могло быть и речи, а потому Шепард спокойно взирал на новых фаворитов супруги. Эти мужчины, хоть и являлись урожденными аристократами, прекрасно знали о том, что ничего другого им не светит, ни о каком подобии власти не могло быть и речи, ведь только дурак мог помыслить о том, что Шепард вдруг возьмет и отдаст власть в Королевстве какому-то любовнику своей жены. Помимо этого, Претор Алессии, кто бы ни оказался на этом посту, пристально следил не только за тем, как идет подготовка новобранцев в Легион, но и за тем, чтобы в отсутствии примарха никто не посмел посягнуть на его права, и нужно было быть совсем уж отбитым на всю голову идиотом, чтобы пытаться интриговать против Шепарда, когда за тобой пристально следит один из старших офицеров Золотых Львов. Как ни странно, но такой самоубийца все-таки один раз нашелся. Впрочем, его показательно проведённая казнь, которую могли наблюдать все граждане Королевства, ясно дала понять всем остальным дуракам, что им точно ничего не светит и сколь незавидная участь будет ожидать их при малейшей попытке узурпировать власть в Королевстве через супругу примарха. Сама Маллис, у которой состоялся крайне неприятный разговор с Претором, стала куда более тщательнее выбирать себе любовников, прекрасно понимая, что эта история может дорого ей аукнуться.       Разумеется, Шепард прекрасно знал об этой истории, о чем, в свою очередь, прекрасно знала Маллис, а потому ей приходилось безропотно терпеть некоторые решения своего супруга, от которых она явно не прибывала в восторге. Ее многочисленные родственники только и ждали того момента, когда она наконец-то совершит фатальную ошибку и лишится защиты примарха, и в этом случае они совершенно точно не будут медлить. Нет, их удар будет внезапным и молниеносным.       — Когда нам следует ждать прибытия Алатиры? — как бы между прочим поинтересовалась Маллис, но ее тон все же не смог обмануть Шепарда, и впервые за все время их знакомства он уловил в голосе супруги странные нотки, как если бы она ревновала своего мужа к Видящей эльдар.       — Со дня на день, — будничным тоном ответил примарх, сделав вид, что ничего не заметил. Тем не менее, необычное поведение жены его забавляло, и он решил понаблюдать за тем, как Маллис будет вести себя дальше.       — Зачем тебе вообще с ней встречаться?       — Потому что у меня есть вопросы, на которые Алатира возможно сможет дать мне ответ, — пояснил Шепард, пристально следя за супругой. На ее лице всего лишь на миг появилась недовольная гримаса, но причину столь необычного поведения примарх все еще не мог понять.       — И для этого тебе обязательно надо встречаться с этим ксеносом? — хоть Маллис и старалась выглядеть равнодушной, но едва уловимая дрожь в голосе выдала ее с потрохами. — Ты полагаешь, у эльдар есть ответы на все вопросы?       — На все? Вряд ли. Но они явно знают больше нас.       — Ну что же, поступай, как хочешь. Нет, то была отнюдь не банальная ревность одной жещины к другой, как сперва предположил Шепард, а нечто совсем другое. То была с трудом сдерживаемая неприязнь, как неожиданно понял примарх, и, судя по всему, направлена она была не лично против Видящей, как можно было изначально предположить, а как будто бы против всей ее расы.       Шепард нахмурился. С того самого дня, как он впервые встретился с Алатирой, он задался целью навести мосты между двумя народами, и ему, пусть и с большим трудом, но все же удалось выстроить между эльдарами Иш-Талига и подданными Королевства пусть и непростые, но все-таки доверительные отношения, и даже прибытие Императора Человечества вместе с силами Великого Крестового Похода не смогло разрушить этого доверия, как наверняка хотели бы некоторые горячие головы из числа имперцев. Сама Маллис всегда хорошо относилась к эльдарам и против них никогда ничего особенного не имела, напротив, еще до того, как Алессия стала частью Империума, Бахра рьяно выступала за создание в Королевстве эльдарского анклава и даже пыталась добиться того, чтобы он был построен именно в ее владениях, и с той поры ее воззрения более не менялись. Тогда что вдруг изменилось? За минувшие десятилетия амбиции Маллис, которых у нее всегда хватало с избытком, заставили ее пересмотреть собственные же взгляды? Или же ксенофобская идеология Империума, согласно которой Человечество должно править, а все остальные расы обязаны склониться перед людьми или же навсегда сгинуть с лица Галактики, столь сильно просочилась в ряды алессианской знати и дошла аж до самой правящей верхушки Королевства? Если так, то насколько широко распространились эти идеи среди обычных граждан, аристократии и среди Системных Королей? Судя по всему, теперь Шепарду предстояло разбираться еще и с этой неожиданно вставшей перед ним проблемой.       На какое-то время в купальне повисла тишина, которую нарушали лишь плеск льющейся воды да шипение камней и пара. Шепард просто наслаждался минутами покоя, которых у него было не сказать, чтобы много, ведь обычно все его время было тщательно расписано: будучи примархом и Верховным Королем, он возложил на свои плечи целую прорву обязанностей, которые за него никто другой не выполнит. Приходилось следить как восстановлением потерь и ресурсов Легиона, так и принять решение, куда он в следующий раз направит силы Двадцать второй флотилии, что было крайне важно. Помимо этого, необходимо было рассмотреть массу государственных вопросов, ведь от их результатов зависело благосостояние всех жителей Королевства. В этот момент Шепард слегка усмехнулся: несмотря на то, что на всех имперских навигационных картах, которые обновлялись чуть ли не каждый новый день, его владения обозначались, как Субсектор Алессия, абсолютно все его население, включая самого примарха, продолжали именовать его Алессианским Королевством, категорически не желая принимать новое название. По мнению Шепарда, потребуется куда больше времени и усилий имперского бюрократического и пропагандистского аппаратов, чтобы новые названия планет и секторов укоренились в сознании людей, и речь шла не об одной только Алессии, но обо всем Империуме в целом. Да, многие миры, заселенные людьми, присоединились к разрастающемуся государству, созданному Императором, с превеликой радостью, но хватало и тех планет, которым Согласие навязали силой, а их населению фактически было велено отринуть собственную историю и смиренно принять новые реалии, но в самой сути человеческого рода лежала неизбывная тяга к неподчинению даже в каких-то мелочах, и если даже эта черта сразу же не дала о себе знать, то со всей присущей ей неизбежностью она напомнит о своём существовании в будущем.       О чем в этот момент думала Маллис, Шепард мог только догадываться. Быть может, его супруга размышляла над скорым прибытием Алатиры Дей’шаль, а так же над тем, что ей теперь с этим делать. Возможно, его супруга планировала в голове какую-нибудь очередную хитроумную схему, которые она столь любила придумывать, а затем воплощать в жизнь. В отличии от своего мужа, Маллис любила заниматься постоянными подковерными играми, обводить вокруг пальца чиновников Администратума и злить своих оппонентов, разыграв перед ними очередную блестящую комбинацию. По мнению Шепарда, если Маллис не будет соблюдать осторожность, то рано или поздно у этих игр наступит довольно печальный конец, ведь у любого терпения есть свои пределы, и если Бахра не умерит свои аппетиты, то даже тот факт, что она является супругой примарха, не спасет ее от яда завистников, пули снайпера или же клинков наёмных убийц. Впрочем, вполне возможно, что в данный момент Маллис ничего не планировала, а просто наслаждалась отдыхом и ждала, когда экстракт огненного имбиря начнёт действовать. Сам Шепард уже ощущал его воздействие, хотя практически не обращал на него внимания, но пройдет совсем немного времени, и Бахра так же испытает на себе ни с чем несравнимое ощущение, как если бы ее кожа оказалась объята пламенем.       Судя по тому, как напряглось лицо Маллис, можно было смело сделать вывод, что процесс уже начался. Женщина крепко зажмурила глаза и стиснула зубы, ее хрупкие ладони сжались в кулачки. Шепард прекрасно знал о том, что данная процедура была далеко не самой приятной, но его жена стойко терпела эту боль, ибо то была довольно незначительная цена за тот эффект, который оказывал огненный имбирь на тех, кто имел возможность им воспользоваться. Главная причина столь высокой цены этого уникального корня заключалась в его невероятных омолаживающих свойствах, которую обнаружили медике Королевства. Шепард наблюдал за тем, как Маллис неспешно встала со скамьи, раскинув руки, после чего подле нее появились служанки, которые принялись со всем тщанием удалять масло с тела королевы, от чего та не выдержала и издала вздох невероятного облегчения. Затем она направилась к купальне, вошла в горячую воду и погрузилась в нее с головой, смывая со своего тела остатки масла с драгоценным экстрактом. Едва она только вынырнула на поверхность, как последовавшие следом за ней служанки заработали губками, тщательно удаляя последние остатки масла, от чего на лице Маллис появилось выражение несравнимого ни с чем удовольствия. Примарх же отметил, что ничтожные намеки на морщинки, которые можно было заметить только с помощью невероятно острого зрения, коим он обладал, полностью исчезли как с лица его жены, так и с ее тела, и теперь она стала выглядеть еще лучше, чем до того, как вошла вместе с ним в купальню.       Встав с с широкой каменной плиты, которая заменяла ему скамью, Шепард сам погрузился в воду, от чего та резко выплеснулась за борта купальни, и, оставляя за собой маслянистый след, на миг позволил себе полностью расслабиться в горячей воде. Оказавшиеся подле него слуги ту же принялись работать мочалками и губками, со всем тщанием отмывая рослое и массивное тело примарха, в связи с чем им пришлось изрядно потрудиться.       — Отдыхай, — обращаясь к жене, наконец-то произнес Шепарс, вылезая из купальни и направляясь к выходу, где его уже дожидались королевские слуги с чистой одеждой. — А я пока займусь государственными делами.       Маллис лишь молча кивнула ему в ответ, будучи не в силах произнести ни единого слова: после применения экстракта огненного имбиря тело человека, как правило, испытывало невероятную усталость — такова была еще одна цена за возможность в течении очень долгого времени сохранять красоту и молодость. Теперь ближайшие несколько дней Бахра будет восстанавливать силы, отлеживаясь в своих покоях и требуя, чтобы ее не беспокоили по пустякам.       Облачившись в королевские наряды, Шепард вышел из купальни, и подле него сразу же появились двое Грозовых Львов, которые все это время терпеливо ждали примарха снаружи. Коротким кивком поприветствовав их, Шепард широким шагом направился в свой рабочий кабинет, который находился на противоположной стороне Королевского Дворца, по пути едва замечая кланяющихся ему людей и размышляя над словами жены о его же собственных снах. Да, в последнее время они довольно часто беспокоили его, зачастую принимая довольно вычурные формы, при этом оставаясь настолько реалистичными и пугающими, что Шепард попросту не мог о них не думать. В одном из них его Золотые Львы штурмовали неизвестный ему мир, который обороняли воины, ничем не отличимые от Легионес Астартес, а он сам противостоял крайне рослому воину с золотистой кожей и длинными светлыми волосами, которые играли на ветру, подобно танцующим языкам пламени. От незнакомца, чье лицо никак не получалось разглядеть в пылу схватки, исходили столь мощные волны бушующей силы, что он казался выходцем из иной реальности, а тот факт, что во время схватки его очертания регулярно словно бы начинали плыть, принимая довольно необычные, даже угрожающие формы, лишь усиливал беспокойство Шепарда. Иногда с незнакомцем сражался кто-то другой, кто-то куда более свирепый и непреклонный, чем Шепард, а он сам в этот момент находился как бы в стороне, словно бы наблюдая за поединком, при этом никак в него не вмешиваясь.       В других снах, куда более мрачных и наполненных кровопролитными сражениями, Золотые Львы сами отражали атаку неизвестного противника, дикого и свирепого, что обрушивался на их позиции подобно неудержимому валу, подобно безумной стае, попросту погребая под собой тела обороняющихся Космодесатников, оставляя после себя лишь изувеченные тела воинов и все тех, кому просто не посчастливилось оказаться рядом. После атакующих на месте процветающих городов оставались лишь разрушенные здания да пепел, что кружился в воздухе и забивался в легкие тех, кому "повезло" уцелеть после первой волны атаки, за которой неизбежно следовали остальные. Во сне Шепард шел по улицам городов Алессии, включая Дол-Тара, которые были буквально завалены трупами как солдат, так и гражданских, которые попросту не успели добраться до убежищ, в большом количестве разбросанных по всей планете. По всему мирам Алессианского Королевства разворачивалась бойня невиданных масштабов, но каждый раз, видя этот ужасный сон, Шепард не мог понять, кто именно именно атакует его родной мир и почему побоище можно было избежать лишь в том единственном случае, если он сам сдавался на милость таинственных победителей. Неважно, на каком этапе вторжения он принимал столь тяжкое, но единственно правильное решение, но его итог всегда оказывался неизменным — стоило ему только объявить о том, что сдается, как атакующие незамедлительно останавливали наступление, как если бы ничто иное их более не интересовало. Они пришли на Алессию исключительно за одним лишь Шепардом, а потому лишь от него одного зависело, какова будет цена его личного поражения.       Немудрено, что каждый раз после этих снов Шепард просыпался среди ночи и начинал бродить по дворцу, пытаясь привести собственные мысли в порядок, а его генетические сыны, едва лишь завидев обеспокоенного чем-то примарха, тут же приходили в боевую готовность. Воистину, они готовы были без лишних вопросов идти крушить любого, на кого им только укажет примарх, не задаваясь какими бы то ни было вопросами по этому поводу.       Добравшись наконец-то до своего кабинета, Шепард обнаружил, что там уже топталась на месте толпа народу, состоящая из просителей всех мастей, каждый из которых безусловно считал, что его дело наиболее важное и не терпит отлагательств, а потому все остальные непременно должны его пропустить. Могло показаться, что все эти люди днем и ночью торчат под дверями кабинета, разве что не спят там же, и если бы не двое Грозовых Львов, что постоянно стояли на страже, Шепарду и вовсе не было бы покоя от толп назойливых посетителей, искренне убеждённых в том, что примарх обязательно должен уделить им свое драгоценное время, хотя их прошения, как правило, предоставляли собой бесконечный поток кляуз или же просьб о том, чтобы разрешить какой-нибудь земельный спор, который длится еще с той поры, когда Королевства в его нынешнем виде еще даже в природе не существовало, а Системные Короли все время проводили в постоянных военных конфликтах и являлись независимыми монархами. Вот и сейчас какой-то аристократ, одетый столь же вычурно, как и представители имперской знати, — влияние Империума, включая моду, все сильнее и явственнее просачивалось в Королевство, — выговаривал какой-то пафосный бред молчаливо стоявшим Грозовым Львам, в своем самомнении явно не понимая, что тем глубоко наплевать на того, кто перед ними стоит. Они исполняли приказ Лукаса Марша, отменить который могли только сам примарх или же кто-то, равный ему.       — Ты хоть представляешь, кто я такой? — услышав эти банальные, набившую оскомину слова, Шепард, стоявший в тени колонн-кариатид, невольно закатил глаза и прикрыл лицо ладонью. — Я Деметрий Приццил, второй сын графа Клавдия Приццила, правителя Намайи! Немедленно пропусти меня, болван, иначе ты сильно пожалеешь! Мой отец является близким другом самой Ее Величества королевы Маллис Бахры, супруги примарха Шепарда! Он совершенно точно не обрадуется, когда услышать о том, что ты... — продолжали звучать старые, как сам мир, угрозы. Судя по всему, в этой вселенной некоторые вещи никогда не меняются, и как бы далеко не шагнуло человечество в глубины космоса, во все времена люди будут пускать в ход избитые по самое не хочу слова, ведь придумать что-то получше за все минувшие века так никто и не сподобился.       Удивительно, размышлял Шепард, наблюдая за происходящим, обычно люди остерегаются связываться с Легионес Астартес, не иначе как шестым чувством ощущая их сдерживаемую агрессивность и жажду сражений. Люди инстинктивно понимали, что рядом с ними находятся воины, созданные исключительно для войны, созданные для того, чтобы ставить на колени целые народы и расы, а исходящая от них аура буквально заставляла трепетать всех тех, кто оказывался рядом с Космодесантом. Тем не менее, стоило только какому-нибудь не пойми что возомнившему о себе аристократу, который за всю свою жизнь не сделал ничего полезного, ощутить, что кому-то нет дела ни до его титула, ни до его так называемой "значимости", как он сразу же забывал обо всем на свете и начинал угрожать несбыточными карами тому, кто в принципе ничего не боялся. Вот и этот дурак Приццил, явно оскорбленный в лучших чувствах, пытался напугать своими нелепыми угрозами Грозового Льва, воина, которому довелось сойтись лицом к лицу с самыми страшными угрозами Галактики, человеку, который вышел победителем из всех схваток как с людьми, так и с ксеносами, по сравнению с которыми это напыщенное ничтожество, стоявшее перед ним, был даже меньше, чем ничем.       — Всем разойтись! — перебив Приццила, громко произнес Грозовой Лев, едва лишь завидев высокую фигуру своего генетического отца. Шепард лишь с досадой покачал головой, ведь своими словами воин лишь привлек к нему лишнее внимание, которого примарх хотел избежать, как можно незаметнее вернувшись в свои покои. Увы, но этим мечтам не суждено было сбыться.       — Ваше Величество…       — Примарх…       — Я хотел бы…       — Позвольте представиться! Я…       — … Вы наверняка меня помните…       Со всех сторон к Шепарду кинулись просители и на него самого обрушился столь плотный поток слов, что разобрать в них хоть что-то членораздельное было непросто даже для него, а потому примарх с упреком посмотрел на Грозового Льва, который столь неосмотрительно привлек к нему внимание. Тот стоял совершенно неподвижно, как если бы ничего не случилось, но Шепард буквально почувствовал, как на скрытом под глухим шлемом лице появляется виноватое выражение, а в вокс-бусине, вставленной в ухо примарха, раздалось:       — Приношу свои извинения, господин. Я как-то не подумал.       — Все хорошо, — ответил Шепард. — Мне следовало сразу тебя предупредить.        — Нам разогнать отсюда этот сброд? — с готовностью поинтересовался воин, явно желая загладить свою вину.       — Просто обеспечьте мне проход в кабинет, а то я боюсь, что мне придется прорываться туда с боем.        — Будет сделано, господин.        Не говоря ни слова, Грозовые Львы принялись решительно расталкивать толпящихся подле примарха людей в стороны, при этом стараясь им не навредить, ведь их силы были несопоставимы, и любое неосторожное движение со стороны Космодесантников, облаченных в силовые доспехи, могло не только причинить серьезный вред, но даже и убить незадачливого бедолагу, если тому совсем уж сильно не повезет. Люди возмущались, пытались пробиться к примарху, но у Шепарду не было совершенно никакого желания их слушать, ведь все по настоящему важные для Королевства, Империума или же Легиона дела рассматривались и решались совершенно в ином порядке, а те, кто стоял сейчас подле дверей его кабинета, преследовали исключительно свои личные шкурные интересы. Взять, к примеру, того же Деметрия Приццила, который каких-то пять минут назад кичился своими связями перед Грозовым Львом и грозил тому неприятностями в лице Маллис. Действительность же заключалась в том, что граф Клавдий Приццил, правитель Намайи, одной из лун в системе Сильдорил, попросту устал от бесконечных выходок своего недалекого сына и, окончательно утратив остатки терпения, лишил его наследства и содержания, а тот, вместо того, чтобы сделать правильные выводы и постараться хоть как-то исправить сложившуюся ситуацию, поспешил в Дол-Тара, жаловаться на папочку даже не Бахра, своим непосредственным сюзеренам, а сразу Верховному Королю. Остальные из числа просителей были ничуть не лучше Деметрия, в связи с чем Шепард категорически не желал тратить свое драгоценное время на этих безмозглых дуралеев.       Поспешив войти в свой кабинет, примарх с облегчением выдохнул и направился к своему столу, внезапно ощутив, что в какой-то мере завидует некоторым из своих братьев, в частности Хорусу и Рассу, на плечах которых не лежала ответственность за целое межзвездное государство. Оба примарха сосредоточили все свои усилия на Великом Крестовом Походе и расширении Империума, в то время как у Шепарда хватало других забот, из которых восстановление потерь Второго Легиона было наименьшей из имеющихся проблем.       Внутри кабинета было тихо и спокойно, а синеватый свет, пробивающийся сквозь толстые стена аквариума, заменяющего потолок, в некоторой степени успокаивал, как и скользящие в толще воды силуэты, чьи тени отбрасывались на пол и стены кабинета. Пройдя в глубь помещения и усевшись за массивный стол, на котором могла бы совершенно спокойно разместиться самодвижущаяся артиллерийская установка «Василиск», Шепард оперся локтями о столешницу и на миг прикрыл лицо широкими ладонями. Будь он обычным смертным, то наверное мог бы сказать, что чрезвычайно устал от всех навалившихся на него дел, но он являлся примархом и на самом деле никакой усталости не испытывал, кроме разве что психологической, хотя и это утверждение никак не могло быть правдой. Напротив, сама суть Шепарда, как примарха, требовала постоянного действия, он попросту не мог долго сидеть на месте без дела, но это вовсе не означало, что ему было интересно заниматься государственными делами, принимать бесконечный поток просителей, очередь из которых была расписана как минимум на несколько месяцев вперед, и тому подобное.       Оторвав ладони от лица, Шепард прижал палец к ДНК-замку, встроенного в столешницу, который сравнил полученный образец с имеющимся, подтвердил соответствие, после чего открыл один из выдвижных ящиков, внутри которого покоилась золотая маска, которая одним только фактом своего существования породила массу вопросов, но так и не ответила ни на один из них. Бальтазар Винатри долго и упорно бился над этой загадкой, но так ничего и не добился, что буквально выводило архимагоса из себя. Он использовал все доступные ему ресурсы, задействовал все, что только можно, применил все имеющиеся у него знания, только что бы в итоге признать свое полное поражение. Винатри в ярости готов был крушить все, что только попадется ему на глаза, он бранился не хуже портового грузчика как обычным языком, так и с помощью бинарного кода, но толку от всего этого не было никакого.       Маска надежно хранила свои секреты.       — Ну что? — произнес Шепард, вращая маску в руках. — Как думаешь, быть может хотя бы Алатира расскажет мне что-нибудь интересное про тебя?       В ответ маска приняла очертания какого-то существа, которое примарх даже описать бы не смог, столь чуждым всему человеческому оно выглядело.       — Да уж, нашел с кем разговаривать, — примарх положил маску обратно и закрыл ящик, после чего принялся внимательно изучать документы, ждущие его рассмотрения.       За этим делом он провел чертовски много времени, изучая бесчисленные отчеты и доклады, графики и таблицы. Шепард почти что целый час изучал рапорт Джейсона Моррдиса, который тот составил после нескольких месяцев учебных маневров, в которых ядром имперских сил на этот раз выступал не «Покоритель», надолго вставший в доке для ремонтных работ, а «Гиперион». Флаг-капитан написал самый подробный отчет, на который только оказался способен, вся суть которого сводилось к одному: он хочет обратно на «Покоритель», который буквально стал Моррдису кем-то вроде родного ребенка, а «Гиперион» хоть и является прекрасным боевым кораблем с невероятным потенциалом, но пускай им командует кто-нибудь другой. Шепард попросту не смог сдержать смех, читая отчет Моррдиса, и представлял себе, как несчастный Джейсон, которого на ближайшие несколько лет лишили возможности ступить на командную палубу «Покорителя», пишет эти строки, лелея надежду о том, что они помогут ему как можно быстрее вернуться на борт линкора.       Вообще, появление «Гипериона» не могло не произвести впечатления как на офицеров Легиона, так и всей Двадцать второй флотилии, не говоря уже о всех тех, кто узрел новый линкор класса «Глориана». Шепард мог только догадываться о том, как на эти известия отреагируют его братья-примархи или же генерал-фабрикатор, но тот факт, что в распоряжении Золотых Львов появился столь сильный козырь, попросту не мог не произвести впечатления, положительного или же отрицательного, на всех остальных. Тот же Моррдис честно признавал, что в умелых руках «Гиперион» является страшным оружием, что мог изменить ход практически любой битвы, ибо именно для этого он, как и все остальные суда его класса, и был создан — являясь ядром имперской флотилии, уничтожать вражеские корабли, не оставляя им ни единого шанса.       Мелодичный звон привлек внимание Шепарда, и он, отложив доклад Моррдиса в сторону, потянулся к вокс-передатчику на столе:       — Слушаю.       — Господин, мы получили сообщение от астропатического хора. У них есть для вас два послания, которые они расшифровали.       — Хорошо, заносите.       Дверь немного приоткрылась, и до слуха примарха тут же донесся людской гомон, так как просители и не думали никуда уходить, но Грозовые Львы бдительно следили за тем, чтобы посторонние не проникли внутрь, а потому в кабинет вошел лишь чиновник в одеяниях Администратума, неся на подносе два запечатанных ДНК-замком свитка.       — Благодарю.       Чиновник удалился, а Шепард прижал палец к считывающему устройству, чувствуя, как игла протыкает ему кожу и берет пробу крови для сравнения, после чего на поверхности цилиндра загорелся зеленый светодиод, сообщивший, что есть совпадение, и теперь свиток можно распечатать.       Содержимое первого гласило о том, что Император Человечества сумел найти еще одного примарха, которого звали Сангвинием.       Во втором же сообщалось, что в самом скором времени самого Шепарда посетят с визитом два его брата-примарха, Леман Расс и Фулгрим.       И, судя по указанным датам, прибудут они аккурат в тоже самое время, когда в Дол-Тара прибудет Алатира.       ¹Чистой воды выдумка с моей стороны.