Семь дней

День не задаётся с самого утра. Уловка — прикинуться больным, возможно, даже душевно — не прокатывает. Под испытующим взглядом матери Чангюн лениво закидывает на заднее сидение машины спортивную сумку и неохотно садится вперёд, нервно хлопая дверью. Женщина недовольно шипит и бранит любимого сына нелестными словами, занимая место водителя. Дорога до пункта назначения занимает около трёх часов, два из которых он с надеждой пытается уговорить мать оставить его дома, а оставшееся время всем своим видом показать, как он зол и недоволен. Решение матери отправиться на выходные в честь Лунного Нового года к тётушке в соседний город кажется Чангюну самым беспощадным и опрометчивым, которое она когда-либо принимала. Все его планы на выходные рушатся в одно мгновение, и вот он уже на пути в маленький городишко, где в последний раз бывал совсем ещё ребёнком. Он даже не уверен, что помнит лицо своей родственницы, к которой с огромным желанием едет мама. Тётушка встречает их слишком уж радостно, и Чангюну приходится выдавить из себя вежливую улыбку и обнять женщину в ответ. Он помогает матери вытащить из машины целую кучу пакетов и коробок с подарками, которые она привезла в качестве компенсации за долгое отсутствие. В доме ему предоставляют отдельную комнату на втором этаже и, пользуясь своими привилегиями, он запирается на ключ, падает на кровать и в который раз сетует на жизнь, уставившись в потолок. За час нахождения в этом маленьком городке он примерно прикидывает масштабы того, насколько сильно ему здесь не нравится. Город маленький, серый, к тому же тут сыро и гораздо прохладнее, чем в Сеуле, а он адски ненавидит мёрзнуть. — Чангюн-а, я забыла в машине телефон, — слышится с первого этажа. — Будь добр! Он вздыхает, но послушно спускается и идёт на улицу, игнорируя просьбы матери накинуть куртку. Холод осторожно пробирается под одежду и щекочет кожу, заставляя мурашек пробежаться по телу. Он ёжится, закрывает машину и уже собирается обратно в дом, но его внимание привлекают оживленные, неестественно громкие голоса на противоположной стороне улицы. Чангюн поднимает глаза и замирает. — Тебе очень идёт! — восхищается женщина преклонных лет. — Спасибо, Госпожа Мун! — солнечно улыбается ей в ответ парнишка, неловко касаясь пальцами светло-розовых волос. Чангюн искренне изумлён: этот розововолосый парень слишком уж модный и яркий для такого маленького унылого городка. Он как розовое пятно посреди серого холста: неожиданное, необъяснимое и нестандартное. Чангюн изумляется ещё больше, когда парень вдруг оборачивается и нарочно встречается с ним глазами. Смотрит неотрывно так, испытующе, прямо как мама утром. Они молча пялятся друг на друга дольше, чем следовало бы для такой ситуации. Воздух накаляется, и становится совсем уж неловко. Чангюна только сильнее пробирают мурашки, и он проигрывает в этой безмолвной борьбе, прерывая зрительный контакт первым и быстро возвращаясь в дом. Когда его зовут обедать, он неохотно прощается с Юно, бросает телефон на кровать и спускается вниз. Чангюн застывает в дверях и невольно кривит губы в недовольстве. От закатывания глаз он всё-таки воздерживается в пользу хорошего тона. За столом сидит тот самый приветливо улыбающийся розововолосый. Их взгляды неизбежно пересекаются, и он снова смотрит слишком уж пристально и пронзительно. В глазах у него искринки, любопытство и живой задор. Чангюна это вдруг бесит и раздражает. Он опять отводит взгляд первым и натягивает маску безразличия на лицо (лучшая из того, что у него имеется), усаживаясь напротив парня. Тётушка суетится, хлопает того по плечу и обращается к племяннику: — Чангюн-а, это Ю Кихён. Он у нас местная знаменитость. Кихён замечательно поёт, — слишком уж ласково говорит женщина, приторно нежно поглядывая на парня и давая всем понять, что в этом доме тот явный любимчик и самый ожидаемый гость. — Так как я живу одна, он мне часто помогает. Он для меня совсем как сын. Кихён живет в соседнем доме. Он покажет тебе наш городок. Вы одного возраста и должны подружиться. Чангюн безразлично кивает и мычит что-то нечленораздельное в ответ. Во-первых, он никому ничего не должен. Во-вторых, смысл им вообще заводить дружбу, если через неделю его здесь уже не будет. И в-третьих, этот розововолосый Ю Кихён не понравился ему с первого взгляда, его от него мутит. Он какое-то живое воплощение правильного послушного хорошего мальчика из человеческих фантазий, этакий сын маминой подруги, который является примером для подражания и всегда во всем будет идеальнее тебя. Он слишком внимателен к тётушке, раз за разом подкладывая еду ей в тарелку, слишком удачно шутит, что обе женщины неприлично хохочут в голос, слишком смешно выглядит в тётином персиковом фартуке в цветочек, слишком старается помочь, когда по собственному желанию вызывается мыть посуду. Он просто слишком. У Чангюна от него бегут непонятные мурашки. После обеда ему приходится вытирать мокрые тарелки, потому что мама заставляет помочь Кихёну. Тот возмутительно весел, активен и жизнерадостен. Чангюн искренне не понимает, чему можно радоваться, когда посуды ещё вагон и маленькая тележка. Ощущение будто обедала целая рота солдат. Госпожа Ли, тётушка Чангюна, обмолвилась за обедом, что Кихён два раза в неделю ходит в детский центр развития и развлекает там детишек. Видимо, Кихён решает, что это хороший предлог, потому что в следующий момент он поворачивается к парню и говорит: — Не хочешь на днях сходить со мной в детский центр? — Нет. — Короткий, непоколебимый ответ, который вгоняет в минутный ступор. — Почему? Ты не любишь детей? — Нет. Кихён хочет что-то добавить, но передумывает и продолжает мыть посуду. В комнате нависает мрачная атмосфера, гнетущее молчание и обоюдная неловкость. Проблемы настигают Чангюна гораздо быстрее, чем он ожидал. Дверь в комнату, которую он железобетонно запер, вдруг открывается. На его недоумевающий взгляд, Кихён просто пожимает плечами и без спроса входит. — Замок уже лет сто не работает, — всё-таки поясняет он, бесцеремонно усаживаясь рядом на кровать. — Не хочу показаться грубым, — начинает Чангюн, вытаскивая из одного уха наушник, — но… — Уже показался, — перебивает Кихён со смешком. — Детки со столицы всегда такие. Чангюн закатывает глаза, выпрямляется в спине и оценивающе осматривает парня напротив. Он начинает злиться, потому что терпеть не может когда в его личное пространство бесстыдно врываются. Кихён будто не замечает этого, либо демонстративно игнорирует, вглядываясь в экран чужого телефона. Явные отголоски характера простачка из деревни, где манерам и нормам приличия не отдают должного внимания. — Это твой друг? — спрашивает Кихён. Чангюн резко переворачивает экран телефона, где в ожидании на линии видеозвонка сидит Юно, пытающийся понять, что там происходит у друга. В комнате медленно сужается воздух, накаляется атмосфера и вот-вот, что-нибудь да заискрится. — Ты не мог бы, — раздражённо говорит он, теряя терпение, — оставить меня одного? — Не думай, что это я горю желанием с тобой подружиться, — вдруг вздыхает Кихён, и Чангюна внезапно озаряет: недооценил он этого простачка с деревни. Этот парень далеко не «мальчик-зайчик». У него снова бегут непонятные мурашки по телу, а тот гордо продолжает: — Твоя мама сказала, что ты не особо хотел ехать сюда. Поэтому ты расстроен и подавлен, и тебя надо отвлечь. Но раз ты никак не покинешь образ столичного говнюка, я вынужден откланяться и больше не предпринимать попыток помочь тебе провести выходные менее уныло. Кихён, не дожидаясь ответа, встаёт и уходит, тихо прикрывая за собой дверь. Чангюн ещё пару секунд переваривает услышанную информацию, прежде чем до него доносится голос Юно из наушника. — Он просто размазал тебя, — заключает друг, который оказался случайным свидетелем всего происходящего. — Да пошёл ты, — бросает Чангюн. — И его вместе с собой забери.

***

Больше проблемы в лице Ю Кихёна не вырисовываются на горизонте, зато под вечер Чангюна настигает скука. Все возможные социальные сети он уже пролистал от и до, посмотрел пару серий нового аниме, послушал музыку, что-то пытался почитать, полностью посадил и зарядил свой телефон, который уже практически горел в руках. Юно и остальные ребята пошли тусоваться, так что ему даже не с кем было пообщаться. Чангюн откровенно начинает сходить с ума и маяться от скуки, что вынуждает его спуститься вниз в гостиную. Мама с тётушкой уже который час беспрерывно обсуждают всё, что только существует в этом мире, иногда смачивая пересохшее горло чашечкой горячего чая. Они отвлекаются на стоящего в проёме парня и вопрошающе смотрят на него, ожидая каких-нибудь слов. Чангюн просто пожимает плечами и без слов разворачивается: сказать ему нечего. — Чангюн-а, — вдруг зовёт тётя, — сходи, прогуляйся, позови Кихёна, что ты дома киснешь. Ах, точно! Сегодня Кихён выступает! — вдруг вспоминает она, поворачиваясь к маме: — У нас тут недавно в конце улицы открыли заведение для молодёжи. Современное какое-то, я в этом не смыслю. Вся молодёжь туда ходит вечерами, хвалится. Чангюну тоже надо бы туда сходить. Мама одобрительно кивает, и они вдвоём принимаются уговаривать его и объяснять, как туда добраться. Он сопротивляется добрые десять минут, после чего понимает, что делать ему все равно нечего, пойдёт хоть посмотрит, как проходят сельские дискотеки. Настроившись скептически и накинув капюшон серой толстовки с вышивкой на груди на голову, он залезает в кроссовки, берёт свою любимую черную куртку с вешалки и выходит из дома. Холод мгновенно окутывает в свои объятия и пронизывает тело. Чангюн две минуты мечется между вариантами «остаться дома в тепле, уюте и не умереть от обморожения» или «воспользоваться возможностью и взглянуть на ночную жизнь маленького города». Делать нечего, он вздыхает, смотрит на чёрное небесное полотно без единой звезды и идёт в сторону приключений. Сегодня действительно день потрясений. Это молодежное заведение оказывается самым настоящим ночным клубом, коих в столице пруд пруди. Однако, для местного масштаба клуб оказывается очень даже приличным. Музыка грохочет, что внутренние органы подпрыгивают. В воздухе стоит туман и витает манящий сладкий запах кальяна. Людей намного больше, чем он мог себе представить: между ними с трудом можно протиснуться к бару. Все веселые, беззаботные и в стельку пьяные. На секунду ему кажется, что он идёт по какому-нибудь сеульскому клубу, и сейчас из-за угла выплывет Юно с компашкой их друзей. Он случайно наступает кому-то на ногу и в попытке извиниться резко задевает плечом какую-то барышню. Она отступает на пару шагов, схватившись за руку, и истерично вопит. Чангюн извиняется и пытается замять казусную ситуацию, но его вдруг хватает за грудки какой-то парень, как в последствие выясняется кавалер этой самой барышни. — Ты кто такой?! Я тебя раньше никогда не видел, — почти выплевывает парень. Чангюн думает, что вот они, минусы деревенской жизни — все друг друга знают в лицо. — Оставь его, — вдруг раздается около уха знакомый голос. — Он со мной. Он оборачивается и застывает в недоумении. Перед глазами собственной персоной стоит Ю Кихён. Кажется. Чангюн не уверен на сто процентов. От Ю Кихёна у парня только цвет волос, но навряд ли в их городке найдется еще один такой розововолосый. Местный выяснитель отношений после чужой просьбы послушно убирает свои руки, демонстративно оттряхивая пыль с плеч Чангюна, как бы давая понять, что если бы не авторитетный Кихён, то пришлось бы есть песок. — Я бы и сам справился, — пытается перекричать музыку Чангюн, поправляя одежду. — Пожалуйста, — спокойно отвечает Кихён, и его голос отчётливо слышен даже через грохот басов. Удивительно. — Это только ты не знаешь, что такое благодарность, или в столице все такие? Чангюн кривит губы, но не язвит в ответ: пожалуй, это он не умеет благодарить. Он оценивающе осматривает парня, которого ему с трудом удалось идентифицировать по цвету волос, и молча восхищается преображением. Это не тот простой паренёк, приветливо улыбающийся и помогающий всем тётушкам на районе, как его описывали ранее. Это какая-то обаятельная ходячая секс-бомба, замедленного действия. Чангюну даже стыдно за такую мысль, отчего он слегка краснеет, благо в помещении темно. Но, действительно, Ю Кихёна просто не узнать: идеальная укладка, застёгнутый белый пиджак в милитари стиле прямо на голое (!) тело, такие же белые зауженные брюки и — просто десять из десяти, в самое яблочко, прямо в сердце — подведенные глаза. Внезапно Чангюн раздражается и бесится: у него снова непонятные мурашки по телу. — Кихён! — врывается с писком в их пространство какая-то девушка, чрезмерно активная, позитивная и красивая. Она вешается на парня, гибко и ритмично пританцовывает, что-то щебечет ему на ухо, отчего они оба смеются. Чангюну адски неловко: он ощущает себя лишним и спешит удалиться, но Кихён вдруг хватает его за запястье. Пальцы на удивление холодные, кажется, даже обжигают кожу. Он вздрагивает и оборачивается, вопросительно вскидывая бровь. — Подожди меня, потом вместе пойдём домой, — говорит Кихён, крепче сжимая руку. Он не просит, не приказывает, а просто сообщает, будто это само собой разумеющееся, будто они уже сто лет ходят домой вместе. Чангюн, ещё окончательно не привыкший к другой стороне нового знакомого, даже не возмущается по своему обыкновению, мол, с чего бы это ему ждать его. Напротив, он находит себе место за барной стойкой и заказывает немного виски, который вопреки всем ожиданиям оказывается довольно сносным на вкус. Обычно он быстро пьянеет, а потом сразу заваливается спать, но сегодня ему хочется выпить совсем немного, как говорится, просто «для настроения». Он невольно вспоминает, каким долгим был его путь одиночки, пока не появился Юно. Наверное, если бы тогда, много лет назад, когда Чангюн уже целый месяц посещал новую школу, Юно не заговорил с ним первым, то он так бы и ходил один. Ему тяжело подпустить кого-то к себе ближе, чем на расстояние формального приветствия. Но Ю Кихён такой странный тип… Из-за него у Чангюна бегут непонятные мурашки по телу. Просто Чангюн не любит заводить новые знакомства и сближаться с людьми — у него это совсем не удаётся. Иногда он слишком резок, прямолинеен и даже груб; чувства и эмоции предпочитает скрывать, открываясь разве что перед самыми близкими, отчего кажется заносчивым самоуверенным придурком. Но если узнать его поближе, то образ безразличного холодного парня раскрошится на песчинки, потому что на самом деле он очень простой, иногда неловкий, забавный и остроумный. Вдруг музыка затихает и на сцене, которая совсем рядом с баром, появляется местный МС, привлекающий внимание и называющий себя Вороном. Чангюн не может сдержать нервного смеха и просит бармена повторить виски: более нелепого псевдонима он в жизни не слышал. Из раздумий о том, почему у МС так сложилась жизнь, вырывает уже знакомый нежный голос. Чангюн поднимает голову и поворачивается в сторону сцены. Либо ему мерещится, либо на ней действительно стоит такой весь из себя соблазнительный Ю Кихён, обвивающий пальцами стойку микрофона. Теперь понятно, что имела в виду тётушка под «местной знаменитостью» и для чего надо было так наряжаться в клуб. Ю Кихён здесь поёт. Хотя можно ли назвать это просто «пением»? Ощущение будто из уст парня льется чистое искусство. Его голос так нежен, так ласкает слух, что кажется он выступает персонально для тебя. Существует только он, такой заводной, горящий и пылкий на сцене под светом софитов, и ты, абсолютно завороженный его голосом, его внешностью, его… всем. Кихён словно живёт этой песней, словно она проникает под вашу кожу, смешивается с горячей кровью и бежит по венам, навсегда оставаясь внутри. И в этот прекрасный волшебный момент их глаза встречаются. Вся толпа людей мгновенно теряется где-то на задворках Вселенной. Чангюн чувствует какой тягучий, хитрый взгляд у Кихёна и как его обволакивает аура этого парня. Кажется, что он близко и далеко одновременно. Ещё Чангюн думает, что слишком быстро опьянел (от виски ли?). Кихён улыбается, но не так, как раньше. На этот раз улыбка самоуверенная, дерзкая и… соблазняющая? Зал просто взрывается аплодисментами, когда выступление подходит к концу. Чангюн, сам того не замечая, хлопает вместе со всеми, возможно даже громче, чем следовало бы. Он под огромным впечатлением и, чтобы прийти в себя, решает выпить ещё один бокал виски. Чтоб наверняка. Они действительно идут домой вместе. В абсолютной неловкой тишине, иногда разбавляемой шмыганьем носа. Зима как никак. Когда до домов остаётся сотня метров, Чангюн резко останавливается. — Ты классно поёшь, — говорит он, смущённо болтая руками. — Куда подевалась твоя заносчивость? — смеётся Кихён. — Иногда я бываю таким… — Говнюком? Чангюн цокает языком: он не так хотел себя окрестить, но не важно. Кихён хлопает его по плечу, как старого доброго знакомого, будто это не они днём шипели друг на друга как коты, готовящиеся к нападению. Чангюну нравится эта деревенская простота парня — не держать обиду. — Не обижайся, я шучу. Ты не такой говнюк, каким кажешься на первый взгляд. Просто к тебе нужен индивидуальный подход, — Кихён кивает в подтверждение своих же слов и улыбается, по-доброму так, ласково и нежно. Чангюн прячет руки в карманы, вжимает голову в плечи и без слов соглашается. Он ненавидит мерзнуть и тем не менее продолжает стоять с совершенно незнакомым парнем в ста метрах от мягкой кровати и теплого одеяла. — Вообще я не планировал посещать сегодня клуб, — зачем-то сообщает он. — А ты всегда живешь по плану? — Кихён тоже не торопится домой, от вежливости ли или от любопытства — неизвестно. — Предпочитаю всё планировать, так удобнее, — поясняет Чангюн. Диалог такой непримечательный, что он даже не понимает, почему они стоят на улице и заставляют друг друга мерзнуть. Он просто не хочет отпускать парня домой — это, конечно же, очень странно, но он подумает об этом позже. — А я люблю спонтанные вещи. Жить по плану — скучно. Наверное, в воздухе присутствуют какие-то ядовитые газы, влияющие на мозговую деятельность. Либо бармен что-то подсыпал в бокал с виски, либо сам виски были слишком крепким. Но в следующую секунду Чангюн поддаётся своему внезапному желанию и делает шаг к парню. Они практически одного роста, так что смотрят прямо друг другу в глаза. Между их лицами всего пара сантиметров, нагревающийся воздух и искра, пробежавшая ещё утром, когда их глаза впервые встретились. — Я этого не планировал, веришь? Кихён намеревается что-то ответить, но его бесцеремонно прерывают поцелуем. Внутри всё замирает, как и жизнь на планете, сердце с пульсом ускоряют свой ход, кровь становится тягучей горячей лавой. Температура резко возрастает, и по телу пробегает лёгкая дрожь. Ноги становятся ватными, как и мысли в голове. Ледяные пальцы ласково касаются шеи, и от этого ещё приятнее, ещё больше бабочек. Губы очень мягкие, чувственные и невероятно тёплые. Он не уверен, можно ли дать такое описание губам, но они вкусные и сладкие, даже несмотря на выпитый обоими алкоголь. Поцелуй выходит нежный и не торопливый, трепетный и целомудренный. У Кихёна кружится голова, ещё немного и он потеряет сознание от прилива гормонов в организме. Чангюну кажется, что его сейчас хватит сердечный приступ. Им больше не холодно: что-то приятное разливается внизу живота. — Впервые целуюсь с едва знакомым парнем, — шепчет Чангюн, словно боясь нарушить атмосферу этой прекрасной зимней ночи. — Впервые целуюсь в принципе, — смущённо говорит Кихён. Чангюн нервно дёргается, беспомощно бегая глазами, и отступает назад. Он такого не ожидал, даже мысли допустить не мог, поэтому сейчас явно растерян, даже слегка напуган. — Кстати, приятно познакомиться, я Ю Кихён. — Он протягивает руку, обольстительно закусывая губу. Чангюн виновато улыбается и берёт чужую ладонь: та ледяная, поэтому он сжимает пальцы крепче в попытке согреть и не отпускает. Кажется, этот розововолосый Ю Кихён случайно нашёл к нему индивидуальный подход. — Им Чангюн. — Теперь уже он смотрит слишком пристально и пронзительно. — И мне безумно. И опять эти непонятные мурашки по телу.