Семь дней

Утро Чангюна никогда не бывает добрым. Он заглушает свой истеричный крик подушкой, бьется в нервных конвульсиях и нещадно рвет волосы на голове. Мама обеспокоенно зовёт его с первого этажа, так что приходится немного поубавить свой пыл. События прошлой ночи назойливо вертятся перед глазами цветными картинками. Тело бросает в дрожь от одних лишь воспоминаний о том, каким был чувственным поцелуй. — Как я мог?! — в который раз повторяется надоедливое нытье. — О чем я только думал?! Чангюн не знает: он больше напуган или смущён. Не понимает, почему вдруг вообще полез целоваться и откуда растут ноги у такого рода желаний. В голове настойчиво крутится их неловкое минутное молчание после и такое же неловкое поспешное прощание. Он вновь падает на подушку и прячется под одеяло с макушкой, надеясь спрятаться от всего мира. Перед глазами вчерашний Кихён с покрасневшими щеками и слегка закусанной губой. Кстати, о губах. Чангюн жалобно стонет: губы у Кихёна самые, что ни на есть, прекрасные, просто ошеломительно нежные, совсем как у девчонки. Внутри целое облако бабочек всё сводит и крутит, пуская по коже приятные мурашки. Чангюн сходит с ума. Думает, что украсть чей-то первый поцелуй — так волнительно и ответственно, отчего в душе сладко умиляется. Также думает, что украсть чей-то первый поцелуй — бестактно и грубо, отчего в голове назойливо жужжит целый рой обрывочных мыслей. Он ни за одну не может ухватиться и наконец-таки взять себя в руки. Что делать дальше, как себя вести, какие слова говорить — он понятия не имеет. Лучше достаньте ружьё и сразу застрелите. Но всё это не важно. Главное в этой ситуации — что думает сам Кихён? Поцеловаться с парнем, еще и в первый раз… Нормально ли это для него? Чангюн кусает локти и ругает себя за необдуманный поступок. Тётя отправляет его в супермаркет за углом, поэтому перед выходом из дома он перекрещивается и выдыхает. Даже молит небеса и того, кто там восседает, чтобы их пути с Кихёном в данный момент не пересеклись. Он очень волнуется и боится, потому что ещё не готов, ещё не придумал, что скажет и сделает. Но судьбе наплевать на чьи-то страхи, она та ещё стерва. В метрах пяти бодрой походкой идёт парень, которого Чангюн легко опознаёт по цвету волос. Он чертыхается, матерится себе под нос, недовольно косясь на безоблачное небо, и решает вернуться к позиции атеиста. Приходится замедлить шаг и идти в стороне. Сначала, чтобы его не заметили, а уже после, чтобы понаблюдать за парнем. Кихён шагает в наушниках, спрятав руки в карманы куртки, и ничего не замечает вокруг. Как понимает Чангюн, на особенно эмоциональных моментах песни тот подпевает, всплескивая руками и подтанцовывая. Ему вдруг становится смешно и интересно, и он не замечает, как слегка ускоряет шаг, чтобы не отстать. У Кихёна настроение хорошее, погода замечательная, несмотря на мороз, и песня любимая играет. На втором припеве кульминационный момент с длинной нотой, который ему особенно нравится. Он качает головой в такт песни и готовится к нему, как вдруг поскальзывается на ровном месте. Непроизвольный вскрик срывается с губ вместо той самой длинной ноты. Он весь напрягается и крепко жмурится, теряя равновесие, но, к великому изумлению, не чувствует боли при падении, а наоборот слышит сдавленный стон и ощущает что-то мягкое под собой. Он медленно открывает один глаз за другим и выдыхает напряжение небольшим сгустком пара. Перед ним расстилается безоблачный небесный свод и яркое обманчивое солнце, которое совсем не греет. Он поворачивает голову и испуганно дёргается. Лицо Чангюна, как и сам Чангюн, слишком близко и слишком неожиданно. Он лежит на нём, пока тот корчится не то от боли, не то от тяжести. Кихён спешно слезает с него и садится. Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, и всё насущное уходит на задний план, и пусть весь мир подождет. — Вы что, в дораме снимаетесь? — возникает из ниоткуда знакомый женский голос. На этот раз в борьбе взглядов проигрывает Кихён, смущённо отводя глаза и поднимаясь. Чангюн встает следом, отряхается и прячет руки в карманы куртки. Становится неловко, совсем как вчера вечером. Голос принадлежит той самой девушке из клуба, которая висла на Кихёне. Сегодня она выглядит ещё лучше, чем в тот раз, более скромно и мило. Она подозрительно щурит глаза и осматривает сначала одного, потом второго, словно поймала преступников с поличным. — Чуете? — принюхивается она, после чего тяжко выдыхает. — Романтикой запахло. Парни резко возмущаются на повышенных тонах и смущённо краснеют. — Он просто помог мне, Мина, — оправдывается Кихён, — за что ему спасибо, кстати. — Пожалуйста, — нервно кивает Чангюн и со словами «я, пожалуй, пойду» быстро ретируется с местности. Он на автомате покупает всё, что попросила тётушка, и идёт домой. В голове сплошное месиво из мыслей. Он так и видит перед глазами напуганное лицо Кихёна, пальцы, рефлекторно ухватившиеся за его куртку, и недоверчивый взгляд Мины. Кстати, о Мине. — Эй, ты! — Чангюна хватают под руку. — Почему так быстро ушёл? — Мина, будь приличнее, — недовольно цокает Кихён. Чангюн не может заставить себя посмотреть на парня. А еще ему кажется, что его преследуют. — Мы же одногодки, что такого, — дуется девушка. — Я Мина, его лучшая подруга, а ты Им Чангюн, верно? — она протягивает ладошку. Чангюн кивает, замечая взгляд Кихёна на себе, и пожимает руку. Пальцы у нее теплые и нежные, а сама ручка совсем маленькая и хрупкая. Но всё, о чем он может думать, куда деться от пронизывающего взгляда, который чувствуется каждой клеткой кожи. Он в жутком смятении, как школьница перед компанией парней из старших классов. Девушка неугомонно что-то щебечет, смеётся и не позволяет ему слинять. — Чангюн, у нас проблема, — говорит она. — У нас? — переспрашивает он. — У вас? — вскидывает бровь Кихён. — У нас, — закатывает глаза девушка, указывая пальцем на себя и Кихёна. — Какая? — одновременно спрашивают парни и впервые за эту прогулку смотрят друг другу в глаза. Она хитро щурится и смущённо хихикает себе в ладошку. Резкая перемена поведения девушки сбивает Чангюна с толку. Зато Кихён вдруг пятой точкой чует неладное и весь напрягается. — Дело в том, что… — интригующе тянет Мина, — нам понравился один и тот же парень! — Что?! — снова одновременно выдают они: только Чангюн удивлённо, а Кихён громче, чем следовало бы. Мина смеётся, когда покрасневший Кихён закрывает ей рот рукой, пока она снова не сболтнула лишнего. Он проклинает небеса за тот день, когда его жизнь пересеклась с этой беспокойной особой. В глазах Чангюна он видит замешательство и хмурится. Чангюн действительно не знает, как реагировать, не понимает, что делать, не уверен, шутка это была или нет. — Тебе пора, — сквозь зубы говорит Кихён Мине, фальшиво улыбаясь. — Ты уже достаточно сказала. — И мне пора, — неловко бросает Чангюн. Кихён поджимает губы и кивает в знак прощания. Он многозначительно смотрит на девушку, и ей больше не смешно. Возмездие обещает быть беспощадным и мучительным. Мина уже сожалеет о том, что имеет длинный язык и говорит быстрее, чем успевает подумать. Попытка воспроизвести жалобный взгляд, как у котиков, терпит тотальную неудачу. На мстительного Кихёна такие вещи никогда не производят впечатления. От ее милого эгьё он лишь морщится в отвращении и отрицательно качает головой, мол, нет, это тоже не тронуло, даже не пытайся. Мина обреченно вздыхает: она готова принять свою участь. Чангюн устало падает на кровать и игнорирует настойчивую вибрацию телефона. Прости, Юно, но сейчас он не в настроении разговаривать. Голова уже по швам трещит от постоянных размышлений. Кихён своим поведением только сильнее путает его мысли. Что с Чангюном происходит? Раньше он совсем не был таким. Мама с тётушкой во всю готовятся к праздничному ужину, с утра хлопоча на кухне в четыре руки. Чангюн без интереса листает каналы: по телевизору концерты и шоу на одну тему. В мессенджере шлют поздравительные сообщения. За окном слишком оживлённо и шумно. В общем, у всех на душе праздник, хорошее настроение, и лишь у него в мыслях перезагрузка. А виной всему один единственный розововолосый странный Ю Кихён, который простой и сложный одновременно и которому, судя по всему, тоже нравятся парни. Чангюн облегченно выдыхает и ликует, наконец переварив хоть какую-то часть информации. Он отдаёт должное уважение своему чутью: найти такого же радужного парня в маленькой деревушке, где казалось бы и не ведают о нетрадиционных тонкостях любви и отношений, и украсть его первый поцелуй в первый день знакомства — ну это просто десять из десяти. Если честно, то вчера ночью у него был страх, что к ним домой ворвутся какие-нибудь дружки Кихёна, наподобие того парня из клуба, и все-таки заставят его есть песок. Потому что в Сеуле с ним бывало такое, когда после легкого флирта приходилось удирать куда глаза глядят. Но с ориентацией Кихёна он разобрался — с ней всё в порядке. После ужина тётя с мамой уходят в гости к соседям продолжить гулянья. Чангюн предпочитает остаться дома и красочно расписывать Юно все свои беспокойства. Друг внимательно слушает получасовую тираду, а потом выдаёт многозначительное «сделай проще, просто забей, как ты это делал раньше». Чангюн психует и отключается: совет так себе, потому что раньше он забивал не на Ю Кихёна. Раньше ему в принципе жилось проще, потому что его не преследовал навязчивый образ парня. На мгновенье он задумывается, почему бы ему действительно не постараться просто забить. Но в следующее мгновение перед глазами в самых ярких цветах стоит лицо парня с покрасневшими щеками, который смущённо закусывает губу. Он сидит на кровати, скрестив ноги в позе лотоса и облокотившись на стену. Ему кажется, что со стороны он похож на пациента психушки. Чангюн затыкает уши наушниками, запускает свой плейлист, чтобы отвлечься, и прикрывает глаза. Музыка постепенно расслабляет, и он теряется меж строк любимых песен. Голоса певцов уносят в другую реальность, и он чувствует каждую эмоцию, вложенную в трек. Он невольно вспоминает о том, как потрясающе пел Кихён. Сразу же бегут мурашки по спине, шее и рукам. Чангюн испуганно вздрагивает от прикосновения холодных пальцев к уху и резко открывает глаза. У него определенно едет крыша, ведь стоило ему только подумать, как это сразу же сбылось. Явно зрительные галлюцинации. Сердце бьется как сумасшедшее, грозясь пробить грудную клетку. Перед ним Кихён собственной персоной с виноватой улыбкой и одним наушником в руке. — Не хотел напугать. Я звал, но ты не слышал. Чангюн думает, что привлечь внимание можно как-то по-другому: тронуть за плечо, бросить что-нибудь или пнуть, в конце концов, но тот удосуживается именно легко и непринужденно коснуться его уха. Будто знает, о чем он думает весь день, и специально провоцирует. Чангюн записывает этот жест в список самых интимных и нежных, что были в его жизни когда-либо. Он рукой предлагает парню сесть рядом, что тот и делает, скрещивая также ноги. — Почему не пришел в гости со своими? — Голова болит. — Я думал, ты меня избегаешь. — Реально болит. — Тогда пошли, — Кихён хватает его за плечо, отчего тот болезненно корчит лицо. — Что такое? — Ничего, — врет Чангюн. Кихён отличается упрямством и бесцеремонностью, поэтому растягивает ворот чужого свитера и заглядывает внутрь. Чангюн даже не сразу понимает, что происходит. На светлой теплой коже красуется синеватое пятно. Видимо, когда он смягчил падение Кихёна, то сам ушибся. Кихён недовольно хмурит брови и поджимает губы, чувствуя на себе вину. Он тащит не сильно сопротивляющегося парня на кухню и роется в шкафчиках. Чангюн послушно сидит за столом и просто наблюдает за действиями парня. Кажется, у него входит в привычку наблюдать за Кихёном. — Что? — заметив пристальный взгляд на себе, спрашивает тот. Чангюн мотает головой, мол, ничего, продолжай. Кихён пожимает плечами и подходит к нему, протягивая бокал: — Выпей. — Что это? — Чангюн принюхивается к теплому напитку. Пахнет приятно: цитрусами и медом. — Просто выпей. — Мерзость, — морщится тот, обманутый вкусным запахом, и вытирает рукавом рот, выпив содержимое кружки. — Лекарство от вранья сладким не бывает, — хмыкает Кихён. Чангюн продолжает кривить лицо от отвращения и дергается всем телом. Тот многозначительно смотрит на него, раскручивая тюбик с мазью, а на вопросительный взгляд в свою сторону почти приказывает: — Раздевайся. Спорить бесполезно: либо Чангюн добровольно снимет свитер, либо Кихён разденет его самостоятельно. Он неохотно снимает через верх одежду и мгновенно смущается. Кихён пару секунд бесстыдно рассматривает его торс, как бы знакомясь с прелестями чужого тела. Ему нормально, его вот совсем ничего не смущает. У Чангюна гусиная кожа, и не понятно от прохлады ли или от любопытного взгляда. Кихён берет себя в руки и выдавливает мазь на ладонь. Подходит ближе, становясь меж разведенных ног парня, и прочищает горло прежде, чем коснуться чужого тела. Он аккуратно и нежно размазывает гель на месте ушиба, стараясь не давить сильно. Чангюн вздрагивает: мазь холодная, а кихёновские пальцы еще холоднее. Движения у него плавные и робкие, словно он боится сделать больно. Чангюн вдруг непроизвольно улыбается. Он не скрывает, ему приятно. У него опять в животе кружат бабочки, заставляя пульс участиться. — Чего ты? — интересуется Кихён, заглядывая ему в глаза сверху вниз. — Просто, — пожимает плечами Чангюн. Они не моргая смотрят друг на друга, и Кихён застывает с рукой на плече, как и время на тетушкиной кухне. Они так близко, что он чувствует тепло чужого тела. Момент такой интимный, волнующий, тайный, как маленький секрет, который должен остаться только между ними двумя. Чангюн отчего-то шёпотом прерывает молчание: — Прости за вчерашнее. Я не знал, что тебе уже кто-то нравится. — Ты правда сожалеешь о поцелуе? — таким же вкрадчивым шепотом спрашивает Кихён. Чангюн медлит с ответом, думая, какой же вариант будет лучшим. — Нет, — он выбирает правду. — Я был пьян, но совсем не сожалею. — Повторил бы? — Что? Кихён оказывается гораздо смелее и решительнее, чем Чангюн. Он наклоняется и касается чужих губ своими. Поцелуй выходит совершенно невинный, детский, как легкий чмок, как секундное дуновение ветра жарким летним днем. Кихён отстраняется на пару сантиметров и высматривает в чужих глазах реакцию. Чангюн сглатывает и не сдерживается, реагируя именно так, как от него ожидали. Он притягивает парня за толстовку к себе и целует. По-настоящему, по-взрослому, жадно и страстно. Крепко обхватывает его за талию, усаживая к себе на колени, и неосторожно кусается. Кихён мычит в чужие губы и обнимает его за шею холодными руками. Чангюн делает то, о чем мечтал с их первой встречи, запускает пальцы в розовые мягкие волосы. Поцелуй пылкий, требовательный, язык скользит по нежным губам. В комнате искрит, пространство сужается, нарастает температура. Все мысли Чангюна за день теряются на задворках сознания и больше его не волнуют. Все вопросы сами собой куда-то отпадают. Ещё немного, и они дойдут до крайней точки возбуждения, к чему ещё оба не готовы. Они прерывисто дышат, прислонившись лбами и прикрыв глаза. За окном вдруг раздаются выстрелы фейерверков и салютов, слышится свист, радостные крики и хлопки. В этом маленьком городе народ отмечает праздник по-своему. Парни одновременно смотрят в окно и восхищаются красотой разноцветных брызг в ночном небе. Наступил Лунный Новый год. — Почему ты никогда не целовался? — вдруг спрашивает Чангюн. — Не приходилось, — краснеет Кихён и встает с его колен. — На самом деле я до сих пор сомневался, нравятся мне парни или нет. А в этом маленьком городе проверять боязно, ибо всё сразу на слуху. — Ну я тебя убедил? — хмыкает Чангюн. Кихён смеётся и кивает. Он изумляется тому, как судьба всё распределяет и переплетает по своему желанию. Из тысячи людей вы как-то встречаете именно друг друга. Разве жизнь не интересная штука? Они чувствуют себя гораздо свободнее, чем вчера. Нет того скорого прощания, неловкости и смущения. И их случайное знакомство — это, возможно, лучший судьбоносный подарок на Новый год.