Семь дней

Пожалуй, сегодня у Чангюна то самое редкое утро, которое доброе. Он просыпается с первыми лучами холодного солнца и не сдерживает улыбки от медленно разливающегося где-то внутри тепла. Кихен нежится в его жарких объятиях и жмётся ближе, утыкаясь носом куда-то в район шеи. Горячее равномерное дыхание опаляет кожу, пробуждая ото сна беспокойных мурашек, что спешат раствориться на кончиках пальцев. Чангюн невесомо целует его в макушку и не верит, что бывает так хорошо. Потому что на душе слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он помечает зеленой галочкой вчерашнюю идею остаться в гостях с ночевкой: она была бесспорно гениальной. Он обнимает Кихёна за талию и поддается этому романтичному настроению, чувствуя, как медленно, но верно сходит с ума и весь мир окрашивается в розовые оттенки (не хватает блестящего глиттера, радуги и единорогов). Просыпаться бы так каждое утро до самой старости и больше ничего не надо. Внутри, где-то под ребрами, пускает корни и разрастается колючий стебель страха и тревоги. Страха потерять это счастье, что настырно кутается в его объятия вместо одеяла. Кихён неохотно открывает глаза и недовольно мычит что-то нечленораздельное. Ощущение будто он почувствовал беспокойство Чангюна, уловил его настрой или прочитал мысли. Он прижимается сильнее и плевать, что ближе уже некуда. Хочет оставить невесомый легкий поцелуй на шее парня, но не сдерживается и прихватывает зубами нежную кожу. Желание оставить свой след (в качестве метки) на Чангюне распирает изнутри, и он беспрекословно ему повинуется. Была бы его воля, он бы набил прямо на лбу парня «собственность Ю Кихена» и не отходил бы от него ни на шаг. Но давайте не будем забывать о личном пространстве, взаимном доверии, счетах с чужим мнением и бла-бла-бла. Кихён и не догадывался, что может быть таким собственником. Он уверен, что не был таким и тут дело в его парне. Просто Чангюн классный, а классных людей нельзя отпускать. Чангюн шипит и цокает языком, потому что «эй, засос же останется», но не сопротивляется и не отодвигается. Кихен любуется своим творением и тихо смеется, потому что «в этом и задумка вообще-то». Если Юно или Мина увидят происходящее своими глазами, то непременно забросают парней тухлыми яйцами, ибо количество зашкаливающей нежности превышает все допустимые нормы. Чангюн тянется к пересохшим губам Кихена за поцелуем, но получает смущенный отказ. На его недовольный, полный непонимания взгляд парень отвечает: «Я даже не умылся». Это звучит так глупо и неуместно, что глаза Чангюна готовы совершить 360-тиградусный оборот. Он упрямо целует его и запоминает каждое мгновение. Поцелуй выходит таким… родным. Таким нежным, неторопливым и ленивым. Чангюн где-то глубоко в мыслях окрестит его «утренним». Сколько бы он ни целовал, ни обнимал, ни говорил с Кихеном, этого всегда мало. Критически мало. Кто бы мог подумать, что одна неделя может так изменить его жизнь, его мироощущение, его чувства. Кихен забывает про смущение и горячим шепотом опаляет чужие губы: - Можно разок повторить? - Можно даже два. С одной стороны, ему хочется кричать: «Ребята, любовь существует! Я ее сейчас целую!», но с другой – спрятаться от всего мира и быть только вдвоем. На завтрак они предпочитают сладкий горячий кофе, объятия и снова поцелуи. Сегодня они ощущаются совсем по-другому, и оба это замечают. Проскальзывает в них что-то такое грустное, прощальное и боязливое. Страх не насытиться, забыть вкус и тепло чужих губ, соскучиться до смертельной тоски. От этого парадоксального микса счастья и грусти кружится голова. Их картина идеального мира с треском разбивается от звонка чангюновского телефона. «Мама» гласит надпись на экране смартфона, и улыбки мгновенно слетают с их лиц. Они оба прекрасно понимают, зачем она звонит, но оба не хотят принимать этого, до последнего оттягивая момент. Еще никогда рингтон звонка так не раздражал Чангюна, даже ненавистная мелодия будильника не стоит рядом в сравнении. Хочется разбить телефон, что хладнокровно вернул в жестокую реальность, об стену, но вместо этого он отвечает на звонок.

***

Солнце слепит глаза своей яркостью, но совсем не греет. Чангюн неохотно закидывает сумку на заднее сиденье машины и выдавливает улыбку для тетушки. За последние дни эта женщина очень полюбилась ему, он даже вспомнил, как в далеком детстве, бегал у нее под столом и просил копейки на мороженое. Она смеется, обнимает его крепко и просит приезжать почаще. Чангюн обещает навещать и действительно планирует сдержать обещание. Он боится посмотреть на Кихена, который топчется рядом и шмыгает носом, списывая все на жуткий мороз. Тетушка вдруг всплескивает руками и достает из кармана пуховика старую фотографию с оторванным уголочком. - Совсем забыла! – пыхтит она и протягивает кусочек воспоминания племяннику. На фотокарточке числится «август, 2001 год», на заднем плане тетушкин дом, а в центре внимания два маленьких мальчика, которые держатся за ручки и улыбаются так, что глаз не видно. В пареньке, у которого не хватает переднего зуба, Чангюн узнает себя маленького, а вот черты лица рядом стоящего ребенка кажутся смутно знакомыми. Кихён краем глаза заглядывает в фото и пораженно выдыхает. - Почему я хотела, чтобы вы подружились? – говорит тетушка. – Потому что в детстве вы уже играли вместе! Ходили на один горшок! Не помните? – смеется она, хлопая в ладони. – Ах, как хорошо, что вы выросли такими замечательными мальчиками и снова дружите! Прямо судьба! Женщина греет своим теплым, добродушным смехом парней, что застыли как окаменевшие статуи. Голова идет кругом, и Чангюну все это кажется каким-то сном. Он щипает за щёку сначала себя, чтобы проверить не спит ли он, а затем Кихена, чтобы проверить настоящий ли тот. Они смотрят друг на друга, как в первый раз, и пораженно выдыхают одновременно одно единственное: - Судьба. Кихён смущается из-за женщин, что стоят рядом и обмениваются прощальными фразочками, поэтому молчит и протягивает руку для рукопожатия. Чангюн не смущается ничего, игнорирует протянутую ладонь и обнимает парня буквально до хруста костей. Вдыхает в последний раз запах кожи, стараясь запомнить его до мелочей, и ловко оставляет поцелуй за ухом. - Ты же приедешь ко мне? – спрашивает он, не расслабляя объятий. - Приеду. - Я буду ждать тебя, - напоследок обещает Чангюн. И Кихен верит ему. Мама садится в машину и поторапливает сына, потому что ехать надо, пока светло. Чангюн неохотно отстраняется, смотрит парню прямо в глаза и по взгляду видит, что тот сдержит обещание. Он тоже верит Кихёну. - Я тебя люблю, - вдруг горячим шепотом раздается прямо в чангюновское ухо. Чангюн замирает. Если бы у него спросили, что он видит в глазах Кихена, то он бы не смог сразу ответить. Сначала бы обязательно закурил, выдохнул и пожал бы плечами. Он бы действительно задумался, ушел в себя и только потом, спустя какое-то время, когда этот вопрос пылился бы уже на полке сознания, как давно забытая тема, в совершенно обычном разговоре случайно обронил бы, что видит в глазах Кихена не просто любовь, а целую жизнь. Свою жизнь. - Я тебя люблю, - шепчет он в ответ и понимает, что за какие-то семь дней потерял не просто голову, а свое сердце. Они смогут, они просто не имеют право не. И у них будет уютная квартирка в центре одна на двоих, невыносимо сладкий кофе по утрам, красное полусладкое по пятницам, общие толстовки, теплые вечера в обнимку, тысячи часов за разговорами обо всем и ни о чем, ведь еще столько всего надо обсудить, звонкий смех и шутки, которые только их, красивые свидания, споры по мелочам, бурные примирения, бесконечные поцелуи и рука в руке очень крепко и надежно. Кихен обязательно с первого раза понравится Юно и они так хорошо поладят, что Чангюн не раз пожалеет, что вообще их познакомил. А потом они заведут кота, назовут в честь какого-нибудь злодея из комиксов и будут ругаться друг с другом, когда он что-нибудь натворит, мол, чья это была идея. Их будни будут совершенно обыденными, но такими особенными. Потому что они все будут делить на двоих. И жизнь тоже. Чангюн верит в это. А Вы?