Семь дней

Чангюн уже давно позабыл, что такое спокойное утро (и жизнь тоже). Он ощущает себя полуживым-полумертвым беспомощным овощем, у которого нет сил даже на естественный процесс дыхания. Тетушка суетится вокруг него и говорит, что ему жизненно необходимо поесть, а то он бледный какой-то. Но всё, что ему сейчас действительно необходимо, — это крепкий семичасовой сон и хоть какая-то определенность в жизни. Ему кажется, что он висит в воздухе. Шаг влево, шаг вправо, и он полетит вниз, разбившись вдребезги. Он устало выдыхает и лениво продолжает листать каналы на телевизоре. Это утро выдается особенно тяжелым по двум причинам. Первая — он не спал всю ночь: не мог уснуть, беспокойно ворочаясь с одного бока на другой. А почему? Из ответа на этот вопрос, собственно, вытекает вторая причина — это (вы, наверное, уже догадались) Ю Кихён. У Чангюна уже постепенно входит в привычку винить во всех своих проблемах соседского парнишку, который резким ураганом ворвался в его размеренную жизнь. Который одной своей улыбкой с легкостью смог разрушить привычный строй чангюновских дней. Он опять тонет в своих размышлениях, и ему кажется, что всю прошедшую неделю он только и делает, что находится в бесконечных думках. Почему Кихён ничего не ответил? Он ничего не чувствует? Может для него это просто случайная интрижка? Или может вообще не стоило признаваться в чувствах? Он устал, но не может остановиться. На фоне его мыслей в телевизоре Кевин снова остался один дома. Чангюн подмечает, что это уже совсем неактуально: Рождество давно прошло. Но фильм, пусть даже так не к месту, хорошо отвлекает. Его усилий хватает до того момента, когда Кевин спасается от грабителей с помощью тарантула. Он успевает лишь скривить губы в отвращении: ненависть к насекомым дает о себе знать. По его мнению, пауки — это прямые посланники сатаны. Бессонные ночи тоже напоминают о себе, и он плавно переходит в царство Морфея, засыпая под истеричные крики актеров. Видеть странные сны с Кихёном в главной роли тоже входит в такую же привычку, как винить его во всех бедах. Чангюн ступает босыми ногами по мягкому, теплому песку. Горячее солнце неприятно слепит глаза, но ему почему-то все равно холодно. Он выпускает пар изо рта и оборачивается, чтобы осмотреться. Вокруг ни души и тишина, прерываемая приливом морских волн. Запах свежести, моря, йода и водорослей наполняет легкие. Пляж с белым песком тянется на километры вперед, а океан расстилается до самого горизонта. Чангюн чувствует себя потерянным для мира, одиноким маленьким человечком, которого бросили на произвол судьбы. Он дрожит и чувствует, как от холода немеют кончики пальцев. Холод идёт изнутри. Он инстинктивно обнимает себя за плечи в жалкой попытке согреться и бредет по траектории прямо. Его путь кажется бесконечным, бессмысленным и бесполезным. Но идти вперед куда лучше, чем просто топтаться на месте. Чангюн слышит своё имя. Он оборачивается и, затаив дыхание, замирает. Кихён идёт неторопливо, легко и воздушно. Он в тонкой просвечивающей белой рубашке, не застегнутой на три верхние пуговицы, и свободных таких же белых, как песок под ногами, шортах. Он выглядит как ангел, спустившийся с небес на землю, и в этом сравнении нет ни капли преувеличения. Кихён щурит глаза из-за яркого солнца и в целом выглядит так, будто находится на курорте. А еще он улыбается и разрушает этой своей улыбкой холод, поглотивший Чангюна. Ледяная корка, покрывшая его сердце, начинает таять. Он чувствует, как кровь, застывшая в венах, снова циркулирует по телу. Кихён подходит вплотную, не оставляя и сантиметра расстояния между ними. Его тепло передается Чангюну, и оно так быстро согревает. Кихён шепчет прямо на ухо вкрадчивое «я скучал», отчего у Чангюна вдруг ноги ватные и коленки нервно дрожат. Он не может сдержать улыбки в ответ. Кихён мягко касается ладонью его щеки и едва уловимо целует, оставляя на губах нежный, как лепестки белых летних ромашек, поцелуй. Чангюн медленно открывает глаза и щурится от яркого дневного света, льющегося из окна. Он недовольно морщится, потому что диван, на котором он случайно уснул, жутко неудобный. Лениво потягивается, наслаждаясь хрустом позвонков, и уже улыбается, вспоминая сладкий сон. По телевизору Кевина наконец-то ждет счастливая встреча с семьей после всех невероятных приключений. Остатки дневного сна полностью развеивает знакомый голос откуда-то сбоку. — О, проснулся. Чангюн испуганно вздрагивает и резко садится: голова моментально кружится, на глаза накатывает пелена секундной темноты. Он надеется, что ему просто кажется. Но нет. Кихён расслабленно сидит в кресле, что рядом с диваном, и заинтересованно смотрит на него. В его глазах пляшут черти под ритм беспокойного сердца. Чангюн рефлекторно бросает взгляд на его губы, смущается и резко отводит глаза в сторону. Ему вдруг кажется, что Кихён тоже видел его сон. Он нервно кашляет и прочищает горло. — Давно ты здесь? — Достаточно. Загадочная улыбка на губах Кихёна от слова совсем не нравится Чангюну. Он ежится и недоверчиво хмурит брови. Его не покидает ощущение, будто его личное пространство было безжалостно нарушено. В комнате повисает неловкое молчание. Кихён задумчиво закусывает губу и явно что-то обмозговывает в голове. Он вдруг улыбается и неожиданно говорит: — Поехали к морю. Чангюн теряет связь с собственным разумом, растерянно хлопая глазами. Во-первых, он не ожидал. А во-вторых, Кихён точно видел его сон! Он хочет возразить, предъявив весомые аргументы по типу «погода минусовая», «что там делать в такое время», «как мы туда поедем», «я хочу жить», но Кихён, уже вовсю загоревшийся идеей, даже не собирается слушать. Он подрывается с места и бежит отпрашивать Чангюна у матери, естественно, не спрашивая самого Чангюна. Каких-то полчаса, и он не понимает, как оказывается в машине на пути к холодному зимнему морю. Пейзаж за окном машины торопливо убегает назад, а бесконечная линия горизонта никак не приближается. Кихён неторопливо и осторожно ведет отцовскую машину, подпевая под рандомные попсовые песни из играющего радио. У него настроение отражается на лице: губы, растянутые в нетерпеливой улыбке, лисий прищур и милые ямочки на щеках. Чангюн глупо пялится на него и даже не скрывает этого. Ему интересно, что творится в голове этого спонтанного парня рядом. Сначала он не принимает его чувств, а потом вдруг, как ни в чем не бывало, весь такой воодушевленный везет на море. Чангюн вдруг бесится, чувствуя прилив липкой обиды внутри. — О, моя песня! — радостно сообщает Кихён, подпевая вокалисту небезызвестной группы. Чангюн знает, что это по-ребячески глупо, но ничего не может поделать со своей вредностью и выключает радио прямо на «том самом моменте». Кихён, уже набравший воздуха в легкие для высокой ноты, разочарованно выдыхает и смотрит вопросительно, отвлекаясь от дороги. Чангюн фыркает и демонстративно смотрит в окно. — Что с тобой? — цокает Кихён, возвращая музыку. Чангюн не знает, что с ним, но выключает радио. Кихён включает. Чангюн снова выключает. Кихён упрямо включает. Это подобие третьей мировой между двумя здоровыми лбами длится минут пять. Кихён нервно выдыхает и резко хватает парня за руку, потянувшуюся к маленькой кнопке. Рука у него на удивление горячая, мягкая и нежная. Он переплетает их пальцы, сжимая крепко, и просит остановиться. Это не тот расклад событий, который ожидал Чангюн, но его два раза просить не надо. Ему нравится. Он проводит большим пальцем по теплой коже и стирает этим жестом нахмуренность с лица Кихёна, возвращая довольную улыбку. Чангюн невольно вспоминает романтические фильмы, при просмотре которых всегда с отвращением ёжился на таких ванильных моментах, мол, он да никогда, да ни за что не будет таким. А теперь не может (и не хочет) отвести взгляда от Кихёна, который за такой короткий промежуток времени успел стать таким родным. Помнится, кто-то говорил, что любовь — это хотеть касаться. Чангюн только сейчас понимает, как чертовски был прав этот кто-то. Он легко касается сухими губами руки Кихёна, чем удивляет парня, и растягивает уголки губ в короткой улыбке. Кихён ничего не говорит, только довольно смеется, подпевая громче и бодрее, и это звучит лучше любых слов. Дорога не занимает много времени. Полтора часа, и Чангюн вдыхает полной грудью свежий морской воздух, выпускает облако пара изо рта. Тот самый запах моря из сна бодрит и будоражит кровь, он ни с чем не сравним. Сегодня оно довольно спокойное и сдержанное. Легкий шум безмятежных волн ласкает слух. У него бегут мурашки по телу, растворяясь легким покалыванием на кончиках пальцев. Холодный бриз колышет волосы и пробирается под теплую одежду. Чангюн мерзнет, шмыгает носом, но смотрит на воду и умиротворенно улыбается. Он заносит этот момент в список тех, о которых будешь вспоминать долгие годы спустя, ностальгировать и хотеть повторить. Кихен берет его под руку и предлагает прогуляться вдоль берега. На пляже ни единой души: больше не нашлось таких ненормальных. Чангюн вспоминает свой сон и думает, что был бы не против остаться брошенным, забытым всеми, главное — вот так, с Кихеном под руку. Они неспешно шагают по мягкому песку, говорят о чём-то ни о чем и перебивают шум накатывающих волн громким и искренним смехом. Касательно волн, как так оказалось, что они с Кихёном на одной? Чувство того, что этот розоволосый парень с теплой улыбкой абсолютно «его» человек, прямо-таки глушит диким криком изнутри. Чангюн не суеверный, но именно сейчас верит, что это судьба. Такие встречи просто одна на миллион, и им ведь как-то удалось найти друг друга. Чангюн вздыхает: ему слишком хорошо, комфортно и интересно рядом с Кихеном. Он не хочет и уж точно не собирается просто так отпускать его. Кихен садится прямо на песок, обнимая собственные колени. Он полностью поглощён своими мыслями — это видно по морщинкам меж бровей. Чангюн не спрашивает и просто устраивается рядом, бок о бок. Они молчат и провожают закатное солнце, тающее теплыми оранжево-желтыми красками далеко за горизонтом. В этот момент он ощущает вкус своей юности в полной мере. Такая непредсказуемая, безрассудная и незрелая, но смелая, цветущая и пылкая, оттого и прекрасная. В этот момент Чангюн больше, чем просто счастлив. Он умиротворен и душевно спокоен, а это многого стоит. Кихен возвращается в холодную реальность, облизывает губы и прерывает тишину первым: — Им Чангюн, — голос звучит резко и строго, Кихен сам это понимает, но не смягчает напора, ибо разговор у них будет серьезный. — Вчерашнее… Ты серьезен? Чангюн сначала не узнает собственное имя и на мгновение сожалеет о том, что его так зовут. Но после не может сдержать возмущенного вздоха. Ему становится до неловкости смешно от такого вопроса и неимоверно хочется избить какой-нибудь плюшевой подушкой этого парня. — Конечно да, — бросает он, не удерживаясь и закатывая глаза. Кихен беспокойно вздыхает, словно на его плечи взвалили все тяготы человечества. Он помнит вчерашний вечер и разговор до мелочей, до блеска в чангюновских глазах, когда он смотрел на него, до уголков губ, приподнятых в улыбке. Кихён не хочет быть жестоким, однако не может не спросить: — А ты видишь наше будущее совместным? Вопрос звучит как гром среди ясного неба, как орущий скример в американском ужастике. Чангюну совсем немного, но больно слышать его. Он пытается не подавать виду, но отводит взгляд в сторону и обиженно поджимает губы. Где-то на задворках здравого смысла он прекрасно понимает, что в их конкретной ситуации такой вопрос имеет место быть. Но все равно злится и ничего не может с этим поделать. Сейчас бы затянуться одной ментоловой, ощутить горьковатую свежесть на кончике языка и выпустить вместе с сигаретным дымом напряжение, но вчера он вроде как бросил курить. Он проводит рукой по волосам, зачесывая их назад, и опирается локтями на свои колени. Смотрит Кихёну прямо в глаза — пронзительно и испытующе — без всякого сомнения в голосе, отвечая: — Я не вижу будущего в принципе, но хочу, чтобы в моем обязательно был ты. Кихен закусывает губу в смущении и, кажется, совсем немного краснеет на фоне алого заката. На секунду он теряет весь свой запал серьезности просто потому, что Чангюн. За последние дни из-за этого столичного парня он испытывает такое количество эмоций, которое не успел испытать за всю свою жизнь. С ранних лет Кихён рисовал в своей голове образ идеальной второй половинки. И Чангюн совсем не соответствует этому идеалу. Да, он далек от совершенства, но нравится Кихёну именно со всеми своими минусами, раздражительными чертами характера и дурацкими привычками. Нравится просто за то, что он Им Чангюн. В этом и состоит вся прелесть любви. Кихен поворачивается к нему, заглядывает в глаза, что темные и бездонные, шепотом произнося: — Ты мне тоже нравишься. Думаю, что должен был это сказать. Чангюн всегда говорил, что никто никому ничего не должен. Но в этот раз он вынужден пойти против своих убеждений и согласиться с Кихёном. Да, должен был, потому что их чувства взаимны. Чангюн ждал этих слов больше, чем та самая собачка своего хозяина. У него перехватывает дыхание от восторга. Он не может поверить в реальность происходящего. Улыбка сама расцветает на лице. Правда Кихён не спешит радоваться, нагнетая атмосферу своим обеспокоенным видом. Серьезный разговор не подходит к концу, он только начинается. — Знал бы ты, как я хочу, чтобы завтрашний день никогда не наступал, — тихо выдыхает Кихён, переплетает пальцы с чангюновскими такими же холодными и прячет их в теплый карман своей куртки. — Не хочу, чтобы ты уезжал. — Будто я этого хочу, — бормочет он, сжимая крепче чужую ладонь в своей руке. Чангюн вдруг осознает, какая интересная штука — жизнь. Место, куда он не хотел ехать, теперь нет ни малейшего желания покидать. — Отношения на расстоянии… Сможем ли мы так? Вопрос ужасен сам по себе. Звучит так, словно они априори обречены на провал и печальный исход. Чангюну не нравится такой настрой Кихена. В нем тоже есть мерзкий, противный червяк сомнения, но он не позволяет ему поедать его изнутри. Он уверен, чувства сильнее, их не победить так просто. Он садится к парню в пол-оборота, хватает за плечи, стараясь вытряхнуть все дурацкие мысли из него, и говорит, убеждая: — Я не знаю, что будет завтра, через неделю, месяц, полгода, но давай сейчас, когда нам так хорошо вместе, хотя бы просто попробуем. Кихён не сентиментален в принципе (забудьте о его слёзках во время легенды), но сейчас готов расплакаться. Ему страшно. Страшно потерять то, что каким-то образом вдруг стало главным приоритетом в жизни. Страшно вернуться в те дни, где не было Чангюна. Страшно упустить «своего» человека. Ведь некоторым даже не дается и шанса встретить таковых. — Я боюсь, что все закончится также быстро, как началось, — говорит он дрожащим голосом. — Сеул — это столица, это город грехов и соблазнов, это так далеко. Сеул забирает близких людей. Я не доверяю ему, но… Я верю тебе. Поэтому хочу, чтобы ты ещё раз хорошо подумал, стоит ли нам пытаться. Чангюн тоже боится и тоже живет в абсолютном неведении, что с ними будет. Внутри творится хаос из мыслей и чувств, что собрались в спутанном клубке. Но вместо слов он предпочитает мягкие и нежные губы. Поцелуй выходит жадный, как глотки воды у блуждающего по пустыне путника; отчаянный, как последний вздох перед смертью, как резкий рывок к свободе, как прыжок со скалы; чувственный, как алый цвет роз, как танго жарким летним вечером на берегу Аргентины. Поцелуй говорит всё сам за себя. Чангюну не надо думать: он уже знает ответ — конечно стоит. Он при любых обстоятельствах выберет Кихёна. У которого волосы розовые, улыбка теплая и постоянно холодные руки. В которого он по уши глубоко и надолго влюбился.