Я не верю в сказки, Поттер

Я никогда не думал, что привыкну ждать. Без обиды и горечи, как высиживал незаслуженные наказания в чулане под лестницей. Без нетерпения, страха, или тоски, как кочевал с палаткой по лесам в ожидании туманного будущего. А так, чтобы просто считать внутри себя часы, иногда дни, и не испытывать по этому поводу серьёзного дискомфорта. Когда понимаешь, чего именно ждёшь, становится проще, пусть и не сразу. Например, те два года, что Снейп находился под следствием и в Азкабане: одиночество в огромном особняке Блэков, сотни кругов по гостиной, спальням, коридорам; кабинеты адвокатов, завтраки и обеды у Уизли, еда без вкуса и запаха. Безутешное топтание на пороге непонятных перспектив. Или приёмы, организованные министерством — бесконечные вечера в обществе незнакомых и зачастую неприятных людей. Пожатие пухлых влажных ладоней, после которых руки кажутся липкими и очень хочется их помыть. Миниатюрные закуски и шампанское, запах которого уже через пару месяцев начал вызывать головную боль и лёгкую тошноту. Однако спустя годы мне даже понравилось проводить вечера в ожидании, но только в одиночестве, читая книгу и поглядывая на настенные часы. Я хотел повесить такие же, как у Молли на кухне, но Северус настоял на обычных. Он вообще сторонник принципа — чем проще, тем лучше. Поэтому оставалось смотреть на цифры и высчитывать, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Северус вернётся домой. Он часто задерживался, мог прийти и глубоко за полночь. Первое время мы из-за этого так страшно ругались, что искры летели. А теперь не вижу смысла, и желания такого не возникает — он ведь всё равно вернётся. Раньше, позже. Куда ему ещё идти? Разве его ждут где-то, кроме дома? И почти не важно, что даже тридцать первого июля он задерживается, а я купил хорошее вино и хотел провести вечер с ним. Когда, наконец, хлопнула входная дверь, я уже дремал, а стрелки часов ползли к отметке одиннадцать. Северус тихо прошёл в гостиную: я скорее почувствовал движение воздуха, чем услышал шаги, и его пальцы легко погладили волосы, почему-то возвращая чувство досады. — Что на этот раз? — Зелье на пятьсот галлеонов, — голос уставший, немного хриплый, видимо, всю встречу говорил не умолкая. — Пришлось потратить время, чтобы обсудить детали. Если я ошибусь, оно не окупит стоимость ингредиентов под замену. — Ты никогда не ошибаешься. Северус хмыкнул и многозначительно посмотрел в сторону кухни: на подоконнике стоял испорченный зельем котелок, который теперь выполнял функцию горшка для алоэ. Потянувшись, я поднялся из кресла. — Есть хочешь? — Нет, мы поужинали. — Иногда я просто ненавижу Малфоя, — большим планам на вечер было не суждено осуществиться, хотя и сил расстраиваться не было. — Ты можешь относиться к нему как угодно, но благодаря Люциусу у нас есть стабильный приток состоятельных клиентов. — Это у тебя он есть. — Кто же виноват, что твои клиенты обычно уже на полпути либо в Азкабан, либо на тот свет? — Неправда! Хотя нет, правда. Я уже больше года работал в отделе по обезвреживанию темномагических артефактов, и либо проклятье убивало жертву ещё до того, как мы успевали вмешаться, либо приходилось передавать пострадавших аврорам для разбирательства — откуда, зачем, почему... — Если ты не возражаешь, я хочу принять душ, — Северус снял мантию и направился в сторону спальни. — Ага, потом приходи на кухню. Я вина купил — всё-таки последний день месяца, зарплата... Снейп утвердительно промычал, не оборачиваясь. — ...И повод всё-таки... Я проследил за ним и успел заметить, как он на мгновение замедлил шаг. Неужели действительно забыл? Не то, чтобы я каждый год устраивал шумиху вокруг своего дня рожденья, но, чёрт побери, Северус! Он долго не возвращался. Я успел поужинать в одиночестве, открыть бутылку, протереть лишний раз бокалы и даже пожалеть, что остался дома, а не пошёл праздновать с Роном и Гермионой. Но когда его руки обняли меня со спины, прижали к себе, а губы коснулись шеи, я не нашёл в себе ни капли недовольства. Слишком редко он позволял мне насладиться таким простым и необходимым теплом. Годы шли, а мне не удавалось это перебороть. На мои ласки и прикосновения он всегда отвечал охотно, но сам редко выступал их инициатором. Наверное, потому я и простил всё мигом, подкупленный его шагом навстречу. — С днём рожденья, Гарри, — низким голосом, задевая губами моё ухо. По телу пошли мурашки, и ещё сильнее захотелось укутаться в его объятия, как в любимый плед, но я всё-таки заставил себя вывернуться. — Не притворяйся, что не забыл. — Конечно, нет. Дел много было. Сунув руку в карман, он вытащил чёрную бархатную коробочку и протянул мне. — Надеюсь, это ожерелье, — сдержать ухмылку не вышло, уж больно коробочка походила на упаковку для украшений. — Именно так, — лёгкое удивление в его голосе подсказало, что я попал в точку. Но это оказалось не ожерелье, а подвеска. Тонкая тёмная цепочка из черненого серебра, на ней — мутный треснувший кристалл неприятного ржавого цвета. Едва ли кто купит такое из красоты. — Что это? — Оберег от проклятий. — И как он работает? — Ничего особенно эффектного. Я бы сказал, просто подстраховка от неприятных неожиданностей. — Вроде того волчьего лишая? — от воспоминаний, как я выводил эту дрянь со спины после неудачного случая с проклятым портретом, снова всё зачесалось. — Именно. Подобным слабым проклятьям оберег не позволит тебя коснуться, а сильным, — он пожал плечами и усмехнулся. — С ними ты и сам, надеюсь, справишься. Камень в ладони казался совсем небольшим, но очень тяжёлым. Я слышал про подобные фамильные обереги, но не видел прежде, такими редкими они числились в перечне на изъятие. — Думаю, мне не стоит уточнять, знаешь ли ты, какой магией они создаются. И откуда ты это взял — тоже? — Взял что? — ухмылка на губах Северуса стала ещё более кривой. Он снял с ладони подарок и надел, не расстёгивая цепочку, мне на шею. — Раньше это принадлежало моей матери. После школы мне пришлось отдать это на хранение Малфою... Я не сдержал фырканье — знаем мы это хранение. Наверняка затребовал в качестве компенсации себе в коллекцию за какую-нибудь услугу. Кончики его пальцев погладили неровную поверхность кристалла. Тонкие, с выделяющимися суставами, но при этом сильные и твёрдые в работе, они всегда будоражили во мне странную смесь нежности, томления и грусти. Он столько работает... Я обхватил его ладонь руками и поднёс к лицу, целуя сгибы суставов, сухую жёсткую ладонь. Его губы коснулись моего лба в ответ. — Не снимай его на работе. Так мне будет спокойней. — Не сниму. Легко поцеловав его в губы, я разлил по бокалам вино, чувствуя легкую нервозность. Я ведь ждал его, чтобы не просто выпить. Я подготовил речь! Не длинную, но сотню раз прокрученную в голове за последние недели. Как вообще появилась эта идея, уже не вспомню. Просто было так тяжело наладить нормальную жизнь после освобождения Северуса из Азкабана. И ему и мне пришлось пройти через многое — бытовое, никаких грандиозных битв, разве что с нехваткой денег и удачи, но от этого не менее тяжёлых. Кажется, только последний год мы действительно начали жить, а не расплачиваться за оказанные нам когда-то «милости»: Малфой получил всё до копейки, Министерство перестало трясти мной, как тряпичной куклой, в своих целях. Можно же, наконец, просто пожить? Друг для друга и для себя. — Северус, — я протянул ему бокал. Судя по лёгкому изумлению, он заметил, как подрагивают мои руки. Или меня выдало горящее лицо? — Нам надо о чём-то поговорить? — Нет, — смех вырвался не менее нервный. — Я хотел бы сказать тост. — Разве не имениннику их говорят? — нахмурившись, бокал он всё-таки принял. — Если тебе есть, что сказать... Неловкая пауза длилась секунд десять, я считал. — А мне есть, что... Северус отошёл на шаг и прислонился боком к столу. Он поджал губы и сделал скупой глоток вина, явно недовольный тем, что я решил поделиться с ним чем-то личным. Каждый раз, когда я заводил разговор о нас, о своих к нему чувствах, он словно закрывался, отдалялся. Этого было достаточно, чтобы я отступал, но не в этот раз. — Может, всё-таки обойдёмся без этого фарса? — его слова, колкие и холодные, прозвучали как удар под дых. Словно не этот мужчина минуту назад преподнёс мне весьма сентиментальный, хоть и практичный подарок. — Это не фарс. Мне правда нужно тебе кое-что сказать. Ты не можешь мне отказать в мой день рожденья. — Манипулятор, — всем своим видом демонстрируя недовольство, он отпил ещё вина и отвёл взгляд. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Так я даже перед министерскими приёмами не переживал. — Северус, сегодня мне стукнуло двадцать пять. Не то, чтобы это очень много, но в школе я был уверен, что не доживу и до этого возраста. Мне кажется, почти физически это чувствую, что я прожил первую, очень важную четверть своей жизни. И большую часть этого времени рядом со мной был ты. Я знаю тебя дольше, чем кого бы то ни было. И оглядываясь назад, я понимаю, что ничего бы этого не было, если бы не ты. Благодаря тебе я выжил тогда, благодаря тебе я хочу жить сейчас... — Браво, прекрасная речь, — довольно резко перебив, Северус залпом допил вино и со стуком поставил бокал на стол. Его лицо стало таким бледным, словно ему плохо или больно. Или он просто в бешенстве. Губы поджались, скривились, словно вот-вот выплюнет «Поттер!», как когда-то в школе, или во время серьёзных ссор. Не понимая, как мои слова могли вызвать такую реакцию, я проглотил ком, внезапно сжавший горло. Не хочет — не надо. Мне не в первый раз выставлять себя перед ним идиотом. — Извини. Чувствуя жжение в глазах, я быстро ретировался в комнату, боясь взглянуть на Северуса, словно его облик разорвёт собранное по каплям спокойствие, и я либо накричу на него, либо как ребёнок начну всхлипывать. Не зная, куда себя деть, я сел на диван. Книга лежала открытой, но я едва ли мог сосредоточиться на тексте. Уставился в чёрное каминное нутро: если бы там играло пламя, созерцание его было бы более увлекательным занятием, чем разглядывание копоти. Не меньше пятнадцати минут прошло, прежде чем Северус со вздохом опустился рядом. Его бокал снова был полон, мой он освежил из принесённой бутылки. — Ты не договорил, — с обречёнными нотками в голосе. Закусив нижнюю губу, я отрицательно мотнул головой. Видя, что я не собираюсь продолжать, он откинулся на спинку дивана. Мы долго молчали, практически до самого дна бутылки. — Пожалуйста, закончи, — он не касался меня, но тон стал мягче, почти просящий, и я словно снова закутался в его объятия. Как же мало ему надо проявить участия в мой адрес, чтобы я начал таять. — Зачем, если тебе неприятно? — Это не так. — Тогда что? Неужели я так часто докучаю тебе со своими чувствами и мыслями? — Я обернулся слишком резко, наклонив бокал, вино прорвалось через край и потекло по руке. — Что я такого сказал, что вызвало... Подобрать слова, чтобы описать случившееся, не получилось, и я махнул рукой, надеясь, что он сам поймёт. Конечно же, он всегда всё понимает гораздо лучше меня. — Ты не успел ничего сказать. — Тогда в чём дело, Северус? Его взгляд дёрнулся к моим губам, словно опасаясь новых слов, которые могут прозвучать. — Я не хочу, чтобы ты сказал лишнего. — Лишнего? Он устало вздохнул и ссутулился. Взяв меня за руку, он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони и хмыкнул каким-то своим, не озвученным мыслям. — Я не хочу, чтобы ты давал обещания, которые не сможешь сдержать. Мне показалось, что я падаю с высоты без парашюта. Получается, он всё понял, заранее догадался обо всём. Мерлин, я был уверен, что мы оставили этот упрямый и недоверчивый этап наших отношений далеко позади. Сжав его ладонь, я придвинулся ближе, глядя в глаза и не давая возможности отвернуться. — Какие обещания? Мою радость, что я с тобой? Моё желание прожить ещё двадцать пять, пятьдесят лет рядом? Ещё полвека терпеть твоё ворчание и твои ледяные ступни под одеялом каждую ночь? Его брови сошлись на переносице, почти печальный излом. Ответное рукопожатие причиняло почти боль. — Я люблю тебя, Северус. Я люблю тебя уже так давно, что не могу представить себя вне этого чувства. И буду любить. — Гарри, — уголки его губ дёрнулись, предвещая улыбку, которая так и не появилась. — Пожалуйста, не зарекайся. — Да каких ещё доказательств тебе не хватает? Разве я дал тебе хоть один повод за прошедшие шесть лет в себе усомниться? — Шесть лет, — вот теперь он улыбался, только не весело. — А ты говоришь о десятилетиях. Не выдержав, я швырнул бокал в камин и попытался встать, выдернув свою руку из его тисков. Звон бьющегося стекла поглотил слова, шипением вырвавшиеся у Северуса, однако его железная хватка с силой вернула меня на место, ещё ближе к нему, в новые тиски объятий. Дожидавшись, когда я успокоюсь, он проговорил — тихо и с горечью. — Я верю тебе. Но не хочу, чтобы ты давал такие долгосрочные обещания, которые потом будут разъедать тебя чувством вины. Никто не знает, что будет завтра. — Не знаю, что будет завтра, зато я знаю, с кем его встречу. — Какой же ты... — дыхание щекотало за ухом. — А сам-то... Мне не потребовалось много времени, чтобы размякнуть. Немного вина, его объятия и недавняя встряска словно превратили кости в желе. Я привалился к плечу Северуса, наслаждаясь его близостью. — Если бы рядом была палочка, я бы обязательно наслал на тебя какое-нибудь гадкое проклятье. — Увы, не могу ответить тем же, — и он дёрнул меня за подаренный кристалл. Вывернувшись, я потянулся к нему за поцелуем. Никогда не думал, что буду до головокружения припадать к этим тонким, жёстким губам. Когда я переключил внимание на его шею, очень чувствительную, хоть и изуродованную рубцами, услышал уже знакомое: — Гарри... ты... Таким тоном, что всё внутри плавится и начинает щемить сердце. Но от этой оброненной в порыве возбуждения недосказанности охватывают сомнения. Хотя какие сомнения? Я ведь знаю, что он тоже меня любит.