Серебро

      Сигаретный дым окутал небольшое помещение. В последний раз затягиваясь этой серостью, тушу сигарету в пепельнице. Взгляд в который раз за день падает на излюбленную фразу на двери «Внимание! Выход на балкон строго воспрещен. Штраф пять тысяч рублей». Дебильные правила. Дверь на балкон открыта — зеленый свет на пропускной системе тому подтверждение. Протискиваясь сквозь узкую щель между стеной и той самой дверью, проникаю в святая святых. Двенадцатый этаж. Неплохой вид бы открывался на центр города. Холодный апрельский ветер продувает тело, скрытое легким платьем. Кутаюсь в теплый палантин и облокачиваюсь на перила. Ощущение, что неведомая сила гравитации тянет тебя вниз — метров на сорок ниже. А там рабочие таскают тяжелые брусья. Грязная лужа мешает нормально передвигаться по клочку земли десять на пятнадцать.       Слегка одергиваю плечи, слыша чьи-то шаги. Оборачиваюсь, замечая, что мое прекрасное одиночество нарушил коллега.       — Решила свести счеты? — Раздается наглый насмехающийся голос. Поворачиваю голову, уставшим взглядом одаривая противного человека, чье общество приходится терпеть пять дней в неделю.       — Козлов, — фамилия у него говорит сама за себя, — не дождешься, — язвительно выплевываю ему, отворачиваясь, еще больше скрывая себя за платком. Шел бы он куда подальше, да не мешал.       — Поделись огоньком, — он вытащил сигарету, сжимая ее зубами. Брови бы тебе подожгла лучше. Достаю зажигалку, щелкаю и даю Жене расслабиться, — босс вызывал, предоставлю ему порадовать тебя восхитительной новостью, — он судорожно вдохнул воздух, усмехаясь и делая затяжку.       — Ты же не куришь? — Удивляюсь, не замечая раньше его за пагубной привычкой, — У меня обед. Подождет, — бросаю Козлову, не желая покидать балкон, хотя стало уже достаточно холодно. Причина всему одна — мое двоякое отношение к коллеге. Отвращение к нему, как к мужику, меняющему баб, как носки. Так же часто. Ни одной короткой юбки мимо себя не пропускает, засранец. Я, конечно, немного преувеличиваю, слегка беспокоясь за наличие у него венерических патологий. Не стану кидаться словами, но невольно подслушивая сплетни, к другим мыслям не приходишь. Пускаю смешок, закатывая глаза на свои же мысли.       — Ты окей? — спрашивает он, недоверчиво приподнимая бровь.       Игнорирую. Ну, а второе, это то, что я окончательно схожу с ума по нему. Чисто из интереса. Что он скрывает за своей натурой.       Очень сложно быть влюбленным человеком, но при этом изображать если не полную ненависть, то как минимум безразличие. Почему я так поступаю? Не знаю.       Очень я вспыльчивый человек по натуре, свои эмоции обычно не прячу и очень ярко проявляю в различных ситуациях. Будь то негатив, или же, наоборот, радость — она будет такая же честная — словно у ребенка. Но вот мое выражение лица в обычном состоянии… Ощущение, что я съела очень кислый лимон или тайский дуриан. А взгляд очень тяжелый. Поговаривают, убийственный. Но следить за физиономией и мимикой выдается слабо.       Но вот чувства… В их отношении все сложно. Их я показывать не умею. Точнее стесняюсь. Сложно быть человеком ураганом. Открытой книгой — все ожидают видеть с твоей стороны те проявления чувств, как и прочих твой эмоций. Но нет. Я импульсивна. Но моя любовь скрыта пеленой.       — Ты впала в прострацию, Лис? — окатил его тихий голос, опять искривив имя.       — Я к боссу, — ответила я, не умея подбирать нужные фразы.       Проходя по коридору, вдоль маленьких закрытых кабинетов с полупрозрачными стенами, не упустила из виду и кабинет отдела кадров, который ежедневно навевает на меня воспоминания недалекого прошлого.       Смеркалось. Электронные часы показывали уже восемь вечера. Дома никто не ждал. Изрядно уставшая, после десятичасового рабочего дня в пятницу, шла в кабинет директора с отчетом в руках. Во всех кабинетах уже потух свет, уборщицы освободили здание уже в семь. Впереди — в самом конце этажа, в глубине и самом сердце офиса, слышалась тихая речь. Замедлив ход, стараясь не стучать каблуками, прислушалась к голосам. Подходя к дверям девочек-кадровичек, не успев сделать один шаг, пришлось замереть. Мимо пронеслась взбудораженная Светочка, набирающая персонал, до последнего месяца подрабатывающая одной из стриптизерш в ночном клубе на арбате. Неплохо.       — Потаскуха, — услышала я знакомый разъяренный голос, и сделав шаг вперед, ощутила на своем плече белый кружевной бюстгальтер.       Та самая Светочка уже не оставила и следа в офисе от себя. Лишь тонкая кружевная ткань, которую мне приходилось держать двумя пальцами, напоминала о интересном событии в кабинете.       — Неплохой расклад, Евгений Александрович, — улыбнулась я, пребывая в легком состоянии шока, — кто-то отчеты составляет, спасая компанию от распада, а вы… заберите, — брезгливо бросаю чужое белье бумерангом ему же, — дверь бы хоть закрывали, — закатываю глаза, проходя мимо него в сторону дальнего кабинета.       К слову, на следующий день на столе директора лежало заявление по собственному от бывшей танцовщицы стриптиза. Несостоявшийся кадровик.       Морально, конечно, приятно осознавать, что Козлов не настолько конченный козел, трахающийся на столе со всем, что двигается. Выперев ее из собственного кабинета, оставаясь тогда полностью одетый, но злой, он прибавил к себе еще один плюс у меня в голове. Но вопрос, что он делал в ее кабинете до сих пор остается загадкой.       С тех пор прошел год, а плюсы, как и минусы прибавляются.       Каждый поход к боссу — каторга.       — О, Алеся, заходи, — Сергей Николаевич сидел за своим столом. Он был явно напряжен. Я уже понимала, к чему он клонит и была к этому готова, — сегодня надо будет задержаться, верстку нужно начинать, а материалы не вычитаны, не готовы, в общем, Козлов в курсе, — он вертел в руках ручку, ожидая, по всей видимости, скандала, — часы в счет выходного возьмешь. Сама понимаешь.       — Ладно, — согласилась я. Разводить конфликт смысла не было. Да, возможность провести с Женей времени на пару тройку часов больше меня несомненно привлекала. Но толку от этого ноль. Я виду не подаю. Его не интересует никто кроме подружек на ночь, с которыми он вместе с нашим фотографом отдыхает в бане. Ох уж эти громкие обсуждения на кухне.       После обеда пришлось выгружать материалы, которые необходимо было довести до приличного состояния и отредактировать. Возможность скрыться от реалии в работе меня всегда привлекала. Дома никто не ждал, разве что бешенная кошка, которая была отражением своей хозяйки — и та не особа любвеобильна. Любимая работа — это то, чем я очень сильно дорожу. То, чем я живу, что меня спасает от какой-нибудь дурацкой депрессии.       «Зайди в конференц-зал» — пришло сообщение от Козлова в программе, где мы постоянно с коллегами обсуждаем и связываемся по любым вопросам. Рабочий день уже закончился. Босс пожелал хорошей работы, а все успели умыть ноги, не став жертвами начальства.       «Зачем еще? Я планирую этот завал к ночи разгрести» — ответила ему. Сняв наушники с музыкой, подошла и открыла окно — пусть лучше продует, но духота страшная, а уснуть за столом желания точно не было.       — Ты такая забавная, посмотришь своим художественным взглядом, кажется, верстать ты тоже умеешь?! Бери ноут, заходи, — он появился в общем зале, где в рабочее время кипела работа. Закатив глаза, он исчез за поворотом. На меня резко напала зевота. В зале между столами везде был выключен свет и лишь моя лампа освещала место. Солнце в восемь вечера зашло за горизонт — в южном регине это абсолютная норма. А я уже миллион раз пожалела, что желая быть ценным сотрудником, когда-то прошла курсы верстальщика и теперь постоянно помогаю Козлову. А он между прочим, специалист в верстке с опытом работы более пяти лет.       — Ты не думал, что меня отвлекаешь? — Я задала ему вопрос, продолжая зевать.       — Подумал, поэтому, зашел, — съязвил он, — падай, — закончил и повернул головой в сторону небольшого диванчика, стоявшего около его стола. Спасибо шефу, что работать по ночам можно в более-менее уютном зале с диванами. Хотя в этом есть свой минус.       Сейчас еще уснуть не хватало. Оставив ноутбук на диване я отошла под удивленный взгляд Жени в общий зал к своему столу. Забрав термокружку с черным кофе, присела обратно на диван. Вычитать еще нужно оставшиеся пару текстов и готовить отчет к завтрашнему утру.       Директор у нас, конечно, требовательный, но этим журналом я дорожила.       — Много еще работ осталось? — Он подошел сзади, склоняясь через мое плечо. Устало вздыхая, я вздрогнула от неожиданности и продолжила исправлять ошибки. Хотя близкое присутствие слегка мешало работе.       — Одна Катина работа, как три другие. — Пишет Катерина, конечно, классно, но вот количество мелких ошибок всегда поражало. А ведь журналист должен быть грамотным.       — Может ее стоит наказать, — как-то между прочим промолвил он. К его фразочкам двусмысленным уже все давно привыкли и всерьез перестали воспринимать.       Через час оставшиеся две работы направила Козлову.       Откладываю ноутбук, потирая глаза. Встаю, попутно пытаясь найти сигарету в пачке.       — Черт, — буркнула вслух, понимая, что пачка пустая, а я успешно об этом забыла. Просить у Козлова не хотелось, а табак отлично бы справился со снятием нервного напряжения.       Открыв окна и вдыхая морской бриз, на минуту расслабилась, закрывая глаза. Когда ты представляешь себе замечательное ночное, пускай и рабочее, времяпрепровождение, но излишняя скромность и недоверчивость все портит.       — Кондер сломается, ты будешь виновата, — послышался язвительный голос Козлова. Нарушил минутную идиллию.       — За две минуты ему ничего не будет, — повернув голову в его сторону и глянув исподлобья, ответила в его же тоне.       Еще немного постояв у окна, вернулась к столу.       — Ты фотографии открыл? — Спрашиваю у него, зная, что именно расположение фото на полосе вызывало проблемы.       — Пятую полосу начал, — ответил он, — как раз новый материал будет, — он поворачивает ноутбук с разворотом.       — Фото размести по центру. Пусть весь текст останется на второй странице, — пальцем водя по воздуху показываю, как лучше разместить фото, — лид оставь под фото, название, соответственно, наверху, — объясняю Жене. Наблюдаю, как он, прислушавшись, размещает все как надо. Чувствую, как улыбка появляется на лице, — давай я последний разворот сделаю, ок?       — Отлично, — он поднял голову от ноута, бегло холодно взглянул и уткнулся обратно в экран.       Штормило. И море на горизонте и меня. От усилившегося ветра ветки деревьев стучали по окну. Шум природы смешивался с стуком клавиш по клавиатуре. Хотелось спать. Кофе был выпит. А энергетики никогда не помогали. Скорее, наоборот, у меня шел противоположный эффект.       Доделывая последнюю полосу по рубрике фото, ощущаю, что силы на исходе и сопротивляться организму бесполезно.       — Скинула тебе документ, — сонно говорю Жене, — я чуть-чуть передохну, минут пятнадцать и продолжим, — и как в школе и универе, кладу руку на стол, используя как подушку.       Спать в таком положении я точно долго не смогу, так что полежу чутка и помогу Козлову.       Уставать крайне хреново. Возможности организма не оправдываются твоими хотелками. Кажется, что ты и твое тело уже перестали дружить и взаимодействовать друг с другом. Та туша, которая засыпала на столе, отказывалась подчиняться еле заметным велениям мозга. «Встать… Надо вставать и работать», — несколько слов, но казалось, что на их осмысление и внутреннее проговаривание ушла целая вечность. На еле заметные сигналы, которые разум посылал, тело отказалось исполнять. Сон накатывал. Сил, которых не осталось, восстановить не удалось. Понимая, что уже засыпаю и сдаюсь в объятия Морфея, ощущаю, легкий знакомый аромат парфюма и приятное прикосновения атласа к оголенным плечам.       «Доброе утро, мир! Какая прекрасная жизнь!», — с такими мыслями коучи говорят просыпаться?! Так вот. Ничерта подобного. Когда спустя три часа сна ты поднимаешь голову ощущаешь себя точно не прекрасной и привлекательной девушкой. А шаболдой Иркой пятидесяти лет, которая беспросветно бухала три дня и ночи, оставив кошелек в закусочной.       Зябко. По привычке наклоняю голову к плечу и ощущаю легкое приятное амбре парфюма Козлова. По рукам пробежались мурашки. Выдавливаю легкую улыбку и почесываю глаза. На часах седьмой час утра. На столе кроме моего телефона ничего. Даже ноут унес и все доделал.       Встаю и выходя из конференц-зала, забираю со своего стола сумку и вызываю такси до дома. Пока водитель едет, успеваю дойти до туалета и умыться. Тяжела и интересна жизнь таксиста — каких только кадров они повидали.       Внешний вид ужасал. Тушь размазалась под глазами, и даже, казалось, стойкая подводка отпечаталась на веке. Опухшие глаза, венозная сеточка — не девушка, а мечта любого алкаша.       Город просыпался. Благо пробок не было и за пятнадцать минут я добралась до дома. Холодный душ был лучшим решением, хотя сейчас с таким же успехом можно залезть в ледяное море и освежиться. Надо сегодня постараться слинять пораньше — пятница как никак. Чтобы не уснуть включила телевизор. На часах время приближалось к восьми. А через час работа.       Вообще, признаться, я люблю такое состояние. Когда ты спишь мало, а день расписан по часам. И кажется, что этот огромный список дел воплотить невозможно за короткий промежуток времени. А на деле всегда все успеваешь. А в выходной или в более спокойный день не успеваю воплотить в жизнь и парочку дел. Режим многозадачности — мое все.       Люблю юг за то, что каждый день все теплее и теплее. Не знаю, как люди живут на севере. Сто одежек девять месяцев в году — мне их жаль. Натянув легкие штаны и блузу, снимая по пути патчи, которые абсолютно не помогли избавиться от синяков, ищу косметичку.       Живя одна, я поняла, что хозяйка из меня крайне хреновая, а как говорила моя бабушка: «твой муж тебя убьет». И она права. Вещи постоянно лежат в разных местах. «Не бардак, а творческий беспорядок», — можно, конечно, и так назвать, но к первому я склоняюсь больше.       Сделав легкий макияж, освежив лицо, я стала выглядеть более-менее прилично. Накормив несчастную кошку, которая страдала в последнее время от нехватки внимания, ускорилась и пошла на работу.       В наушниках играла музыка. Об очередной любви и прочем. В мыслях сидел Козлов. Да, он сделал работу, которую по сути и должен сам выполнять. Хотя я согласилась помочь, так как для меня это тоже имеет значение. Он мог меня разбудить, заметив, что я уснула и прошло больше десяти минут. Но он накрыл меня своим пиджаком, и я в этом уверена на сто процентов. Во первых, он, как раз был в нем вчера. Ткань была как раз, как подклад. И запах мужских духов ни с чем не сравнится. Особенно когда утром ты ощущаешь его на себе. Чувствую себя маленькой девчонкой-подростком. Не знаю, как себя вести и стоит ли реагировать на мелкий поступок. Но это стало очередным плюсом. Хочется сказать ему спасибо. Останавливаюсь у перехода, достаю телефон, открываю конференцию и смотрю, что он был сегодня в сети с полчаса назад. Значит, придет на работу. Странная логика, возможно.       У остановки около редакции была небольшая итальянская кофейня. Я очень люблю в мае, когда уже во всю на улице греет солнце. Туристы еще не атакуют город. И вот вечером после работы зайти в кофейню, купить холодный раф и фисташковую мороженку в рожке, а после гулять по набережной — превосходное чувство свободы и счастья. Для меня оно в мелочах.       Решив, что взбодриться необходимо, я не смогла пройти мимо. Милый итальянец со своей женой улыбались за стойкой.       — Два латте, пожалуйста, — озвучила я свой заказ и глянула на прилавки с выпечкой, — и два круассана с сыром, — отблагодарить Козлова надо хотя бы едой. В конце-концов, я более, чем уверенна, что он явно голодный и планирует на перерыве сгонять до супермаркета и купить энергетик с сэндвичем.       Настроение было прекрасное, несмотря на недосып. Хотя Женя вообще не спал, наверное.       Офис наш был светлым и довольно просторным, но столы стояли впритык друг к другу. И лишь перегородки между столами создавали иллюзию своего личного пространства. Его рабочее место как раз было напротив моего. Оставив на его столе стаканчик с кофе и пакет с булкой, я села на кресло. Открыла окно и запустила комп.       Чувство одиночества моментами накатывало. Мимолетно, на пару минут. Но становилось резко грустно и хотелось выть. Так хочется узнать Козлова, как человека. Неплохой он человек. Так, придуривается больше. Вначале, когда мы начали работать вместе — где-то год назад, показался тем еще придурком. Вечно что-то требовал и диктовал свои правила. Шумиху наводил ежедневно. Но работал хорошо, результативно.       Когда тебе двадцать три довольно глупо говорить о познании жизни. Но так страшно иной раз становится за то, что будет дальше. В юности все внушали, что вот главное в жизни, это школу хорошо закончить. Потом поступить в университет. И не абы как, а все время отдавать учебе. Чтобы красный диплом был обязательно. Ведь куда без него то? На работу не возьмут. На тусовки не ходи — общество там обязательно плохое. Избалованное мелкими развлечениями — пьющие, курящие. И я до двадцати лет жила, до третьего курса универа ежедневно слушала маму, хотя и жила в другом городе. Соседки по общаге наслаждались молодостью в то время, как я делала усердный вид приличной девочки. А в душе то хотелось петь и плясать. Учеба постепенно стала уходить на второй план. А те самые «плохие» стали друзьями. Но как же компания может эта быть неподходящей. Курящие не плохие. А вредные привычки есть у всех. Завистливые длинные языки — куда более вредная привычка. Да и жизнь портит другим и не только себе. Поздно начинаешь задумываться о мелких, но таких важных вещах. Пора уже давно как рыба в воде быть.       Люди постепенно подходили, занимали компы и шептались.       Козлов пришел минута в минуту с директором.       — Всем привет, — он кинул свой рюкзак на кресло и немного завис, — кто такой щедрый? — Он улыбнулся на мгновенье, подозрительно оглядываясь.       — Ты во сколько ушел? — Поинтересовалась я.       — Около пяти. Смотрю, ты дома побывала, — отметил он, ухмыляясь и беря в руку стаканчик с кофе.       — Спасибо, — я откинулась на спинке кресла, наклонившись к нему, — надеюсь ты чуть-чуть да поспал, — очень странно спокойно с ним разговаривать, не отвечая на его вечно язвительные подколы.       — Кофе не отравила? — Прошептал он. На долю минуты я впала в ступор, словив легкую обиду. Не сразу понимать шутки — любимое качество во мне, — ахахахаха, да ладно, лиса, спасибо. Булка, что, тоже мне? — Он засмеялся, совершая глоток горячительного напитка. В эту минуту выглядел он не той букой, а задорным парнем.       — Да, — ответила я, делая вид, что ничего такого в этом нет. Хотя так оно и есть. Но моя внутренняя любовь к нему надеется на хотя бы открытость с его стороны.