За белой звездой (Опупея)

Слушай, я понимаю, что всё, что я буду рассказывать дальше, звучит как полная ересь и "ну бля... это ж где такой травой барыжат?" Но... Что было, то было. И да, мой особенный склад ума обнесли, походу, где-то по пути к орочьему поселку. Потому что... Стыдно. И неприятно. И... Но если это не расскажу, ты совсем ничего не поймешь. Только сразу предупреждаю. Я была в неадеквате. В полном и абсолютном. Можешь считать, что крыша у меня поехала на орчачьих родах, и момент пихнуть ее на место как-то все пропустили. А возможно, хватило б во время отвешенной оплеухи. Ладно. Как бы начать-то... Когда мы нарисовались все такие в железе, грозные и боевые... Короче, поныкались от нас все, и мы запарились орать: "Эй! Есть тут кто живой?!" И очковали, конечно - а вдруг у кого стрела найдется и особо меткая и ядом заботливо смазанная - тут и гномский доспех не спасет... Не знаю, как бы что пошло, но орка очнулась и залопотала, у меня языковая база перещелкнулась, я тоже на орочью бормотку перешла. И тут, реально из-под земли, появился... Пень облезлый. Вот иначе не скажешь. Именно облезлым пнем главный орочий мужик и выглядел. И вылез он из шикарного схрона - наступишь и мимо пойдешь. Он у них и за старшего в селе оказался, и за шамана-знахаря, и за мужа-батю-барина. Начал он с того, что наорал на орку, и та полуползком поплелась в землянку, забрал у Недоразумения ребенка, из кулька, в который я мутанта упаковала, вытряхнул, в жабры ему поплевал, пальцем поковырялся, а потом молча ушествовал к мосткам на реке... и бросил тушку в загородку типа рыбьего садка. Мутант утонул, но быстро всплыл. Потом ручонками замахал. И глаза раскрыл. И тут обросшая бурой хренью коряга, плававшая в том же садке, шевельнулась, кувыркнулась, плеснула ластами, ушла в воду вынырнула рядом с нашим мутантом и принялась его обнюхивать и фыркать. Окончательно прифигев, мы с гномами не сразу вербально выяснили, что все видим одно и то же, а именно... что в садке плавает такое же тело, только чуток крупнее. И оно похоже на орка. Только с тюленьей задницей. А потом у нас, наконец, до беседы с Пнем дошло. Если все как было излагать, то очень долго выйдет. А если коротко... Блин... Вот как нормальному человеку нормально рассказать то, что в собственных мозгах до сих пор дыбом стоит? В общем... Первое. Орки очень плодовиты. Они легко беременеют и легко рожают. Они вообще рожают от всего. То есть вопросы межвидового скрещивания, для них вообще не вопросы - кто б не вдул, - а орка залетела, если только еще не беременная. И с циклами у них тоже как-то... Всегда готовы. В общем круче кроликов - был бы секс, не важно даже с кем, а возможно и чем... и когда, и будут дети. И к процессу орки готовы - долго уговаривать не надо. У них это и в жизненной философии и в темпераменте... симметрично. Второе. Рожают орки, по людским и прочим меркам, переношенных детей. Уже с зубами, волосами и даже сразу ползающих. Типа копытных, у которых новорожденный сразу сам за мамкой бежать может. У них вся стратегия видового выживания на этом построена - плодиться, много, обильно, всегда. Может, они не такие сильные, не такие умные, как другие расы, но они плодятся. Хотя живут не особо долго. Тридцатилетний орк - мудрый, древний старик, у него правнуки уже на охоту вышли. Пень, с которым мы беседовали, в шишках-бородавках, плешивый и сморщенный, - двадцать три зимы уже помнит - тоже уже пожилой-заслуженный. Вот такие дела. А тут у них на этой почве главная проблема и возникла. Это племя чего-то со своими не поделило, и с южного нагорья их прогнали. В Диком Поле местные кочевники, тоже их не восприняли. Я так поняла, там не только люди, но и степные орки шатаются. Меж собой люди с орками не дружат, при встречах, кто сильней - тот и добро, кто не спрятался - сам виноват, нечисть темная... Ну и опять же, орки больше по балкам-оврагах хоронятся, днем в норах прикопаться норовят, живут охотой на мелкую дичь. И повыродились так, что уже скорее фауна, чем разумная раса. Люди - те с конями, стадами и прочим кочевьем для них слишком зубастый враг, хоть истреблением соседей специально заморачиваются, только если те слишком расплодятся и оборзеют сверх меры... (Орк, конечно не так все рассказывал, но... понять несложно было). Короче, Дикое Поле - дикие нравы и мир дикий. Но нормальный. Но эти товарищи, привыкшие на своем нагорье к какой-никакой, а цивилизации, в вольную степную жизнь отчего-то никак не вписались. Так что их досюда гнали и выгнали. Здесь они остатки человечьего села нашли, обжили, зажили. Они б в другом месте поселились, но там, где вода хорошая, там люди близко. Причем людей много. То есть больше одного-двух. А значит, они сильней и рядом с ними очень страшно. Тут нам мило сообщили, что нас троих тоже для них много и потому мы страшные, а то б нас убили и все, что у нас есть, включая наскелетное мясо, себе б забрали. Но мы ж даже от угощения отчего-то сразу отказались, так что нас даже отравить не выходит. Умилил меня Пень этим признанием, не обскажешь как. Я гномам его переводить не стала. На всякий случай. А там, где людей нет, там вода и земля совсем мертвые. А тут хоть и река очень противная, неприятная, плохая для орков, но она не мертвая, а совсем наоборот. В ней орку очень плохо, муторно, но в ней можно вылечиться. Ага. Они поэтому в нее полудохлых новорожденных "испокон веку" - как такая напасть приключаться стала - кидают. Некоторые потом все же на берег выползают, но большинство, как соображает из загородки выбраться - так и уплывает в реке жить. Иногда приплывают. Даже будто ласкаются к своим... Но живут как-то сами и в реке. И, кажется, они неразумные уже становятся. Говорить не умеют и слов не понимают. Но чем дольше их племя тут живет, тем чаще и больше рождаются больше совсем не орки, а не пойми что. Ага. То, что мы видели, то, что в реку потом уплывает. И от их большого племени сейчас всего восемь орчанок и четыре орка осталось. Было пять. Но два летом умерли, зато один подрос в реке и на берег выполз. Но все равно беда - только один Пень из всех них мог детей делать - вот все восемь орчанок - его дочери. Еще внучка есть, но она еще не в возрасте, будущей весной только должна войти в пору. Нет, тех кому он отец и дед, он не может оплодотворить. Обычай мешает. Так только совсем дикие орки могут. Наш Пень не может. Зато у них летом праздник был. Они всем племенем на охоту ходили, и человека из кочевников поймали. Напоили отваром мака и крепкого корня, а потом... нет не съели. Он отец их будущих детей стал - с уважением отпустили. Ну да... Не бывает некрасивых орок, бывает мало водки. Как-то так. Но все равно фокус не получился. Из тех двух, что первыми "поспели", одна родила того, что уже три дня в реке плавает, а вторую роженицу мы нашли. И не могли бы мы, по этому поводу, значит, теперь остальным помочь как-нибудь. Наша роженица-орка, как раз на этом месте разговора к нам приковыляла (Мы с Пнем говорить устроились на берегу. Я все созерцала, как в зимних сумерках у прихваченного тонкой кружевной льдинкой плетенного из лозняка бортика садка в почти не парящей зимней речной воде плещутся разрезвившиеся орко-тюлени), она сообщила, что еще две ее товарки рожать начинают. Но встать и уйти делать это, как полагается, вдали от жилья, не могут. И если они помрут, то она их не сможет из теплого вытащить. Короче, за почти сутки родились четыре орка, похожих на орков, точнее три орка и одна орка. И еще три обитателя детско-рыбного садка. Причем две русалочки мне даже милыми и симпатичными показались, и по мордашкам, и по пропорциям. Несмотря на хвосты. Но повторюсь, крышей я на первой "акушерской практике" двинулась. А тут... Считай больше суток без нормального поспать-пожрать... Да еще в совершенно инфернальном свете этой не-нахуи дитёнкиной, из-за которой я про мелкую вспоминала постоянно... Остатки снесло. Поэтому, получив в подарок и в благодарность от Пня особо-ценную реликвию, которую ему отец завещал, оставленную великим колдуном из человеческого, кстати, племени, что помер у орков в этом селении, когда отец нашего Пня жену взял... сообразив, что мне подарили и с подарком разобравшись... я берега потеряла в конец. Мне на все плевать стало.