Почти восемнадцать.

Тэхён проходит в глубь комнаты, сглатывая ком в горле, касаясь плеча, и девушка вздрагивает, не решаясь повернуться. — У тебя ещё есть время передумать. — тихо произносит она, надевая толстовку, а после и джинсы, разворачиваясь лицом к парню, на лице которого и мускул не дрогнул, зато внутри пожар, который потушить в этом доме невозможно. — Почему я должен передумать? — Из меня соседка не очень. — Я не иду против принятых решений. Ты всё собрала? — Необходимое да. — Всё тут? — смотрит на девушку, что кивает, затем на средних размеров чемодан, беря его в руки. — Пошли. — кивает на выход и только они подходят к двери, как Дживон кидается к шкафу, доставая из него коробку, крепко держа в руках. — Что там? — Деньги. — Боже. — выдыхает, идя в сторону лестницы и спускается вниз, сжимая в руках запястье свободной руки одноклассницы, проходя мимо поднимающегося мужчины. — Куда собралась? — снова повышает тон, но шугается, — Здесь она больше не живёт, а вам советую бежать из города, пока не поздно. — когда на него смотрит Ким из-под лба. — Не надо, Тэхён. — тихо шепчет Ван, опуская голову, идя за парнем. — Почему не надо? — Потому что им придётся не сладко в дальнейшем.       Парень останавливает машину возле магазина, поворачивая голову на спящую, убирая прядь за ухо. Бред, что вампиры не умеют любить или им нельзя. Чувства у этих существ обостренны лучше, чем слух. Их невозможно контролировать, в отличии от физических сил. Можно бегать, подобно нормальному человеку, есть то, что едят все, но тягу к другому человеку не одолеть. Вампирами движет тяга к самоудовлетворению вдвойне. Каждый хозяин своих мыслей, но в этой голове, они своевольничают, вырисовывают образы, которые Ким видеть не желает. Понадобился всего один чёртов день, что бы проклясть себя ещё раз за то, что он не заметил раньше эту девушку, которая учится в его классе уже месяц. Он мог помочь, да только не видел ничего дальше своего носа, не чувствовал этот запах земляники. Не привык быть тем, кто отдаёт то, что принадлежит ему. Он собственник и завоеватель, не готов прощать и делиться. Это чувство неутолимо, как не старайся. Можно иметь вещи и при этом не быть собственником, но она… Это другой экземпляр. В его стиле длинноногие красавицы с пышными формами, встречались девушки получше, похуже, но среди них Тэхён увидел именно эту, она не давила рассказом на жалость, как любили делать другие, за что он убивал. Она попросила не трогать тех, кто с раннего возраста не давал жить нормально, издевался и унижал, к чему и привыкла Ван, только уж больно любит улыбаться, скрывая душевную боль, а синяки прячет под одеждой. Людям с добрым сердцем не скажешь, что этот мир — грязная прорубь, а все живущие в нём — говно. От этого не избавиться, так устроен мир. Дживон поворачивает голову в сторону водителя. Парень, не упускающий возможности кого-нибудь трахнуть или избить за отказ, оказался совсем другим. Можно улыбаться наигранно, а можно прятаться за маской равнодушия и с клеймо плохиша, но ни за что не показывать себя настоящего. Все боятся боли и все стараются её избежать. Боль, как физическая, так и душевная, лишает человека способности мыслить трезво, порой подталкивает на безумные вещи. Тэхён поддаётся вперёд, тянет за воротник толстовку, оголив шею и цепляется в неё зубами до острой боли, которую приходится терпеть, сжимая чужую руку. — Что ты сделал? — отстранившись от парня, она проводит рукой по укусу, смотря на кровь на своих пальцах. — Это метка. — Что ещё за метка? — усмехается её хмурым бровям, открывая дверь, — Метка собственника. — выходя из салона, — Тэхён! — слыша истошный крик