Почти восемнадцать.

Сердце пропускает удары, ноги трясутся вместе с руками и задышать нормально боится, никто не знает, на что способен парень, если его отвергают. Поэтому, Дживон лишь отрицательно крутит головой. — Врёшь. — на глазах выступают слёзы из-за воспоминаний о том, что происходит с самого детства, и она зажмуривается, слегка задевая палец зубами при дрожащей губе. — Я хочу знать, что делал с тобой этот урод. — парень поднимается со ступенек, смотря сверху вниз, на девушку, которая принимает сидячее положение, опуская юбку. — Тайна за тайну. — Когда мой настоящий отец погиб, — вытирает капли с щёк, всхлипывая и опускает голову ещё ниже, — у меня появился отчим, мне было 5 лет. Год всё было хорошо, пока он не начал ко мне приставать, лапать, но не… — горя со стыда от собственной слабости. — Мне было 9, когда он лишил меня девственности, а после, начал пить и избивать меня. Маме было плевать на избиения, она мимо проходила, считала это воспитанием. Ей нужен был только секс от этого… отчима. Он со мной делал это по два раза в неделю. Когда мне исполнилось 14, он начал приходить в мою комнату по ночам, будить ударом и делать то, что ему хочется. Год назад ему стало наплевать на то, что могут увидеть соседи и начал трахать с приставленным к горлу ножом, а вдруг что? Я пыталась умереть несколько раз, но меня спасали и избивали вдвойне. Старые друзья, если их так можно назвать, издевались, когда узнали о случившемся. Никто не помог, хотя это было нужно больше всего.  — вытирает новую порцию слёз, глубоко вздыхая, смотря в ноги. Кулаки сжимаются и ногти впиваются в ладони. Думал, что она одна из тех, кого можно будет в ближайшее время положить под себя, но нет. Он знает, когда человек врёт, стоит прислушаться к сердцебиению и она не врёт. Жалеет, что не убил эту мразь, оставил жить, заставив забыть, что произошло, но сейчас, он готов разрывать на части этих двух, слышать крики и млеть от них, готов вселять в них страх и ненависть к себе, которую привык видеть в глазах жертвы. Впервые за долгие года, он заступает за девушку и рассказ об издевательствах над ней, больно бьёт по сердцу, царапает этот камень в груди, который забился за последние столетия. Для них смерть будет малым наказанием, а Дьяволу, их жалкие души, подарком. Их разлагающиеся тела только землю подпортят, таких как они, убивать нужно, а до этого, мучить самым худшими способами, доставать через глотку органы и ими же кормить. Обычное желание смерти другому человеку ничто, по сравнению с тем, какими хочет видеть Ким этих людей. — Ходить можешь? — кулаки разжимаются и рука вытаскивается из кармана, помогая встать девушке со ступенек, что кивает. — Сейчас мы поедем собирать твои вещи. — Зачем? — Затем, что там твоей ноги больше не будет. — Ты за меня так решил? — Да. Тебе не место там. — Так же, как и тут. — смотрит в глаза парня и спускается вниз, снова шарахаясь от появившегося перед ней хозяина дома. — Я не люблю, когда мне отказывают. Запомни это, если есть хоть капля желания пожить ещё. — Урод. — буркает, выходя в след за Тэхёном, выдыхая.       Ким входит за Ван, закрывая дверь и та останавливается, смотря на отчима, который откидывает бутылку в сторону, поднимаясь с дивана. — Сколько раз тебе, сука, говорить, что бы ты не опаздывала домой?! — Иди. — Тэ подталкивает девушку в спину, которая тут же идёт к лестнице, поднимаясь по ней на второй этаж. — И что за сопляк в моём доме?! — кричит мужчина в вопросе, но ответа никто ему не даёт и он подходит вплотную к парню, что сдерживает желание разорвать голыми руками эту тушу. — Разговаривайте со старшими подобающе. Разница между 1000 лет и 50 — большая. — Что ты сказал? Молоко на губах не высохло, что бы так со мной разговаривать. — отчим отлетает в сторону, падая на столик перед диваном, который ломается под весом. Тэхён быстро подходит к лестнице, поднимается по ней и входит в комнату, в которой переодевалась Дживон, не обратив внимание на парня. Вся спина в ссадинах и их украшает синяк в области правой почки, попа в красных полосах, которые скорее всего остались от проводов. Она худая, будто её не кормили. Трогает себя за руку, шипя, матерясь, а Ким корит себя за то, что он не может вылечить раны, которые поставлены не им.