Пропуск в Вальхаллу

— Ты даже не представляешь, как я устал! Локи плюхнулся на землю под тяжелым взглядом Фрейра, попутно сбрасывая с себя личину Аида и ворча, что в Хельхейме он видал такое царствование. Один лишь ухмыльнулся в бороду: он давно подозревал, что управление целым миром для непоседливой души побратима — сущее наказание. Решил в порядке самобичевания опыт дочери себе на плечи примерить? Не по весовой категории ведь ноша! — И хочешь любви? Тогда ты явно перепутал дороги — Нюкта обитает в другой стороне. — Вволю насладившись кислой миной побратима, Один продолжил: — Даже если бы моя фантазия соответствовала твоему представлению о ней, твоё регулярное нытьё прекрасно заменяет любые муки воображения. — Что, двойной трон стал тесен? Сидеть неудобно? Задницу жмёт? — язвительно поинтересовался Фрейр. После длительных тренировок он уже ощущал меч почти как продолжение собственной руки и стал заметно смелее: даже Одину, как самому ближнему на данный момент, нередко доставалось. Бальдр в такие моменты, заранее ощущая дурное настроение приятеля, предпочитал уходить к давно облюбованным скалам. Вот и сейчас асгардского принца не было, и весь запас колкостей рисковал лавиной обрушиться на Локи, но царь Аида, к счастью, отличался предусмотрительностью. — На этот раз я к вам с дарами, — криво улыбнулся он, извлекая три небольших фляжки и бросая одну из них Фрейру. Тот ловко поймал подарок на лету, открыл, подозрительно принюхался к содержимому. — Отравить меня хочешь, демон? — Ну, если тыквенный сок ты воспринимаешь, как отраву… Спустя всего пару мгновений, которые потребовались на раскупоривание тары, Локи наблюдал за Фрейром, который забыл обо всём на свете, присосавшись к фляге с любимым напитком, и упрекал себя за то, что не додумался его нейтрализовать таким образом раньше. Хотя… кому он врал? Разумеется, не упрекал. Если бы не неподдельное удивление вана, шоу, разыгранное перед Хель, наверняка не было бы таким реалистичным. Он определенно заслужил свою порцию наркотика. А ещё сок — отличный способ ненадолго заставить его помолчать. Вторую фляжку Локи осторожно положил на землю рядом с асфоделями. Цветы, будто почуяв живительную влагу, потянулись к ней. — Эту я оставлю Бальдру. Настой воды из Леты. Захочет — пусть пьёт, захочет — цветы польёт, захочет — Эвридике отнесет. Куда вкуснее, чем обычная речная вода, а эффект тот же самый. Один кивнул, с неподдельным любопытством глядя на третий сосуд. Маг, слегка поколебавшись, сделал из него глоток и протянул побратиму. Во фляге болталась, поблескивая, алая жидкость с довольно странным запахом. — Только не говори, что притащил мне гранатовый сок, — буркнул Всеотец, ещё раз подозрительно принюхиваясь и морщась. — Куда я от тебя денусь-то теперь? — А вот и не угадал. Я тоже сперва не оценил, но ты попробуй, какой вкус! И послевкусие! Это Дионис новый сорт винограда обработал — олимпийцы не оценили его старания, но Гермесу понравилось. И он даже решил со мной поделиться, представляешь? Один не представлял. Точнее, то, что наивный Гермес сунулся с подношением к владыке Аида, не так уж сильно удивляло — вестник богов жил в полной уверенности, что способен сбежать из любой опасной ситуации, и даже нередко сам их провоцировал, пытаясь разбавить олимпийскую скуку. Но Локи… — Хеймдалль, оказывается, отличный парень, когда не пытается меня убить, — усмехнулся царь Аида, отбирая у неблагодарного побратима флягу и делая внушительных размеров глоток. — И таким он мне куда больше нравится. Всегда знал, что за этой строгостью скрывается душа истинного проказника. Быть может, потому и раздражался, глядя на него — как можно так подавлять истинную натуру? Один вообразил себе Хеймдалля, эффектно обворовывающего асгардцев и искренне порадовался тому, что сыну всё же хватало сил себя контролировать. Если Локи прав, то из Всевидящего получился бы идеальный преступник. А поскольку боги и в новом облике сохранили многие привычные черты характера, и лишь Гермес отличался от себя в прошлом настолько, что Один долго не мог поверить в то, что перед ним именно сын-хранитель, вероятно, истина в словах побратима всё же была. — Надеюсь, Гермес не сдаст тебя Зевсу? Если он придёт с допросом, проблем добавится изрядно. — Не сдаст, если крылья на сандалиях дороги, — махнул рукой Локи. — Я невзначай поинтересовался, не нужен ли ему помощник, пожаловался на Цербера — сидит песик без дела, со скуки метит на царский трон… и под него тоже. Ты бы видел, как он клялся, что прекрасно справляется! Ну я и намекнул, что если Зевс узнает о моём возвращении, то от помощника ему не отвертеться. Думаю, будет молчалив, как нереида под водой.        Вино действительно оказалось великолепным, и даже странный запах больше не смущал, и беседа медленно перетекала в банальную совместную пьянку. Впрочем, Один не возражал — он тоже давно чувствовал, что ему необходим отдых, а рядом с неугомонным Фрейром даже минута тишины и покоя была великим чудом. Сейчас же ван, допив свой сок, набрался храбрости и пошел искать себе достойного оппонента для дуэли, а Бальдр всё ещё не вернулся со своей прогулки, и Всеотец был готов благодарить рыжего негодяя за передышку. Разумеется, готовность в действия не переходила, но Локи, судя по самодовольной усмешке, чудесно понимал брата и без слов. Или просто ему самому в данный момент слова были не нужны — заветная тишина, спокойствие и сладкое вино казались куда ценнее. — Что, Нюкта тебе не помогает с тяжким бременем правления? — наконец спросил Один. Усмешка немного раздражала. Хотелось поубавить веселье. Или поубить? — Мы помирились. Она, конечно, долго злилась, — Локи вздрогнул, вспоминая гнев подруги, — но потом благоразумно решила, что я всё-таки был и остаюсь единственным мужчиной, способным её терпеть. К тому же теперь мне решительно плевать на её злобную магию. А значит, ненавидеть меня слишком сильно и долго просто лишняя трата моральных сил. Но помощи от неё не так уж много — может, местные и привыкли к моей эксцентричности, но объявлять, что я взял Нюкту в жены сразу после таинственной пропажи Персефоны… Никто не поймёт. Да и она сама вряд ли такое заявление оценит. — Может, ты её и терпишь. А она тебя терпеть способна? — мягко поинтересовался Один. И, судя по выражению лица побратима, наступил на больную мозоль. Как же хотелось рассказать ему о Сигюн… Но обещание есть обещание. Локи уже пытался пару раз выведать тайну, но натыкался на глухую стену непонимания, и наконец перестал спрашивать. Но Один всё ещё был настороже — подозревал, что стоит ему хорошенько напиться, и о приятных и познавательных снах, как и о перемирии с братом, можно будет забыть. Поэтому пил он совсем немного, хотя добытое Локи вино и правда обладало необыкновенным вкусом. Оставалось надеяться, что за это нужно было благодарить Диониса, а не самого Локи — выбранные им вкусовые добавки могли дурно сказаться на результате беседы. — Потерпит, — наконец улыбнулся маг, делая ещё один глоток и сладко потягиваясь. — Никуда не денется. Так я это к чему, Один? Мне нужна твоя помощь…        Ну вот и как понять — серьёзно он или издевается? Глядя на блаженную улыбку, в которой всё ещё чувствовалась родная ехидность, Один вновь и вновь задавал себе уже привычный риторический вопрос. Рыжий не реагировал, старательно делая вид, что понятия не имеет о мыслях, терзающих брата, и лишь раз в несколько мгновений бросал на него короткие испытующие взгляды, тут же отводя глаза. Издевается. Ну точно издевается. — Никакой Вальхаллы, — наконец, буркнул Один. — Как ты вообще себе это представляешь? Здесь смертные куда чаще умирают на супружеском ложе, а ещё чаще — даже не на своём, сраженные ядом или кинжалом обманутых жен и мужей, чем в битве. А воины чтят Ареса и бьются ради кровопролития, а не ради чести и завоеваний. Какой в этом смысл? — Смени концепцию, — Локи зевнул, чересчур наглядно демонстрируя, как его раздражает консервативность побратима. — Ты же бог мудрости, в конце концов. Давай поделим души на мудрецов и идиотов: самых беспросветных сразу будем низвергать в Тартар, тех, кого ещё можно чему-то научить, я возьму себе, а ты заберешь самых умных, окружишь себя такими же занудами и проспишь ближайшие несколько веков, утомленный их речами. А Фрейру с Бальдром полезно будет послушать: возможно, мозгов прибавится. Бальдра я бы себе ещё взял, а вот вану дорога одна — в бездну… Но так и быть, я соглашусь тебе их оставить, если согласишься мне помочь, — как для своего изрядно пьяного состояния, Локи слишком быстро вскочил на ноги и отступил: выражение лица Одина при попытке обидеть воспитанников не сулило ничего хорошего. — Что-то явно не так в этом мире, — хмыкнул Один, опускаясь обратно на импровизированный трон и позволяя Локи с облегчением выдохнуть. — Ты зовешь меня богом мудрости и даже не шутишь про то, что у меня слишком много глаз для этого звания. Заболел? Переутомился? Нюкта заставила переоценить чувство юмора? — Выучил наконец ещё одну мидгардскую поговорку: кто старое помянет, тому глаз вон, — не остался в долгу «Аид». — Не хочу испытывать её на себе. Так что скажешь? Ты ведь не хочешь разочаровать Фрейра? Если честно, порой идея отправить мальчишку в Тартар казалась и самому Одину не такой уж безумной. Но он пока что сдерживал свои неблагие намерения. Хмуро кивнул: — В чём-то ты прав. Фрейру нужна компания, иначе он просто сведет нас с ума. Но его мечты о звоне клинков меня немного пугают: лучше бы он вместе с Бальдром садоводством занимался, честное слово! — Пускай развлекается с местными умниками. Уверен, на их фоне он будет чувствовать себя великим мечником. Не занудствуй, брат. Не понравится — всех в Тартар пошлешь. Тебе не впервой жестоко наказывать невиновных. Локи говорил с улыбкой, но Один чувствовал, что на этот раз она не совсем искренняя, и этот упрёк он услышит ещё не раз. Некоторые слова и действия, возможно, забываются с течением времени, но никогда не прощаются. — Кстати, Герм мне кое-что любопытное рассказал, — добавил маг, видя, что Один колеблется. — Гера объявила охоту на новую любовницу Зевса. И угадай, кто она? Один, к сожалению своему, знал. Гипнос посчитал важным показать очередные любовные переживания громовержца — тот даже не догадывался, начиная расследование смертей богов с девчонки, которую Афина взяла в свою «армию», что она целиком захватит его мысли. Всеотец и не сомневался, что добром благосклонность Зевса для Кэсси не кончится, но не ожидал, что ревнивая олимпийская царица вычислит новую жертву мужа так быстро. По крайней мере, насколько можно было судить со стороны, небольшая интрижка пошла владыке Олимпа на пользу. — Порадуй новостями. А то сижу тут, словно в глубинах Хвельгеймира, и никакая белка не прибежит со свежими сплетнями… Сравнение с Рататоск Локи явно пришлось не по вкусу, но желание удивить новостью оказалось сильнее обиды. — Девчонка, из-за которой вы со Скади повздорили. Я сперва испугался — вдруг она чего лишнего Зевсу может выболтать? А потом вспомнил, что ты свидетелей не оставляешь. Похоже, изобразить искреннее удивление удалось не очень хорошо, но рассказчик не стал зацикливаться на этом, продолжая мысль: — Можно принимать ставки, сколько дней твоей отчаянной защитнице жить осталось. Угадай, что я с ней сделаю, если не явишься на суд? Но самое страшное даже не это, — Локи перешел на заговорщический шепот, — самое страшное — что ты так и не узнаешь, была ли она валькирией или простой смертной девчонкой. Да и от меня ответа не добьёшься, потому что не помню её лица, а всех твоих воительниц — и подавно. На душе стало мерзко. Нет, Один и сам не гнушался шантажом, но это было чрезмерное нахальство… Уже хотел было резко отказаться, но снова вспомнил девочку, которой и так немало досталось в жизни. Перевел на побратима тяжелый взгляд, скрипнул от злости зубами. — Только ради Фрейра. — Ради собственного спокойствия, — с улыбкой поправил Локи и поднялся на ноги. — Ближайший суд состоится через пять часов. Можешь приходить в любой момент, но если пропустишь свою подругу — пеняй на себя.        К собственному удивлению, вновь втянуться в спор за души удалось легко. Сперва Один думал, что любые проблемные ситуации будет решать просто — «да забирай свою душу, пусть хоть в Тартаре мучается», но, похоже, Локи умел разжигать азарт. Споры затягивались на непозволительно длительное время, и по старой доброй традиции превращались в шахматные партии. Когда же решалась судьба душ между Аидом и Тартаром, братья привлекали Фрейра — ван искренне полюбил игру в шахматы, быстро разобравшись, что это, по сути, та же война, только без опасности быть раненым и убитым, и спустя недельку обучения уже вовсю орудовал слонами и лошадками, заставляя противников бежать в страхе. Локи и Одину, разумеется, за «мастерством» новоявленного гроссмейстера наблюдать было скорее смешно, но поскольку почти все подсудимые впервые видели шахматную доску и слышали правила игры, те, кому удавалось обыграть Фрейра, получали помилование: Локи признавал, что они не совсем безнадежны. Разумеется, со временем навыки вана улучшались, но и среди смертных прошел слух о том, что умение играть в шахматы может спасти от Тартара, и люди со всех ног бросились изучать заморскую игрушку. Поэтому шансы были по-прежнему равны. Территория, щедро предоставленная Одину, разрасталась с каждым днём: мудрецов среди местных смертных и правда было даже больше, чем воинов. Кэсси и ещё несколько исключений, отвоёванных у Локи по причине внезапно возникшей личной симпатии, чувствовали себя в этом окружении слегка неуютно, но неблагодарностью не страдали. Правда, амазонка так и не поняла, что её новый покровитель — это та же Афина, но Один и не хотел раскрывать свою тайну. Ему было немного жаль, что девочка на деле оказалась простой смертной, но она всё равно ничем не уступала членам его отряда воительниц.        Дионисово вино уже стало доброй традицией. Олимпийцы так и не оценили новинку, и бог виноделия, смертельно обидевшись на родственников, заявил, что отныне будет делать вино только для себя, Гермеса и Аида. Боги сперва махнули рукой, но их запасы скуднели, и Локи чувствовал, что скоро они сдадутся — а значит, на чудесный напиток появится конкуренция. Поэтому он, с подачи Гермеса, наладил бартерный обмен: настой воды из Леты в малых дозах отлично дополнял и усиливал эффект алкоголя. Дионис был доволен постоянным поставщиком и клиентом, да и Гермес, таскавший туда-сюда фляги с напитками, тоже не оставался в обиде, регулярно уменьшая количество доставленных в Аид фляжек на одну-две. Локи не обижался, рассудив, что ссориться с вестником себе дороже. К тому же идея была его, а значит, и на свою долю от результата он имеет право. — Знаешь, а ты всё больше похож на меня, брат, — пробормотал Локи, делая очередной глоток. Один удивленно на него покосился. — Ты хотел отобрать у Хель душу Бальдра? Отобрал. А что ради благой цели пришлось сделать — не так уж важно, верно? В таком контексте свою новую судьбу царь Асгарда ещё не рассматривал. Задумался. Протянул руку за выпивкой. Наконец полюбопытствовал: — А ты чего хотел? Неужели просто избежать мести Хель? Плут прищурился. Блеснули хищно зеленые глаза и Один внутренне напрягся — за долгие века знакомства он уже уяснил, что такое выражение лица побратима не сулит ничего хорошего. Но тот вдруг улыбнулся — совершенно, насколько можно было судить со стороны и насколько это слово вообще было применимо к Локи, искренне. — Скажу тебе по секрету, — он на самом деле сделал голос тише и склонился поближе, бросая насмешливый взгляд на Фрейра — тот гордо отвернулся, старательно делая вид, что и не собирается подслушивать, — я всегда завидовал Фрейе и мечтал посоперничать с тобой за право владеть человеческими душами после смерти… Один изумленно посмотрел на брата. Опять издевается? Перевернуть два мира (а то и больше) вверх тормашками только ради этого? Нет, на такое даже Локи не способен. Или способен? — А Фрейя не обидится? — поинтересовался он, стараясь делать вид, что внезапное откровение удивило его не так уж сильно. — А Фрейя и так непомерную власть над душами имеет. Особенно над Зевсовой, — и Локи довольно заржал, отбирая флягу обратно. Один наблюдал за тем, как лже-Аид допивает очередную порцию вина и думал, что в следующий раз нужно его немного ограничить. Узнать, что Фригг изменяла ему с Локи или Хеймдалль на самом деле и вправду совершил половину преступлений, в которых асы обвинили пронырливого чужака, он всё ещё не был готов, а предчувствие подсказывало ему, что подобных «секретов», в истинности которых ещё попробуй разберись, у побратима найдётся столько, что хватит на весь долгий посмертный век.