Терпеть его не могу!

У крыльца Бэкхен останавливается, внимательно оглядывается и, увидев пушистый комок, бежит обнимать Кренделечка. Нет, зря вы надеялись, что он позабыл про этого когтистого троглодита. Дождешься от него, как же. Зато про вывих и не вспомнил, балбес. Пушистая зараза мурчит и ластится, трется носиком и полностью завладевает вниманием омеги. Он заметно подрос с того дня, как, застряв на дереве, пытался совершить на меня покушение. Подрос и набрал в весе - за последний пункт отвечают сердобольные студенты. Судя по количеству оберток от сосисок и крышечек из-под начисто вылизанной сметаны, скучкованных у убежища Кренделечка, от голода этот зверь не страдает точно. Думается, что в некоторые особо удачные дни ест он получше нашего. - Ты скоро к нему в коробку переберешься, - бурчу я, обращаясь к Бэкхену. - Сперва ты над ним трясся, а теперь, смотри, подрос парень, скоро долги отдавать начнет. Уверен, он способен дать прибежище и в случае чего подкормить. Вон какая жизнеспособная особь вымахала. - Эй, у меня еще есть место в общаге, - театрально возмущается Бэкки и показывает язык. - Или это намек, что ход в твою комнату для меня закрыт? Ох, как в этот момент аккуратная бровь взлетает вверх! Мимика моего омеги как вид искусства. Я только на секунду делаю задумчивое лицо - и тут же лечу в сугроб. Бэкхен на мгновение пугается своей дерзости, но оглядев раскинутые руки и ноги, намертво плененные наброшенным сугробом, заливается хохотом. Он целует меня, греет варежками лицо и поправляет капюшон, не позволяя лежать головой на снегу. И все это с такой опьяняющей улыбкой, что голова кругом. Слишком много эмоций для одного дня. Я не могу позволить себе кричать и злиться, но могу найти для всех обуревающих меня чувств другой выход. Кажется, мы с Бэкхеном выбрали одну и ту же дверь... От смеха болит живот, и пусть это нервное, но Бэкхен сидит сверху, хохочет, и я готов вытерпеть все, что угодно, пока он вот так просто радуется рядом со мной. Крендель недовольно переступает по снегу и пытается влезть то ли на меня, то ли к Бэкхену запазуху, лишь бы не морозить лапы. - Да вы с ума сошли! Дубак на улице! - слышится вдали. Исин спешит в нашу сторону, а Крис медленно бредет от ворот, забросив на плечо рюкзак омеги. Бэкхен оборачивается на крик, но ладонями все так же обнимает мое лицо. Маленькие ворсинки стремятся залезть в рот. - Простынет же! - продолжает причитать Исин. - Неее, - тяну я, - у меня иммунитет. Скажи спасибо своему благоверному. Крендель беспардонно топчется по мне, оставляя на пальто пятна подтаявшего снега. Исин добегает до крыльца, делает несколько шагов в сторону и попадает в ловушку - Бэкхен ловко хватает омегу за куртку и с хохотом опрокидывает в сугроб рядом со мной. Меня ему мало. Крис только вздыхает, перекидывая рюкзак на другое плечо - вечно за этими детьми следить надо. - Мне как-то все равно, если себе что-нибудь Чанель отморозит, - спокойно сообщает он, - но если Исин хоть чихнет завтра, твоему ненаглядному штрафные три круга утром дам. Бэкхен, хлопая ресничками, выдает умилительное "упс", а следом по-детски невинное "прости, Чанни". Исин выкарабкивается из сугроба, уже забыв о падении и держась за живот от смеха. - Чанель, смирись. Крис помогает подняться Исину, потом снимает с меня Бэкки, ну и напоследок протягивает руку мне. - А в честь чего валяемся-то? - интересуется Исин, пока они с Бэкхеном помогают друг другу отряхнуться. - Просто так, - отмазывается Бэкхен, но краткий взгляд на меня бросает. Неужели хоть что-то я понял правильно? Все-таки эмоциональная разрядка? Крис с силой встряхивает меня вместе с пальто, и снег ворохом сыпется на дорожку. Крендель под шумок скрывается в убежище - чую, скоро ему понадобится коробка побольше. И я не думаю, что у Бэкхена есть обувь такого размера. Мы уже поднимаемся по лестнице на свой этаж, разошедшись с Крисом и Исином, когда по коридору разносится отчетливое "апчхи!". А следом на всю общагу звучит громогласное президентское "Чанель!". Все, кранты мне. Завтра за одно это "апчхи" капитан пустит меня на подтяжки. Буду наворачивать круги вокруг общаги, пока снег не сойдет. Бэкхен стучится ко мне минут через сорок, с мокрыми волосами, в пижаме и тапочках. Последние экзамены сданы, так что теперь нет нужды до трех ночи сидеть над тетрадью. Можно посвятить время друг другу. Учитывая сегодняшний разговор, эта мысль кажется немного бредовой, но вот он, Бэкхен, стоящий у меня на пороге и собирающий воду с кончиков волос полотенцем. Значит, ему это тоже важно. - Не ждал? - угадывает омега. Я пожимаю плечами и отставляю кружку с чаем. Бэкхен оставляет тапочки посреди комнаты, укладывается вдоль края кровати и устраивает голову у меня на коленях. Ни слова. Пальцы сами ныряют во влажные волосы. Омега подставляется под ласку и чуть выгибает шею - не забудь погладить за ушком. - Завтра тренировка, да? - как будто невзначай интересуется Бэкки. Угукаю. Честно говоря, я сосредоточен на другом. Пока он лежит у меня на коленях, я кайфую от ощущения его кожи под пальцами. А еще аромат геля для душа постепенно смешивается с проступающим запахом самого Бэкхена. Сладкие нотки атакуют сознание, а я обожаю, когда запах моего омеги завладевает мыслями. В такие моменты все отходит на второй план: волнения и сомнения просто таят в молочном тумане. Бэкхен больше ни о чем не спрашивает. Без единого слова тихонько укладываемся поверх одеяла. Бэкхен прижимается к боку и обнимает меня за талию. - Хочу, чтобы этого разговора больше никогда не было, - выдыхает он. Не могу удержаться - целую влажную макушку. Бэкхен комкает в руке мою майку. Я молчу, потому что, судя по пыхтению у меня под боком, он еще не закончил. - Я не могу сказать, что люблю тебя, но это не значит, что я не дорожу нашими отношениями, - произносит Бэкхен. Тихо, вкрадчиво. Мурашки бегут по коже. - Прости, если это причиняет тебе боль. - Бэкх... - Не перебивай, - прерывает мои попытки возразить омега. - Мы говорили об этом не один раз, но так ни к чему и не пришли по сути. Я хочу все разъяснить и потом больше никогда к этому не возвращаться. Эта тема не приносит удовольствия мне и уж точно не приносит его тебе. Бэкхен укладывается сверху и, решительно отбросив влажную челку, ловит мой взгляд. - Не обещай любить за двоих, никогда не злиться и прощать все, что угодно. Это неправильно. Это противоестественно. Да, пусть прошло всего несколько месяцев, и пусть все развивается стремительно, еще нет никаких гарантий, что тебе не надоест это все, что в один прекрасный день эти чувства не станут камнем преткновения. Признайся, Чанни, тебе хочется знать, что я люблю тебя. Он произносит это в ином контексте, но я не в состоянии скрыть ни от него, ни от, что уж врать, себя самого, как от этих трех слов замирает дыхание и сердце с невероятной силой грохочет в груди. Бэкхен замечает это моментально. Мне тяжело признавать, что он прав. Хочу. Больше всего на свете. - Чанель, когда ж ты усвоишь, что он понимает многое лучше тебя, а? - спрашиваю я сам у себя. Бэкхен улыбается. - Я не умнее тебя. - Ты тоньше чувствуешь некоторые вещи. У меня так не получается. Я пытаюсь анализировать, делаю выводы, иногда поспешные, что скрывать. А у тебя это выходит естественно. Словно дешифратор какой-то в голове. Неловкая улыбка вновь озаряет любимое лицо. - У тебя зачастую на лице все написано. Ты для альфы слишком эмоционален, - объясняет омежка, поправляя мои непослушные лохмы. - Я просто более наблюдательный. Запах, жесты, интонации - на это мне природой положено обращать больше внимания. - Мучительно иногда не знать, о чем ты думаешь. Если бы я мог хоть иногда залезать в твою голову, многое было бы проще, наверное, - вдруг выдаю я. И черт меня за язык дернул?! Молчание. - Черт, мне не хватает этой функции, - неловко смеюсь я, придерживая сползающего вбок Бэкхена. Он ловит мой взгляд, и на краткий миг повисает молчание. Я с неизменным восторгом рассматриваю каждую черточку, а Бэкки не отрывается от моих глаз. - Давай договоримся, что ты не будешь терпеть то, что причиняет тебе боль, - произносит он, еще раз поправляя мои волосы, хотя в этом нет никакой видимой необходимости. - Отношения не могут быть идеальными спустя столь короткий срок, так что давай не будем это все идеализировать. Да, у меня есть к тебе некоторые чувства. - Сердце пытается вырваться из грудной клетки. - Но всему свое время. И иногда можно просто спросить. Я же не кусаюсь. Сжимаю его в объятиях почти болезненно. За что мне досталось это счастье? Комендант ходит по этажам и оставляет гореть лишь по лампочке в каждом конце длинных коридоров. Время близится к полуночи, а Бэкхен ютится под боком - сполз все-таки - и вот уже сколько времени занимается художественной росписью где-то у меня под майкой. Его ладошка путешествует под тканью и греет кожу. - Чего ты мне не простишь? - вдруг спрашивает омега. Спрашивает так тихо, что я не сразу понимаю, что этот вопрос адресован мне. Бэкхен хмурится, замечая мою растерянность. - Не ответишь, да? - Ааа...эээ... я просто не ожидал, - и повторяю. - Чего я не прощу... - Никогда-никогда, - уточняет Бэкхен. - "Никогда" - слишком большое слово. Я не думаю, что есть вещи, которые я не смог бы простить через некоторое время. Хотя обещать ничего не буду. - Бэкхен улыбается своей же недавней формулировке. - Мы же договорились, - уточняю я, и омега молча кивает - мол, так оно и есть. - Измена? - предлагает Бэкки. Я задумываюсь. Сама мысль о том, что Бэкхен может прикасаться так же нежно к кому-то еще, ужасает. Но сценарий, где я не смогу больше прикоснуться к нему сам, пугает не меньше. Считайте меня половой тряпкой, но возможность обладания своим омегой превосходит все иные факторы. - Не знаю, - честно признаюсь я. - Не думаю, что не смогу простить это никогда-никогда. - И ты потом сможешь не вспоминать об этом? - спрашивает Бэкхен. - Не знаю. А ты что это интересуешься, а? Бэкки под моим притворно строгим взглядом заливается смехом. - Почву прощупываю, - хохочет чудо, шерудя ногами. Но отсмеявшись, омега поворачивается ко мне и задает вполне логичный вопрос: "Ты дурак?". Следующие несколько минут ржу я. - Ты ответишь серьезно, а? Я тут, может, важные вещи обсудить пытаюсь, - сквозь улыбку бурчит Бэкки. - Ну что ты ржешь? - и расталкивает меня. - И ведь серьезный разговор начали. Да прекрати ты! А сам хохочет не меньше меня. Обожаю это. Мы уже лежим под одеялом, когда ответ приходит мне в голову. - Неверие в наши отношения, - произношу я, поправляя подушку. - Не то чтобы я не простил, но это обидит меня очень сильно. Я не думаю, что ты способен изменить, предать или что-то вроде того. Но сомнение в нас... Да, это меня подкосит, наверное. Бэкхен задумчиво хмыкает, поджав губы. Поправляет мою челку с тихим "подстричь пора" и кивает. - Я запомню. Он целует меня в щеку, крепко-крепко обнимает и еще с минут десять пытается делать вид, что засыпает. Думает, сопит, и ему не мешаю, хотя реально Бэкхен проваливается в сон намного позднее. Я тоже хочу, чтобы этого разговора больше никогда не было.