Терпеть его не могу!

Врач немного запаздывает. Бэкхен не говорит ни слова, только нервно стучит ногой. Я хочу его успокоить и кладу руку на дергающуюся коленку. Та замирает, но вторая тут же подхватывает ритм. Бета в белом халате останавливается у двери и вчитывается в список. - Пак Чанель есть? - Я здесь. Врач открывает дверь и идет за свой стол. Я предлагаю Бэкхену пойти со мной, но он отрицательно мотает головой. Забирает мой рюкзак и толкает в кабинет. - Значит, Пак Чанель. Наш капитан баскетбольной команды, - и врач заинтересованно меня осматривает и потом указывает на дверь. - Ваш омега? Слишком сложно объяснять, да и не нужно, так что я просто киваю. - Настырный какой, - отмечает бета и мягко улыбается. Я от неловкости поджимаю губы, но мысленно ликую. Что нужно сделать, чтоб терапевт так тебя запомнил? - На что жалуемся-то? - переключается на работу врач и готовится записывать. Я отвечаю на стандартные вопросы, рассказываю про боль в спине, каюсь, что запустил, и успокаиваю, когда сообщаю, что массаж мне помог. Бета долго что-то пишет, измеряет давление и дает несколько небольших листочков: невролог, анализ крови, рентген. Бэкхен чуть не подскакивает на лавке, в волнении теребя пальцы. - Ну что? И я вовремя подавляю в себе желание пошутить, потому что его лицо прямо говорит, что за веселую улыбочку меня расчленят прям на месте. - Пошли на рентген, - спокойно говорю я и показываю листочки. Омега удовлетворенно угукает и подхватывает наши вещи. Я пытаюсь забрать у него сумки, но Бэкхен энергично сопротивляется и перетягивает оба рюкзака на себя. - Не беси меня, - шипит Бэкки и так зыркает в сторону длинного коридора, что я подчиняюсь. В кабинет рентгена небольшая очередь: один омега держится за лодыжку, еще один - за локоть, и какой-то бета рассматривает колено. Бэкхен садится на один из диванчиков и кучкует у себя на руках всю нашу поклажу. Я спрашиваю, кто последний в очереди, и, получив ответ, приземляюсь рядом со своим сердитым чудом. - Побоялся, что буду ругаться? - наконец заговаривает Бэкхен. - Побоялся, что больше не будешь. Бэкхен не отвечает. Он рассматривает плинтус у стены напротив и крепко обнимает куртки. - Ты злишься, - просто констатирую я. - Ума не приложу, в кого ты такой догадливый?! - Язвительность в голосе зашкаливает. - Волнуешься, - продолжаю я. - Исключительно за честь родного университета. Как может выиграть команда, когда у них капитан больной. - И слышно добавляет: - На всю голову. Я не хочу ругаться, поэтому не спорю. Тем более, что стервозное настроение мне понятно. Так что я решаю перевести разговор в другое русло: - А как ты меня записал? Там же надо бланк заполнить. - Ох, какая сложная задача, - театрально вздыхает Бэкки. - Имя, возраст, факультет. С именем были самые большие проблемы: три раза написал с ошибкой, пока вспомнил. Мне хочется обнять его и сказать, что со мной все будет хорошо. Но омега не позволит мне так бесцеремонно влезть в выстроенный защитный механизм. Поэтому я только прикасаюсь к пальцам, обнимающим куртку, и радуюсь, когда Бэкхен не отдергивает руку: - Спасибо. Омега смотрит сквозь стену и погружается в свои мысли. Я не хочу ему мешать и беру в руки какую-то брошюрку о пользе здорового питания. За время ожидания Бэкхен не произносит ни слова, лишь несколько раз смотрит на нужную дверь. Минут через пятнадцать я захожу в кабинет. Он вновь подскакивает, но я жестом прошу его не торопиться. - Сказали подождать результат, - объясняю я. Бэкхен с тяжелым вздохом садится обратно. - Все будет хорошо. - Мне хочется его успокоить, отвлечь и, может, поболтать о всякой ерунде. Лишь бы не видеть, как он дрожит, теперь раскачиваясь взад-вперед. Бэкхен отвечает запоздало: - Ты не поедешь на игру через неделю. - Врач скажет, можно или нет, - опрометчиво рассуждаю я. Бэкхен поворачивает голову и цедит по слогам: "Ты не поедешь". К концу я ощущаю себя беспомощным перед его требованием. - Сожгу к чертям твою форму, - со злостью обещает Бэкхен. В какой-то момент он, возможно, осознает, что перегибает палку, и осекается, не успев продолжить свою лекцию. Я ненавязчиво обнимаю его за плечи, когда омега выдыхает: "Прости". - Это нормально. Ты волнуешься. - Потому что ты уже приходил так с тренировок, - отвечает Бэкки и заглядывает мне в глаза. - Ты садился на пороге комнаты, вытягивал ноги и не мог даже раздеться от усталости. И вот эти тренировки снова не дают тебе покоя. У тебя снова болит спина, ты опять не высыпаешься, устаешь. Ты не будешь профессиональным баскетболистом, не сделаешь это своей работой. Не понимаю, зачем так себя истязать? Ты, может, и сильный альфа, но запасных позвоночников пока не штампуют. Осторожно тяну за рукав куртки и вытягиваю из чужих пальцев. Потихоньку разбираю кучу в его руках и укладываю рядом. Наобнимался уже с рюкзаками и капюшонами. Бэкхен не сопротивляется а, оставшись с пустыми руками, укладывает голову мне на плечо. - Если твой баскетбол еще раз отправит тебя к врачу, я взорву спортзал. - Договорились, - киваю я и беру за руку. Бэкхен раскрывает мою ладонь и привычно уже рисует что-то кончиками пальцев. Омеге, что был в кабинете до меня, выносят результаты. Остается только хромающий бета с коленом. Он зависает в телефоне и лишь изредка поднимает голову, чтобы оглядеться. - А помнишь, как мы с Чонином напились и я принес тебе конфеты? - вдруг говорю я. И Бэкхен расплывается в улыбке. - Что там еще было? Молоко и сосиски? - Колбаса, - тепло поправляет он. - Там была колбаса для Кренделя. - Сейчас эта пушистая морда еще не всякую колбасу сожрет. - И я радуюсь при виде довольного лица. - Он такой привередливый. Омега хохочет и утыкается носом мне в плечо: - Сам ешь свою колбасу, - изображает котенка Бэкки. Я умиляюсь от одного только выражения любимой моськи. - Я и ем. А этот засранец жует паштет из банки. И царапается по утрам. Хамло маленькое. Омега явно расслабляется. Разговор о Кренделе его отвлекает, и Бэкки спокойно рисует на моей ладони завитушки и треугольнички. Мы разговариваем, наблюдая за этим процессом, и ждем моих результатов. Минут через десять я наконец их получаю, и Бэкхен опять вредничает, собирая с дивана наши вещи. - Руки убрал! - С каких пор они тебе не нравятся? Я минуту назад тебя обнимал ими. За что такое пренебрежение? - Ты этими руками много чего делал, - многозначительно замечает он. - Но это не повод с тобой соглашаться. Я стряпаю обиженную моську, но натыкаюсь на скептичный взгляд омеги: - Платочек бумажный для соплей дать, или ты, как взрослый альфа, справишься рукавом? Мы идем к кабинету невролога под мое тихое икание в кулачок. Бэкхен шагает с гордо поднятой головой и не подает вида, что несколько минут назад искренне за меня переживал. Обойдусь. Послушал немного - и хватит. К неврологу, как ни странно, я попадаю быстрее. Поликлиника маленькая, врачей в ней немного, но и болеют в основном омеги, и чаще всего простудой. В кабинет терапевта уже собралась целая очередь, и все чихают и кашляют. В коридоре напротив кабинета невролога пусто. Там стоит небольшое кресло, которое Бэкхен без зазрений совести занимает, обложившись нашими рюкзаками и вновь обняв наши куртки. А по возвращении из кабинета я достаю омегу из кресла и веду к той пугающей очереди у двери терапевта. Все места заняты, так что мы присаживаемся на диванчик неподалеку. Я заставляю Бэкхена расстаться с рюкзаками, кидаю их рядом и обнимаю свое чудо. Омега просит оставить только его куртку: "Прохладно". Очередь движется медленно. На часах начало пятого, а передо мной ожидают приема шесть пациентов. - Это надолго, - бурчит Бэкки и облокачивается на мое плечо, спрятавшись за курткой. - Рассказывай пока, что там у невролога было. Я вспоминаю, как все прошло, но в какой-то момент понимаю, что Бэкхен не отвечает. Он засыпает на моем плече, мягко обнимая за руку. И я замолкаю. Убираю челку со лба и под курткой беру омегу за руку. Бэкхен во сне переплетает со мной пальцы и улыбается. Он может сколько угодно убеждать меня, что не испытывает тех чувств, но вот это сейчас говорит мне в сотню раз больше, чем каждое его слово. Мне хочется обнять крепче и чмокнуть в макушку, сказать "Я тебя тоже", но боюсь, что омега проснется и сказка закончится. Мне тепло и радостно сидеть с ним вот так, обняв и подставив свое плечо. И я вновь погружаюсь в воспоминания, где он всегда был рядом, где млел при одном прикосновении и прижимался, оказавшись в моих руках. Бэкхен дергается во сне, сжимает мою руку и утыкается носом в шею. Это не имеет никакого отношения к его физическим потребностям сейчас. Это не потребность, это - страх. Он боится за меня сильнее, чем показывает. Я отгоняю мысль о горьких нотках, сопровождающих меня с трех часов. Страх завладевает им, и Бэкхену сложно себя контролировать. Пока он просто сидел и ждал меня под дверьми кабинета, легче было изображать раздражение и язвительно отвечать на любое мое слово. А во сне Бэкхен всегда себя выдает, потому что там не получится врать. Потому что во сне мы честнее всего, потому что во сне наши страхи и мечты неотвратимо настигают нас. И Бэкхен обнимает мою руку, вдыхает аромат кофе и съеживается у меня под боком. Он просыпается так же внезапно. Я ласково глажу его по щеке, и омега вдруг распахивает глаза и резко выпрямляется. Куртка соскальзывает на пол, но Бэкхен не обращает на это внимания. Он поворачивается ко мне, часто дыша, и внимательно осматривает. Словно не может поверить, что вернулся в реальность. - Это сон, - я бесцеремонно притягиваю его к себе. - Просто сон. Бэкхен зарывается лицом в моей майке и позволяет погладить себя по спине. Он только успокаивается, как подходит моя очередь. - Пойдем со мной, - настаиваю я. Омега отрицательно мотает головой, но я не отступаю: - Пойдем. Послушаем вместе, что он скажет. В конце концов, ты меня сюда привел. Ты же хочешь знать? Бэкхен с секунду хмурится, но на фоне потрясения ото сна соглашается. Я помогаю ему подняться, подбираю куртку и веду в кабинет. Бета рассматривает снимок, потом долго вчитывается в корявый почерк невролога и несколько раз хмыкает себе под нос. - Кровь все равно сдай, - наконец изрекает он и берется за ручку. Бэкхен ловит мою ладонь, свободно висящую между стульями, и сжимает пальцы. Маленький мой, как же это все пугает тебя. Следующие десять минут мы слушаем про перенапряжение, вредность столь интенсивных тренировок и, на радость Бэкхена, про необходимость отдыха. Омега ловит мой взгляд: "Я же говорил" - и довольно просит терапевта повторить для меня эту истину еще пару раз. Стоит ли говорить, что на лице беты расплывается широкая улыбка. - Вот ведь неугомонный. Бэкхен только уверенно кивает и продолжает слушать все наставления. - За этим в аптеку, - и терапевт протягивает листок с назначениями. К нему же добавляет из маленькой стопки брошюрку с описанием массажа. В списке разогревающая мазь, пластырь и еще несколько побочных пунктов. Бэкхен выхватывает листок раньше, чем я вообще успеваю пошевелиться. - Встретимся во вторник, - предупреждает врач. - Массаж и покой, понятно? - Да, он все понял, - встает Бэкки и поправляет капюшон моей толстовки. Он привычно подхватывает с пола оба рюкзака и за руку ведет меня к двери. - Во вторник. Спасибо. Бета хмыкает, привлекая внимание, и неловко улыбается: - Не делай из него инвалида. Он может справиться с сумкой. Бэкхен поджимает губы и недовольно отдает мне рюкзак. С такой же моськой он выходит из кабинета и бубнит мне: - А отдых уже не нужен, что ли? Мы останавливаемся у диванчика и надеваем куртки. Бэкхен протягивает мне листок с назначениями, а сам достает тонкий вязаный шарф. - Надо сразу записаться на вторник, - рассуждает он. Я киваю и, под строгим взглядом омеги взяв рюкзак за ручку, иду за ним к регистратуре. - Если ты и дальше будешь так ковылять, мы доберемся до двери к утру, - и Бэкхен оборачивается, задорно улыбаясь. Обожаю это стервозное настроение. - Все, забота прошла? - отвечаю я, останавливаясь у стойки с регистратурой. - Теперь я снова тебя бешу, да? Омега за стойкой записывает меня на вторник, и Бэкхен все это время смотрит на меня с легкой улыбкой. - Если долго тебя жалеть, ты расслабишься, - наконец произносит он, когда мы отходим в сторону. - Я держу тебя в тонусе. - Можешь держать пореже. Оставь мне хоть немного нервных клеток, ну хоть одну. Омега скептично хмыкает. Я помогаю ему застегнуть куртку, а Бэкки одергивает мой капюшон, чуть привстав на носочки. Листок с назначением я почему-то держу в зубах: убирать было лень. - И кто будет все это делать? - вздыхаю я и рассматриваю список и инструкцию по массажу. Бэкхен смотрит на меня, как на идиота: - Если ты сейчас хотя бы намекнешь на всемогущего Исина, я тебя придушу. Я успеваю только открыть рот, как омега спрашивает прямо в лоб: - Ты идиот? - Есть такое подозрение, - отвечаю я, обнимаю его за плечи и вывожу на улицу. - Мне придется запастись крекерами и шоколадом. Не могу же я заставлять тебя лечить меня бесплатно. Бэкхен вздыхает: - Полный кретин, - и через секунду добавляет. - С орешками. Я ржу, и Бэкки не сразу соображает, от чего. А когда понимает, шутливо отталкивает и тут же ныряет обратно под руку. - Шоколадку с орешками, извращенец. На крыльце он еще раз напоминает мне, какую мазь надо купить, и предлагает начать курс прям сегодня. Я киваю и обещаю приехать к семи. Надо накормить Кренделя и затариться в аптеке. Бэкхен у самой двери показывает мне язык, и я уезжаю, предвкушая встречу вечером. С орешками, блин. Ржать буду до самой квартиры.