Терпеть его не могу!

Когда я заболел в первый раз, папа носился вокруг меня с травяным чаем и градусником. Целых четыре дня. На утро пятого я пошел в школу и выглядел здоровее, чем до злосчастной вирусной простуды. С тех пор папа отмахивается на любой мой чих со словами: "Само пройдет". И оно проходит. Иммунитет альф так крепок, что нас почти невозможно свалить. А однажды заболел папа. Заболел так сильно, что отец чуть не поседел. И тогда я впервые осознал, как велика разница между нами. Их тело способно вынести течку, справиться с беременностью и родами, но сдается вирусу гриппа. С тех пор папа болел не один раз, но ту простуду я запомнил навсегда. Отец дежурил у постели, держал своего мужа в руках и запихивал ложки сиропа одну за одной. Он готов был сделать все, что угодно, лишь бы этот кошмар кончился. Сегодня я понял, что готов отпилить себе руку, только бы Бэкхен встал... Студенты возобновляют движение в сторону столовой, перешептываются, некоторые останавливаются, чтобы узнать, что случилось и предложить помощь, кто-то глазеет, встав в стороне. Я зыркаю в сторону последних, и толпа окончательно рассасывается. Пока Кенсу собирает рассыпанные вещи, я подхватываю Бэкхена на руки и спускаюсь к диванчику. Мне не нужно прикасаться ко лбу, чтобы понять, насколько высока температура. - Я даже не понял, как это произошло, - охает Кенсу, ползая по полу у подножия лестницы и собирая все ручки и карандаши. - Мы разговаривали. Вернее, я ему кое-что рассказывал. И только на секунду голову повернул, а его рядом нет! Я слушаю его вполуха, потому что Бэкхен в моих руках еле реагирует. Кожа горит, и щеки пылают алым. И я понимаю, что не могу себе позволить паниковать, но мне все страшнее и страшнее от того, что я вижу. Это хуже, чем у Исина. Это сильнее, чем у Исина. А мне казалось, что болеть сильнее уже невозможно. Кенсу суетится, пытаясь хоть как-то утрамбовать вещи в чужом рюкзаке. В итоге плюет, просто трясет тот несколько раз и застегивает замок: само уложится. Он сильно нервничает, и я где-то краем сознания улавливаю, как меняется его запах. Ни разу не обращал на это внимания, а теперь, сидя на диване с омегой на руках, я замечаю каждую мелочь вокруг. Я обвожу глазами широкий холл, а сам сосредотачиваюсь на тихом дыхании омеги. Вот следы от кед на полу, вот крошки от печенья в складках дивана, а вот кто-то уронил и затоптал тетрадный листок. И в центре миллиарда деталей - Бэкхен. Кенсу тем временем заламывает руки и паникует все больше. - У него с утра болело горло. Я попросил его сходить к врачу и остаться в комнате, но ты же знаешь, какой он упертый! - восклицает Кенсу, наворачивая круги рядом с диваном. - В следующий раз сразу звони мне. - Надеюсь, следующего раза не будет, - бурчит Кенсу и под моим взглядом садится рядом, но тут же принимается нервно трогать колени. Кто-то из студентов проходит мимо и беспокойно оглядывается на нас. А через несколько секунд вся компания во главе с Крисом прибегает из столовой. - Бля, - за всех выдыхает Крис и виновато поджимает губы. Чунмен порывается подойти поближе, но Чонин предусмотрительно его держит. Если заболеет еще кто-нибудь, можно будет свихнуться от волнения. Бэкхен стонет, пытается вертеться в моих руках, но из-за слабости еле шевелится. Кенсу издает вздох облегчения. - Нужна его куртка, - судорожно соображаю я. Омега бросает вещи и убегает. Бэкхен еле разлепляет глаза и недовольно щурится: - А что вы все тут столпились? Интересное что показывают? - Но голос пропадает прямо посреди фразы. И к концу вопроса выражение лица омеги становится недоумевающим. - Что происходит? - Ты происходишь, - кратко отвечаю я и прошу кого-нибудь достать из моей сумки шарф. Крис стоит ближе всех - и через пару секунд я кутаю ничего не понимающего Бэкхена по самые уши. - Чанель? - он не возмущается, не рычит. Он ждет ответа, потому что боится, потому что не понимает, почему столько внимания уделяют ему одному. - У тебя жар. Ты упал прямо на лестнице. До смерти напугал Кенсу. О том, что я чуть не поседел за пару секунд не говорю, потому что если начну думать о своих мыслях в тот момент, сорвусь прямо здесь. Бэкхен молчит. Если с утра он мог поспорить с другом и сказать, что все в порядке, то теперь это не сработает. И Бэкхен растерянно оглядывается, будто пытаясь понять, как это все вообще могло с ним произойти. - Да нас всех напугал, если честно, - добавляет Сехун. - Нам в столовой никто ничего не объяснил. Сказали, что ты упал. И даже не понятно, куда и как. Сперва послышалось, что с лестницы. Все в разнобой кивают и обеспокоенно посматривают на Бэкхена. - И что теперь делать? - хрипит омега. - Лечить, - кратко отвечаю я. Запыхавшийся Кенсу бежит по лестнице с куртками в руках: - Я отпросился у куратора. Кому-то надо будет сходить за врачом, - тут он ловит мой взгляд и исправляется: - Мне. Мне надо будет сходить. Кенсу помогает мне одеть Бэкхена и взваливает на плечо оба рюкзака, но не успевает сделать и двух шагов, как Сехун забирает такую тяжесть и, не дожидаясь чьей-либо реакции, первым выдвигается в сторону выхода. Он открывает мне дверь, машет ребятам, оставшимся в корпусе, и бодро шагает позади нашей процессии. Съежившись у меня на руках, Бэкхен сопит в шарф и молчит. Возражать мне сейчас смертельно опасно, и он понимает это, чувствует. Я боюсь, я зол, я расстроен... Палитра эмоций обширна, и там нет ни одной положительной. Мне хочется плакать, драться и сжимать его в своих руках до умопомрачения. Ни того ни другого нельзя. - Холодно, - это все, что выдавливает из себя Бэкхен, когда мы подходим к крыльцу. Он весь дрожит, хотя кожа обжигающе горяча. И я вновь борюсь со страхом. Он - единственное, что я должен беречь, холить и лелеять. И тот факт, что мы не вместе, никак не успокаивает мою совесть. Должен в любой ситуации. Даже если он будет на другом конце света, я буду считать, что не справился. Сехун оставляет сумки на пороге, просит написать потом, как дела, и уходит на занятия. Кенсу на автомате щелкает чайник, потом бьет себя по лбу и убегает за врачом. Бэкхен даже не провожает его взглядом. Заваливается на кровать, стоит лишь поставить его на ноги. В попытках спастись от холода он кутается в одеяло и молча смотрит за тем, как я сажусь рядом и втаскиваю его к себе на колени. - Все будет хорошо, все будет хорошо. - Не знаю, кого убеждаю больше. Я крепко его обнимаю и бессовестно прижимаюсь губами к обжигающе горячему лбу. Бэкхен не осознает, как засыпает всего на минуту, а потом пробуждается. Этот цикл повторяется несколько раз, а я с ужасом считаю и жду. И каждый миг ожидания кажется бесконечно длинным. Я начинаю представлять, что врач выходит из кабинета прямо сейчас, мысленно вижу, как он надевает плащ и идет по дорожке. Даже пытаюсь высчитать время и шаги. Но мысленно я проделал этот путь с врачом уже два раза, а на пороге до сих пор никого. И Бэкхен вновь хрипит и стонет, забывшись на несколько минут. Беспомощность давит на меня, оглушает. Я хочу забрать его болезнь себе, хочу сам гореть от температуры, только бы для него это закончилось. А Бэкхен выпадает из реальности, даже не подозревая о том, насколько все плохо. Он вообще плохо понимает, что происходит. И ему страшно. Разогретый жаром аромат горечью ложится на кожу. Я качаю омегу и почти плачу от отчаянья. Да как природа вообще могла позволить болеть такому маленькому и беззащитному существу? Как?! Я отдам все, сделаю все. Только пусть дверь откроется. Пусть откроется прямо сейчас. Кенсу суетится на пороге и небрежно бросает куртку на свою кровать, спеша оказаться рядом с другом. - Он придет минут через десять. И мы ждем вдвоем. Кенсу сидит на полу и держит слабую руку, под нос костеря себя за то, что позволил Бэкхену выйти из комнаты утром. - Перестань себя ругать, - успокаиваю я. Поддержать сейчас Кенсу - раз плюнуть. Попытаться убедить себя, что от простуды давно не умирают и все закончится хорошо - на грани фантастики. Десять минут тянутся еще дольше. И я вновь проделываю путь до комнаты вместе с врачом. И чем дольше тянется время, тем быстрее в воображении шагает врач. Как можно идти так долго? В какой-то момент я начинаю думать, что пациента важнее Бэкхена в природе просто не существует. И мне непонятно, как можно так медлить с его лечением?! Бэкхен горит, но продолжает трястись от холода и отчаянно прятаться в одеяло. Этот контраст убивает меня. Я смотрю на хрупкое и маленькое свое чудо и разрываюсь от боли. Вот он, пик. Не когда он разбивает мое сердце по сотому разу. Когда не может даже разбить, потому что вообще ничего не может! Когда ему так плохо, что он позволяет мне вновь обнимать себя, позволяет уткнуться носом в мягкую лохматую макушку и тайком дышать горчащим ароматом молока и ванили. Реально хочется плакать, но сейчас не время. Кенсу смотрит на часы и оглядывается на дверь: - Уже скоро. - Езжай домой, пока сам не заразился, - предлагаю я. Мне нужно хоть на что-то отвлечься. - Завтра пары, -напоминает омега. - И лучше ты приедешь на них из дома, чем свалишься с температурой. Если ты заболеешь, в нашей компании официально можно будет вводить карантин. - А ты? Я же не могу оставить тебя тут одного? Я тяжко вздыхаю. Заботушки, блять. - Справлюсь. Кенсу задумывается и решительно машет головой из стороны в сторону: - Может, вечером. Сейчас я никуда не поеду. - Ну упрямством ты от него уже заразился, - вздыхаю я. - Это особенность вида, - парирует Кенсу. - И остроумием, - добавляю я. Кенсу как раз собирается ответить, но Бэкхен ворочается в моих руках и вдруг принимается скидывать с себя одеяло. Мокрая майка липнет к коже, и омега пытается избавиться и от нее. - Как жарко. - Он тяжело дышит, и борьба с майкой дается ему тяжело. - Продует. - Я обеспокоенно прикрываю мокрую спину одеялом, но омега возмущенно елозит у меня на коленях. - Убери! Убери это! Охрипшим голосом его просьба звучит так, что я готов подчиниться. Врач стучит как раз вовремя. Он старается осматривать быстро и признается, что в поликлинике сейчас только и разговоры о простуженных омегах. Недовольно цокает, качает головой и достает кучу бланков. Я слушаю каждое слово, запоминаю все инструкции, и вроде немного успокаиваюсь. А потом бета идет мыть руки и достает ампулу из картонной коробки. - Снять температуру, - объясняет он в ответ на наши с Кенсу перепуганные лица. - Я там в рецепте, кстати, выписал курс уколов на пять дней. Если не умеете колоть сами, по утрам работает процедурный кабинет. Бэкхен болезненно морщится и прячет нос в подушку. Приход врача немного его мобилизовал. Он разговаривает, не выпадает из реальности и все это время с усталым видом наблюдает за тем, как бета пишет, слушает и объясняет. Но меня это мало успокаивает, потому что это все еще хуже, чем у Исина, потому что взгляд затуманен, и Бэкхен хоть и старается держаться, справляется с трудом. Невыносимо смотреть, как он болеет. - Ему бы отлежаться дома, - напоследок замечает врач. - Как температура устаканится, отвезу. Подаю бете его сумку и благодарю за помощь. Он в свою очередь напоминает, что уколы нужно сделать обязательно, а лекарства начать принимать прямо сейчас. Я закрываю за врачом дверь, закутываю Бэкхена в одеяло и оставляю на попечении Кенсу. - Я вернусь - ты поедешь домой. - Тыкаю ему в нос пальцем. Кенсу демонстративно закатывает глаза и кивает на дверь, мол вали уже. - Ваши особенности вида очень заразны, да? - спрашиваю я и, посмотрев на смешно сморщившего нос Кенсу, ухожу. Фармацевт несколько минут ходит между стелажами с рецептом в руках и вручает мне упаковку за упаковкой, потом еще раз пробегает по списку и удовлетворенно кивает. Я радуюсь, что все получается так быстро. - Как там дела? - Крис тоже за рулем, и я слышу, как он пьет что-то. Даже гадать не надо: точно кофе из банки. - Не спрашивай. Это какой-то кошмар. Еду из аптеки, и мне страшно представить, что он должен все это выпить. - Зато ему станет легче, - успокаивает друг и тут же с сожалением добавляет: - Я чувствую себя виноватым. Если бы он не сидел с Исином... - Мог бы заразиться в другом месте, - отвечаю я. - Он искренее хотел помочь, и вряд ли сейчас жалеет об этом. - А мне вот искренне жаль, - повторяет друг. - Лекарства все купил? - Да, но есть одна проблема: я не умею делать уколы. Да даже если бы умел... Не смогу его уколоть. А прописали курс на пять дней, и я... - Но ты не умеешь, - вздыхает Крис. - Да. Наша поликлиника предлагает для этих дел процедурный кабинет, но если есть еще какой вариант... - Я спрошу. - Спасибо. Даже не знаю, на что рассчитываю. Но сама мысль о том, что Бэкхена нужно будет поднимать каждое утро и вновь выводить на улицу, пугает. Я готов носить его на руках в этот процедурный кабинет, но было бы отлично, если бы выходить не пришлось никуда вообще. В общагу я возвращаюсь меньше чем за час, и Кенсу отчитывается, что Бэкхен спал все время. Стараясь не шебуршать, я ставлю пакет на стол и иду проверять температуру омеги. На ощупь лоб явно не такой горячий, но это только один укол, и неизвестно, надолго ли хватит его действия. Кенсу отводит меня в сторонку и шепчет, что надо бы сообщить мистеру Бен. И я с ужасом представляю себе этот телефонный разговор. Звонить без ведома Бэкхена я все равно не буду, даже не притронусь к его телефону. Так что мы с Кенсу завариваем себе по чашке чая и вновь садимся ждать. На все мои предложения уехать домой омега отвечает недовольным мычанием. - Ты тоже не можешь остаться: у тебя кот дома, - парирует сосед и протягивает мне на ладони конфетку. - Привезу, - кратко сообщаю я и в десятый раз за последнюю минуту прикасаюсь ко лбу. Будто что-то изменится от моей руки. - А если ты сам заболеешь? - Выздоровею в любом случае быстрее, чем он. Тебе, и правда, стоит уехать. А то Чондэ нам потом претензию предъявит, что не уберегли, - и я подмигиваю краснеющему Кенсу. Омега пихает меня в бок локтем и смущенно утыкается носом в горячую чашку: - Да ну тебя. Бэкхен просыпается, долго крутится под одеялом, и до нас не сразу доходит, что он вновь пытается сбросить его с себя. Чутье подсказывает, что у укола не очень долгий период действия. И точно: температура вновь поднимается выше тридцати восьми градусов. Я смотрю на розовые щеки и взъерошенную челку и борюсь с желанием забраться к Бэкхену в кровать и, прижав крепко-крепко, лечить собой. Бэкхен недовольно морщит нос над паром. Кислый запах явно ему не нравится. - Не выеживайся. Бэкхен корчит еще более недовольную морду: - С лимоном, да? - От температуры, - тут же парирую я. - Выпил и лег. Омега со вздохом смотрит на кружку и под моим взглядом потихоньку ее осушает. Вот так бы сразу. Я поднимаю одеяло, жду, пока Бэкхен уляжется, и накрываю это чудо вместе с головой. - Надо выздороветь к выходным, - бубнит Бэкки. Он рассуждает, словно ничего не происходит. И я проглатываю вопрос о том, к каким выходным он собрался выздороветь. Сегодня пятница. А значит, температура путает его мысли сильнее, чем он может себе представить. Завтра обязательно нужно отвезти его домой. Кончик носа вылезает из-под одеяла, и омега пытается оглядеться. С наброшенным на голову одеялом ничего не получается. Следом из-под одеяла вылезает худая рука и на ощупь исследует кровать. Я не сразу соображаю, что он ищет, но потом натыкаюсь взглядом на рыжий хвост. И как он первый раз без него заснул? Бэкхен ныряет под одеяло вместе с лисенком и умильно сопит носом: "Пока, Чанель". Во-первых, на дворе только середина дня, а во-вторых, уходить я не собираюсь. Прощается он. Омега только засыпает, как пиликает телефон на тумбочке. Я хочу убавить громкость, чтобы аппарат ему не мешал, но Бэкхен вытягивает руку и хватает телефон раньше, чем я успеваю что-то сделать. Слышится какое-то копошение, и омега вылезает из-под одеяла с озадаченным лицом. - Папа, - хрипит Бэкхен и кивает на телефон. - Спрашивает, как дела. - Ему нужно сказать, - я аккуратно присаживаюсь на край кровати и убираю со лба своего чуда спутанную челку. Бэкхен расстроенно дует губы: - Он будет волноваться. - Напиши, что я привезу тебя завтра. Пусть не волнуются. Бэкхену стоит отправить сообщение о том, что он приболел, как мистер Бен перезванивает. А услышав охрипший голос омеги, принимается охать в трубку. Он отчитывает за легкую куртку, за раскрытую форточку и за холодную газировку в банках. Бэкхен угукает и, позабыв обо всех наших разногласиях за последние пару дней, вдруг облокачивается на мое плечо. Сидеть ровно ему тяжело. Я чувствую, как тяжело он дышит, как неустойчиво раскачивается из стороны в сторону, как прикрывает глаза, потому что яркий дневной свет его слепит. Чуть поворачиваюсь к нему лицом и обхватываю за талию, чтобы придать этой шаткой конструкции хоть какую-то устойчивость. Бэкхен совсем расслабляется и, еле удерживая телефон у уха, прижимается щекой к моей груди. Я позволяю себе некоторую инициативу: забираю у него мобильник - омега легко выпускает его из рук - и ставлю на громкую связь. - Мистер Бен, я привезу его завтра, - успеваю вставить между охами и многочисленными советами я. - О, Чанель, - воодушевляется голос на том конце. - Как я рад, что ты за ним присматриваешь. - Врач уже был, лекарства я купил. У него температура, и пока она не спадет, не хотелось бы куда-то его тащить. - Конечно-конечно, - слышно, как мистер Бен усердно кивает. Он желает нам поскорее справиться с жаром и обещает позаботиться о Бэкхене завтра. Мистер Бен уже собирается положить трубку, как я его останавливаю: - Погодите! Омега перепугано вскрикивает. - Вы умеете делать уколы? - прямо спрашиваю я и мысленно скрещиваю пальцы. - Я не очень умею, а вот муж мой справляется. Уф! - Бэкхену прописали курс из уколов. Тогда я завтра вам все про это расскажу. Мистер Бен еще раз прощается, продолжая обеспокоенно вздыхать в трубку, и сам завершает звонок. - Ну вот, столько хлопот из-за меня одного, - хрипит Бэкки и неуверенно пытается оторвать голову от моего плеча. - Ты должен поспать. - Осторожно помогаю ему вернуться под одеяло и вновь вручаю пушистого рыжего лисенка. И вновь в ответ я слышу: "Пока, Чанель". Не дождешься! Проходит несколько часов. Я вожусь с бумажками, попутно поглядываю в лекционную тетрадь и слежу за омегой. Кенсу сидит рядом и перелистывает страницы учебника. Иногда он отвечает на сообщения, а на мой краткий любопытный взгляд поясняет, что это Чондэ. Кенсу так много рассказывал альфе о своем друге, что тот тоже теперь переживает. И советует поехать домой, мол не заразись. Этот альфа все больше мне нравится. - Вот видишь, - шепчу я. - Он волнуется. Если хочешь, я тебя до дома доброшу. - И оставишь его? - отвечает Кенсу. - А тебе еще с котом что-то решить надо, так что я пока посижу. Я приступаю к очередным подсчетам, когда в дверь тихонько стучат. - Медпомощь заказывали? Мы с Кенсу с округлившимися глазами смотрим на Чонина, стоящего в дверях. - Показывай, что колоть, - с порога заявляет альфа. - Еще хорошо, что Криса вовремя встретил, а то так бы и уехали домой. Чунмен выглядывает из-за спины своей пары и очаровательно кивает. - Чего? - растерянно переспрашиваю я, плохо понимая, что нежданный гость от нас хочет. - Тебе нужен был кто-то, кто делает уколы? Вот он я, - и Чонин нескромно раскрывает руки. Кенсу рядом со мной икает: "Внезапно". Я подскакиваю, помогаю Чунмену пристроить сумку и веду Чонина к пакету из аптеки. - Только один день. Завтра я отвезу его домой, а там отец вроде умеет уколы делать. Я сам колоть не умею, да и не смогу, честно говоря. - Жопку жалко? - улыбается Чонин и подбадривающе мне подмигивает. - Ничего, цела будет. У меня легкая рука. - Знаешь, с подачи твоей легкой руки его жопка уже бывала в приключениях. - Ампулу давай, ревнивец, - обрывает меня Чонин и протягивает руку. Я вдруг чувствую себя абсолютным идиотом. Это все давно не имеет значения. Достаточно взгляда, чтобы извиниться, и улыбки Чонина, чтобы понять - извинение принято. Пока он возится со шприцем и разводит лекарство, я мягко бужу омегу. Бэкхен растерянно оглядывает комнату, так же растерянно слушает о том, почему в их с Кенсу комнате столько народу, а потом недовольно морщится, когда я говорю об уколе. - Раствор кислый, пилюли горькие, еще укол мне в самое важное место, - вздыхает Бэкки и строит умилительно жалостливую мордашку. - Вам меня совсем не жалко? - Чанелю вот очень жалко, - отвечает за всех Чонин и выпускает из иглы пузырь воздуха. - Он так переживает, будто я его колоть буду. Но вот ведь какая штука: если мы тебя сейчас пожалеем, потом жалеть будет некого. Ложись давай и готовь самое важное место. Бэкхен страдальчески вздыхает, бубнит себе под нос что-то о нашей альфачьей жестокости и демонстративно зарывается носом в подушку, словно в лучшем мелодраматичном сериале. Я помогаю приспустить пижамные штаны, совсем чуть-чуть. Чонин хмыкает над ухом: - И чего я там не видел? На обдумывание трезвого ответа, а не того, что первым приходит в голову, нужна пара секунд: - Переживаю, чтоб ему не было неловко. - Неловко от того, что вы вообще столпились вокруг моей задницы. - хрипит Бэкки из недр подушки. - Делай уже, инквизитор. Чонин прыскает от смеха и протирает место укола салфеткой. Кенсу с Чунменом внимательно наблюдают со стороны. Я сажусь у изголовья и беру Бэкхена за руку. Он поворачивается лицом, сжимает пальцы, и мы синхронно зажмуриваемся, когда Чонин опускает шприц. Я вздрагиваю, потому что вздрагивает омега, но он тут же расслабляется, и я выдыхаю следом. - Вот трусишки, - комментирует Чонин и прижимает стерильную салфетку к пострадавшей половинке. Через секунду он доверяет эту миссию мне, и я с нескрываемым удовлетворением заменяю его руку своей. Бэкхену хватает сил на то, чтобы подозрительно сощурится и кое-как погрозить мне пальцем. Эй, я только салфеточку держу! На ближайшее время моя голова освобождена от лишних мыслей. Их там давно нет. Чонин с Чунменом собираются так же быстро, как появились, и Кенсу, глядя на то, как Бэкхен вновь засыпает, напоминает мне про Кренделя. - Ты вернешься, и тогда я поеду. Но не раньше, - и теперь уже он тыкает в меня пальцем и выпроваживает за дверь. Я клянусь, что привезу ему шоколадку, и спешу на парковку. Крендель лениво устраивается на пассажирском сиденьи. Мне кажется, даже если бы он мог задавать вопросы и предъявлять претензии, все равно бы молчал. Куда я его вожу и зачем, пушистый хвост волнует мало. Только бы кормили вовремя. Правда, в супермаркете усатая морда любопытно выглядывает из куртки. И когда кто-то рядом грохочет тележкой по разбитой плитке, кот вцепляется в меня когтями и испуганно таращит глаза. Нет, Крендель, все-таки твой хозяин не я, а одно болящее чудо. От моих привычек в наглой лохматой морде - ноль на палочке. Кенсу открывает дверь и тут же достает Кренделя у меня из куртки. - Он тут так часто появляется. Может, ты его нам отдашь? - и омега хитро щурится. - Сразу после того, как консьерж поверит, что у меня либо глубокая беременность, либо во мне живет организм инопланетного происхождения. Очень энергичный организм. Крендель долго не осматривается и находит себе место рядом с Бэкхеном. Умничка моя, знает, кого мы лечить приехали. Кенсу довольно убирает в рюкзак шоколадку, гладит кота за ушком и идет обуваться. - Кстати, там в шкафу рубашка твоя. Все никак не заберешь, - вспоминает омега и берется за ручку. - Пиши, как тут дела идут, ладно? Я провожаю омегу и остаюсь с простудой Бэкхена один на один. Это противник упертый и опасный, но у него нет и шанса против меня. А против Бэкхена и подавно, потому что этот омега в сотню раз сильнее, чем этим чертовым микробам кажется. И он справится. Бэкхен просыпается от запаха еды. На их кухне я коряво, как умею, сделал омлет и пожарил сосиски, а еще нарезал подобие салата. Я бы съел и даже не задумался, но для Бэкхена, эстета и перфекциониста во всем, что касается кулинарии, мои шедевры выглядят более, чем небрежно. Но он съедает почти весь омлет и кое-как одолевает половину сосиски. - Больше не влезает, - бурчит он и прячется в одеяло. Через несколько минут я приношу ему кружку чая и достаю из сумки пачку печенья и россыпь конфет. Бэкхен слабо улыбается. - Ты сердишься. - Слабыми пальцами он держит на коленях горячую кружку и ждет, пока я разверну для него шоколадный батончик. Крендель уже занял место на подушке. Мне удобнее сидеть на полу у кровати. - Помнишь, ты говорил, что достанешь меня из-под земли, если я попаду под машину? - Я кладу в раскрытую ладонь конфету и смотрю на Бэкхена. Омега ухмыляется. - Вот надо было поставить ответное условие. По поводу простуды. Бэкхен ничего не отвечает. Больное горло и не дает ему такой возможности. - Я нечаянно, - после нескольких глотков чая произносит омега. - Поднял всех на уши. И ты опять тут. - Не надейся, я не уеду. Он вздыхает и пожимает плечами: - Спорить с тобой сейчас у меня сил нет. Просто напоминаю про тайм-аут. Тот факт, что я болею, не позволяет тебе... - Заткнись и жуй. - Бросаю я и иду долить кипятка в чашку. Он не может понять, сколько времени и какой день, но четко осознает статус наших отношений. Это важно для него. Важнее всего вокруг. Важнее простуды и уколов, пилюль и кислого раствора. И пока я думаю о том, как ему помочь, Бэкхен вновь выстраивает трехметровые заборы. Боль от простуды мизерна, боль от того, что я перейду черту, будет в сотню раз ощутимей. Это что-то настолько глубокое и непоколебимое, что я отбрасываю любые мысли о том, чтобы хоть как-то нарушить границы сейчас. И вот он я, с чайником и горькими пилюлями, пришел и буду его спасать. Как друг, потому что друзьям принято помогать безвозмездно. Да, я люблю его. Но разве к друзьям мы не испытываем подобного чувства? Любовь сама по себе безгранична. Либо есть, либо нет. А уж, как вы ее называете, не имеет никакого значения. - Рот открывай, пора выпить те капсулы и сироп. Бэкхен ставит кружку рядом на одеяло и тяжело вздыхает: - Тебе совсем меня не жалко. - Рот, говорю, открывай. Ты мог давить на жалость Кенсу или Чонину. Со мной этот фокус не пройдет: я Кренделем тренированный. Я наливаю в ложку сироп, а сам думаю: никто на всем свете сейчас не жалеет его больше меня. И я буду впихивать в него все пилюли и растворы, лишь бы ему стало легче. Я буду безжалостен к его простуде. Вот оно мое "жаление". А если этой вредной жопке что-то не нравится, пусть попробует меня остановить.