Терпеть его не могу!

Бэкхён всё ещё ластится ко мне, но каково же его удивление, когда я совершаю последний толчок бёдрами, выхожу из него и делаю шаг назад. Он сидит на краю стола, с раздвинутыми ногами, мокрый, дышащий через раз и ошарашенный моим поведением. Приходится собрать всю волю в кулак, чтобы, не обращая внимания на дурманящий запах и его тело, натянуть на себя штаны. Омежка спрыгивает на пол, тянет ко мне руки, хватаясь своими цепкими пальчиками за мою майку. - Чанни, - так томно и сладко. Хочется вернуться, уволочь его в общагу и затрахать до полуобморочного состояния, но… Стоп, Пак Чанёль! Развернись, развернись и уйди. Можешь попрощаться, если мозг ещё соображает. Но потом ты должен уйти. Вот прямо сейчас обуздать своё желание, запихнуть член в трусы и выйти за дверь. И никогда, никогда больше не подходить к этой бездушной скотине, если только дело не касается учёбы. Да и по этому поводу не подходи. У тебя Крис с Исином есть, две гениальные головы, как-нибудь с ними все вопросы решишь. Крыша, которая так часто меня подводит, встань на место. Вот так. Закрепила свои позиции? Вещички по шкафам раскидала, телек включила и села ужинать? Да ты моя умничка! Вот и сиди там, и ни в какие походы больше не собирайся, и главное – не реагируй на Бэн Бэкхёна. Его нет. От слова «совсем». Он всё ещё смотрит на меня, всё ещё хватается за ткань, пытаясь притянуть к себе. И когда я никак не реагирую, стоя столбом, омежка просто делает шаг навстречу и прижимается всем телом, вставая на цыпочки. Бэкхён тянется за поцелуем, но я отворачиваюсь, только в последний раз нахожу его ладошку, сжимаю эти восхитительные пальчики и, кинув на прощанье «пока», покидаю аудиторию. Бэкки остаётся стоять посреди комнаты, полуобнажённый, возбуждённый и недоудовлетворённый. Стоит ли говорить, что в спину мне летят проклятья «Чанёль, скотина!», «Эй, ты совсем охерел?!» и «А ну вернись, дылда!»? Нет, вперемешку с иными криками, конечно: отчаянное «Ну, Чанёл-и!», удивлённое «Ты куда?», непонимающее «Ты что, бросаешь меня?» и – моё любимое – «Пак Чанёль, имей совесть!». Имею. В этот день мне уже не до чего. Оставшиеся свободные часы я трачу на самобичевание, самоуспокоение, саможаление и самоудовлетворение. Да, стоять в душевой кабинке и надрачивать самому себе – не самое подходящее дело для альфы, но это ж я, а у меня вообще в последнее время всё наперекосяк. На дворе май, впереди экзамены, и мне надо собрать свои мозги в кучу и сосредоточиться на учёбе. Вот на этом и буду пока выезжать. Поэтому на следующее утро Исин с округлившимися глазами смотрит на меня на пороге их комнаты и вслушивается в совсем от меня неожиданное «Поможешь с зачётом?». Никто мне, естественно, не помогает. Эти двое тяжело вздыхают, Крис, понимая, что утро спокойным уже не будет и на развлечения со своей парой можно не рассчитывать, идёт одеваться, а потом они усаживают меня на кровать и начинают допрос с пристрастием. В ходе беседы выясняется, что «Давно пора», «Хватит унижаться перед этим козлом», «Мы найдём тебе охеренного парня» и что у Исина есть-таки чугунная сковородка. А днём я узнаю, что Бэкхён на парах не появится, ибо занят удовлетворением собственных потребностей. Не хочу знать, с кем, но толпа приносит имя какого-то парня, мне неизвестного. Значит, не долго страдала эта задница от одиночества. Ну, что я могу сказать? Меня зовут Пак Чанёль, я начинаю жизнь с нового листа, а ещё я конченный неудачник. Потому что пара по экономической географии не описать как интересна, а мою омегу опять трахает какое-то бесчувственное чмо. Можете кинуть в меня помидоркой, хоть пожру перед тем, как сдохнуть от радости. И ещё киньте в меня баян – помирать, так с музыкой.