Терпеть его не могу!

Доставка Кенсу до дома была осуществлена без особых приключений. Без особых, но не совсем "без". По дороге омега предупредил отца, что забирать его не нужно, а тот, в свою очередь, слышно и разочарованно вздохнул по ту сторону трубки, узнав, что альфа, заботливо подбрасывающий его сына до дома, уже занят. Кенсу смущался и немного краснел, пока объяснял родителю, что его надежды напрасны. - Нет, - тихо шепчет омежка, стараясь прикрыть трубку ладошкой. - Нет, он не ухаживает. Голос в ответ что-то бубнит, а Кенсу, забыв обо всем, импульсивно подпрыгивает на заднем сидении и вопит в трубку что-то вроде "Да не буду я никого отбивать! Это альфа Бэкхена!". Мое чудо, в свою очередь, с выражением лица "эй, какого черта?!" поворачивается в сторону друга, который от стыда готов залезть под кресло. Не, Кенсу, ты, конечно, душка, но не в моем вкусе. Как видим, Бэкхену это тоже не нравится. И мне нравится то, что ему это не нравится. Вот такая карусель. В отборнейших идиоматических выражениях Кенсу с заднего места вещает о своем "везении" и ранних сединах, которые наверняка заработает раньше, чем встретит своего альфу. И будут гулять за ручку в тени аллей брутальный и охуенно красивый альфа - мы ж решили, что за долгие поиски только такой полагается - и седовласый Кенсу. Между строк скорби и сожаления мелькают мысли о том, что родителям стоило бы поменьше его всем подряд сватать. А то и стыдно уже, и толку от этого сватовства никакого. Папа у Кенсу оказывается еще более сердобольным. Едва машина тормозит у дома - а живут они на первом этаже какой-то высотки, - как папа выскакивает из дверей, чтобы встретить свое дитятко, поздороваться с Бэкхеном и, естественно, познакомиться с героическим развозчиком. Информация в этой семье поставлена отлично. Кенсу неловко и торопливо нас представляет. И смущенно мнется рядом с сумкой, поставленной на ступеньках. Не знаю, как выглядит отец Кенсу, но пока что внешность выдает поразительное сходство со взрослым омегой, зазывающим на чай. Чего у омег не отнять, так это гостеприимства. Не успеют узнать ваше имя, а пирог уже нарезан и из кладовки притащен лучший ягодный джем. Удивительные создания. И этот не исключение. Бэкхен больше меня приспособлен выходить из подобных ситуаций, поэтому через пять минут мы-таки машем на прощанье и скрываемся за поворотом, напоследок получив с десяток благодарностей за помощь и дружбу с их сыном. Как будто неверие Кенсу в себя самого передается воздушно-капельным путем. Пора пристроить этого парня в надежные руки и в нормальную компанию. Нет, наша не нормальная, более того, ебанутая на всю голову, но тут хотя бы головы ему в большинстве своем хорошо знакомые. Думаю, он с Чунменом отлично сойдется. Оба из категории "в тихом омуте", потому что Кенсу тот еще бесенок, уверен. И вот, когда с соседом моего солнышка покончено - ой, что ляпнул! - так вот, когда Кенсу благополучно доставлен в дом родной и сдан на руки, мы с Бэкки направляем колеса в сторону его дома. Здесь, на просторном крыльце, папа поправляет мигающие огоньки гирлянды и сметает с перил тонкий слой свежего снега. Неторопливо он спускается по ступенькам и, раскрыв объятия, принимает Бэкхена, только закрывшего дверь машины. - Народу тьма тьмущая, но я все же спрошу, - улыбается он, глядя на меня. - Зайдете на чаек? И улыбается еще шире, когда видит мою реакцию. У меня прям на лице написано, как я горю желанием подвергнуться изучению под микроскопом со стороны всего семейства моего солнышка. - Бэкхен, уговори его, - заговорщицки подмигивает омега. Чудо обнимает папу, а сам сочувственно оглядывает меня. - Па, его дома свой чай ждет. Он и так задерживается, потому что мы Кенсу подвозили. Папа внимательно осматривает меня с головы до ног и после краткого анализа выдает что-то вроде "ну уговорили, в следующий раз", что в моей голове звучит с интонацией "ладно, живи пока". Отец выглядывает на крыльцо, по-видимому, потеряв супруга, а заметив скопление у машины, спускается. В отличие от омеги альфа подходит тихо, молча протягивает руку и пожимает крепко-крепко, словно проверяя мою ладонь на прочность. - Припозднились вы что-то, стемнело почти, - замечает отец. - Я пытаюсь уговорить Чанеля задержаться на полчасика, - палит контору омега. - А он ни в какую, и Бэкхен категорически помогать отказывается. - Я б на его месте уже втопил отседова, - смеется отец. - Не самое заманчивое у вас предложение. Чанель, я пойму и прощу, если вы продолжите отказываться. - В другое время с радостью соглашусь. Но сегодня у меня обширные планы на вечер с семьей. - Семья это святое, - кивает альфа. - Так что давайте отпустим парня. Если надо, еще успеет со всеми познакомиться. Папа театрально вздыхает и отпускает от себя Бэкхена, моментально делающего шаг в мою сторону. Черт, как же это круто! Опустошаю багажник, сдавая отцу Бэкхена тяжелую сумку. Альфа, чуть помедлив, прощается и под локоть уводит мужа в сторону дома. Они не заходят, когда Бэкхен ныряет руками под свитер, когда привстает на цыпочках и очень нежно прикасается к губам. Не двигаются с места, когда омежка углубляет поцелуй и прижимается всем телом, теряясь в полах моего пальто. И когда мои руки сжимают свое чудо крепко-прекрепко, все стоят у крыльца и смотрят в нашу сторону. И если имелась надежда, что я, скромный и воспитанный, попрощаюсь с Бэкки, едва чмокнув в щечку, то мы безжалостно забиваем эту монашку камнями. Бэкхен с нескрываемым наслаждением играется с языком, влажно и томно, и проворные пальчики безобразничают под свитером, разрисовывая бока. Я чувствую на себе внимательный взгляд, чувствую, как меня изучают в очередной раз, как оценивают. Но важнее того, как тихонько стонет омега в моих руках, ничего нет. Ноготочками по коже, вцепиться в растянутую вязку и максимально привстать на носочках, чтобы вышло еще глубже, еще слаще. Бэкхен сводит с ума, профессионально отправляет меня в нокаут. Это маленькое и открытое чудо способно поражать меня каждый день. Ему плевать. Он просто хочет меня целовать, вот так просто и жадно, под чужими взглядами или нет. Хочет подарить ласку и дарит. И пошло все вокруг к черту. - И почему ты себя так неприлично ведешь, а? - шепчу я, когда мы соприкасаемся лбами. - Что твои подумают? - Что я учу большого неумеху целоваться? - тихонько смеется Бэкхен. - Эй, я хорошо целуюсь. Никто не жаловался, - заявляю самоуверенный я и тут же получаю расплату - ботинок моего нежного солнышка с усилием приземляется мне на ногу. А сам омега, приподняв бровь и искривив губы, пытается понять по моему лицу, понял ли я, насколько я кретин или нет. Понял! - Тебе пора, - обнимая его лицо ладонями. Бэкхен быстро чмокает в губы и улыбается. А в глазах нечто нечитаемое - без словаря не разобрать. И я пытаюсь понять, о чем хотят рассказать мне эти глаза, но еще слишком влюблен и слеп, чтобы расшифровать это. Это словно новый язык, и мне необходимо выучить его, чтобы общаться с носителем. Выучить самого Бэкхена. И мне жутко интересно, а изучает ли он так же меня, и если да, то какова вероятность совпадений. А если нет, то это катастрофа. Я отпускаю его и сажусь в машину, помахав всем рукой, а сам погружаюсь в мысли о том, как он расшифровывает тот или иной мой жест или взгляд. И вдруг он понимает их неверно? И сколько еще нужно изучить мне, чтобы ни одно его движение не было для меня непонятным? Сердце, оно же глупое, везде ищет подсказку и желанный ответ. Голова зачастую трезво мыслит и не позволяет этому мешку сбивать нас с толку, хотя иногда слушать ее страшно. Потому что голова-то болтает разумно, но сердце бывает слишком громким.