Колыбельная

***        Солдат и наёмник Брок Рамлоу к своим сорока с лишним годам женой не обзавёлся, да по трезвому размышлению, не очень-то и хотел - получив в тридцать семь под начало отряд, позже названный СТРАЙКом, не до тихой возни с семьей и детьми. Хотя, вон Роллинз очень даже умудрялся совмещать семью и службу, хоть это и многократно увеличивало риски. Присмотревшись к другим великовозрастным идиотам ГИДРы, он тихо порадовался, что в обязанности командира входила и сортировка кадров, потому как в прочих отрядах царила такая поебень, что аж тошно было. Своих же бойцов Брок сразу поставил перед непреложными фактами: "Командир лучше знает, каким концом винтовка стреляет", "Разнообразный пиздец неминуем, даже если солнце с утра ещё не взошло", "Кто не курит - тот работает" и ещё на три листа подобных изречений. Притёршись друг к другу за пару лет, а также вытурив из отряда идейных и особо упёртых, - некоторых прямиком на тот свет, - командир был уверен в каждом своём бойце, а потому отчаянно защищал их от начальнической глупости и шапкозакидательства. И понимал, когда стоит затаиться, чтобы не попасть под раздачу особо крупных "привилегий", после которых не в меру резвых выносят вперёд ногами. Слишком многим его волчата были обязаны командиру и друг другу, а в ядовитой и коварной ГИДРе, где каждый сам за себя и билет на предательство выдается в комплекте с автоматом, такими долгами разбрасываться - и пары миссий не переживёшь. Слухи же и сплетни в коллективе ГИДРы Брок всегда слушал с тайным неослабным вниманием, особенно байки и страшные истории о легендарном Зимнем Солдате.        Когда-то давно отец, высокий плечистый норвежец, говорил юному Броку: "Приручая дикого зверя, делай так, чтобы у него не возникло даже мысли укусить или как-то поранить тебя", - и с успехом претворял в жизнь свои слова, управляясь со своим отрядом отборных армейских головорезов как с выводком несмышлёных, шумных и опасных детей. Командиром он был отменным, а вот мужем... Мать-итальянка слиняла в закат с каким-то смазливым продавцом чего-то-там, едва Броку исполнилось пять, и с тех пор на горизонте их семьи не появилось ни одной женщины, заслуживавшей уважения и доверия. Не считать же эпизодически появляющихся "ночных бабочек" за достойную спутницу жизни для покрытого наемничьими шрамами Рамлоу-старшего... А потому Брок выучил нехитрую истину своим умом: выбирай птицу по полету, винтовку - по пристрелке, а недолгую спутницу на вечер - по отсутствию мозгов, тогда меньше проблем будет в будущем.        При вступлении в текущую должность Брок Рамлоу был предварительно ознакомлен с разрешённой исходной документацией, с рапортами прошлых хэндлеров и медицинскими заключениями по Зимнему Солдату, и со слов Пирса знал что куратор - всего лишь прочный поводок для Чудовища, гибкий хлёсткий стек для норовистого опасного скакуна. А всякий поводок или стрекало рано или поздно вызывает яростное желание его перегрызть. В мелкие щепки и клочья рваного мяса. А потом - разметать и сожрать подчистую, довольно облизываясь и урча. И наемнику совсем не хотелось на четвёртом с половиной десятке, в самом рацвете сил, стать тем самым "последним куратором", а потому приходилось хитрить, изворачиваться и гасить яростные вспышки своего напрочь отмороженого подопечного другими способами, нежели настойчиво предложенный ГИДРой множественный электрошок и ледяной душ.        После сеансов электрошока Солдат смотрел пустыми глазами, с трудом переставлял ноги, вздрагивал при любом прикосновении и выглядел на все свои девяносто с лишним лет, а главное, совершенно переставал узнавать не только Рамлоу, но и вообще кого бы то ни было - просто застывал, таращась неподвижным взором в стену и беззвучно шевеля губами, повторяя что-то так тихо, что и не разобрать было. Брок как-то попытался приблизиться достаточно близко и прочесть по губам, но понял только что Солдат кого-то зовёт, беззвучно выговаривая имя, - и выглядит это по настоящему жутко. Невеликие навыки самообслуживания отправлялись прямиком псу под хвост и ему заново приходилось учить подопечного держать ложку, есть, пользоваться мочалкой, душем и туалетом. Навыки пользования оружием тоже тускнели: плохо гнущиеся пальцы роняли патроны мимо стола, с трудом собраный магазин не хотел попадать на место, приклад трясся, как припадочный, и попасть Солдат мог разве что себе в лоб, да и то после длительного сосредоточения. От такого зрелища по спине привыкшего ко многому наемника строем маршировали мурашки размером с орех и леденело где-то в груди, неприятной морозной волной затекая вниз, до самых печенок-селезёнок.        После воспитательного холодного душа Солдат был бледен и заторможен, выглядел как мокрая курица, недоуменно и по-детски обиженно хмурился, сжимая левый кулак, и даже не пытался вытереть широкие мокрые дорожки, бегущие с длинных волос. Броку в такие моменты нестерпимо хотелось засунуть под ледяные упругие струи высокомерного лощеного Пирса и посмотреть на результат, злорадно скалясь. Но он сжимал зубы крепче и вёл Зимнего в неприметную подсобку кружной дорогой, а там заворачивал его в своё старое жёлтое махровое полотенце и совал в непослушные пальцы помятую жестяную кружку с горячим сладким чаем.        Хотя, от транквилизаторов Брок никогда не отказывался - раз уж "малые" наркотики Зимнего не пробирали, как должно, а от "больших" он просто опасно и неуправляемо зверел, хоть так можно было снять клокочущее в его крови напряжение. После транков Солдат становился более расслабленным, самую чуточку сонливым и на свой лад даже благодушным: на тренировке после особо дёрганых миссий бил ребят не в полную силу, не пытался прибить куратора левой рукой на ринге и придушить втихаря в душе, даже смертельно нелюбимым им медикам и техникам доставалось меньше рычания и дёрготни при техобслуживании.        И потому Рамлоу знал как никто, что писать в рапортах и отчетах по Солдату, как выруливать из досадных накладок и неизбежных срывов, не подставив своего "подопечного", который в рабочем состоянии влёгкую и не моргнув глазом сворачивал шеи голыми руками, что уж говорить про оружие в этих самых руках... А уж ребята из "Страйка" не подведут - проверены и отобраны им лично, никто на стороне слова лишнего не скажет о делах отрядных, потому что болтливых из ГИДРы увольняют первыми. На тот свет экспрессом вне расписания.        Но как бы директор Пирс не упорствовал, в каждом разговоре называя Агента бездумным оружием и живой винтовкой, как бы не демонстрировал Рамлоу и прежде всего себе, что полностью контролирует ситуацию, с успехом посылая Зимнего Солдата на сложнейшие задания по ликвидации - даже близящийся к завершению проект "Озарение" ничего не мог изменить и исправить. Потому что мифический контроль ускользал с каждым днём, с каждым приказом на устранение, с каждым его чёртовым не-спокойным вдохом - уходил водой сквозь пальцы, стекал испариной по бледному лбу, шуршал ледяной изморозью по стеклу криокамеры, вытекал каплями крови из аккуратной пулевой раны очередной жертвы ГИДРы. Брок давно это знал - просто чуял всей шкурой опасность, по загривку ползали мурашки размерами с нехеровый кулак, а внутри тугой спиралью скручивалось предчувствие неминуемого пиздеца, протяжённостью по крайней мере с Манхеттен. И весь СТРАЙК, и даже весь неебически миротворческий ЩИТ в полном составе, ничего не могли с этим поделать. ***       ...Молоденький кадет чуть не сшиб Рамлоу с ног, спеша по коридору, и, наверно, наёмник не обратил бы внимания - мало ли молодых гидровцев шляется теперь по Базе, всех не упомнишь, да и не нужно - "текучка кадров", мать её так! Но парнишка нёсся от душевых так, словно за ним гнался весь ЩИТ с автоматами и наручниками, да и выражение лица было такое испуганно-ошалевшее, что и его пробрало. "Наворотит ещё салага дел сгоряча," - подумал Брок и метнулся вслед, намётаным глазом предугадывая движение и хватая за рукав наспех надетой формы, кажется, даже влажной. Тот безуспешно дёрнулся пойманным зайцем, едва не вырвав рукав из шва, и обмяк, припёртый к стенке сильной рукой. Закрыв глаза и мелко дрожа, он тихо повторял "Не надо, пожалуйста, не надо!..", да так жалобно, что Брок поначалу растерялся. Влепив кадету несильную пощечину, исключительно для профилактики истерики, наёмник тряханул его за ворот формы и, умерив голос и стараясь не напугать ещё больше, спросил: -- Куда несешься, сопляк, и чего ещё такого тебе не надо, а?! Кадет разлепил глаза, глянул диковато, но заметив, что делать с ним ничего страшного не собираются, показал в сторону душевых и сбивчиво пробормотал: -- Зимний Солдат, там... А они... они это самое... и на меня... Солдат вытолкнул... а они всей толпой бить... - тут мальчишка совсем уж позорно шмыгнул носом и слезы покатились по острым скулам крупными каплями. Брок длинно и грязно выругался про себя, понимая из этого рассказа даже больше, чем ему бы хотелось. Отвесив профилактического подзатыльника, парнишку он отпустил, подумав, что ГИДРа совсем уж оскотинилась, раз таких детей вербует, и вытащил личный комм. -- Роллинз, Мэй, полундра! Солдат наш вляпался. Бегом к южной душевой и тихо там, не попадитесь начальству!        В заполненное паром помещение душевой они трое ввалились с таким топотом и такими лицами, будто стадо бешеных слонов по саванне пробежало, и Брок с порога рявкнул голосом, наводившим страх на первогодок: -- Смирно, сукины дети! Строиться! И даже Мэй с непривычки крупно вздрогнула, расслышав редкую неприкрытую злобу в голосе командира, но испугаться не успела - прикипела взглядом к дальней стене, у которой полукругом собрались бойцы какого-то недавно нанятого отряда. Среди азартно вскрикивавших и бурно жестикулирующих гидровцев возвышалась поникшая тёмная голова и широкие плечи, сейчас покорно опущенные. Зимний Солдат не пытался выбраться из кольца враждебно настроенных бойцов, не пытался атаковать - он только ниже опускал голову, вздрагивая от размашистых частых ударов. Один из мужчин отделился от толпы и пошёл было к Агенту, демонстративно поигрывая мышцами и многообещающе издевательски ухмыляясь, но обернулся на шум у входа и пересёкся взглядами с бешеными глазами Брока. По тому как солдат побледнел лицом и поёжился под сверлящим взглядом, ничего хорошего он не задумывал.        На звук чужого командного голоса молодые ублюдки отреагировали рефлекторно: вскоре перед Рамлоу выстроилась неровная шеренга молча недоумевающих солдат. Глядя в спокойное с виду лицо наёмника, многие заметно бледнели, предпочитая больше не встречаться глазами с командиром легендарного СТРАЙКа.        Рамлоу обвёл тяжёлым взглядом притихших мокрых бойцов и с расстановкой, чётко артикулируя, произнёс: -- Ещё раз увижу или узнаю, что какой-нибудь шлюхоёб использует Солдата не по назначению - горло вырву, не успеет и "мама" сказать. Он вам, тупым сучьим выродкам, придан не для развлечений, если кто не знал, а для исполнения боевых задач. Ебля с Агентом на миссии и вне её боевой задачей не считается, утырки. Он сделал паузу, давая время осмыслить услышанное, и продолжил, уперевшись жёлтыми злыми глазами в главного зачинщика непотребства, лишь по несчастливой случайности не завершившегося смертоубийством. -- Самым настырным и ебливым предлагаю жаркую ночь с моими кулаками, но, поскольку на мужиков у меня не стоит, за сотрясения, переломы и смертельные исходы извиняться не буду. А тебе, капрал Томсон, я как его куратор лично хребет сломаю, если даже посмотришь в сторону Агента не на миссии. Заждались тебя в аду, так что я могу и ускорить встречу, - и оскалился совсем уж по-волчьи, завидев страх в глазах человека напротив. У недалёкого коренастого Томсона циничная усмешка разом стекла с рубленого лица, сменившись вялой задумчивостью.        Мэй за плечом Рамлоу длинно проворчала что-то одобрительное и самым цензурным в этом пространном предложении был оборот "долбоёбы хуевы". Может, кто-нибудь бы и вякнул против, да только девушка нехорошо щурилась на голых мужчин да крутила в пальцах тускло поблёскивавший лезвием устрашающего вида черный армейский нож. Роуллинз стоял молча и с виду расслабленно, но Брок всей спиной чувствовал его молчаливую поддержку и негодование.        Агент весь разговор простоял в той же позе, в которой его застал наёмник: руки выше головы на кафеле стены, ноги на ширине плеч, голова низко опущена, и на гневную тираду Брока с виду не отреагировал. Но командир видел, как расслабились его плечи, когда солдаты чужого отряда, нервно оглядываясь, неровным строем просочились на выход мимо их до предела разозлённой троицы.        Наёмник неторопливо подошёл сбоку, пристально осматривая чужое тело на предмет повреждений и пока не касаясь во избежание срыва - и заскрипел зубами, заметив россыпь свежих кровоподтёков на бледной коже и глубокие кровоточащие царапины на спине, сине-багровые отпечатки пальцев на ягодицах... потёки белого и вязкого на бёдрах. "Блять, сука ты последняя, Томсон! Точно сегодня башку сверну ублюдку," - мысленно взвыл Рамлоу, подступая ещё на пару шагов ближе к Агенту. Он протянул руку, аккуратно касаясь пальцами кляксы наливающейся гематомы на боку, - и сам вздрогнул от того, как сжался Солдат в предчувствии боли. Успокаивающе поглаживая ладонью живое плечо и между лопаток, он дотронулся до рёбер, провёл по животу - Зимний не изменил позы, равнодушно упёршись взглядом в пол, только мышцы на спине напряглись и расслабились, когда ладонь куратора мимолётно коснулась бёдер. При ближайшем осмотре переломов не обнаружилось и Брок облегченно вздохнул - зная вспыльчивый нрав Оружия, он опасался худшего исхода. -- Вольно, Солдат. Пойдём отмываться и отдыхать. Солдат развернулся, глянул вопросительно из-за спутанной чёлки и настороженный взгляд не понравился наёмнику - Агент будто не узнавал и не доверял ему, как чаще всего случалось после обнулений. -- Отбой тревоги, Волчонок, здесь все свои, - мужчина медленно протянул руку и погладил мокрые волосы, только сейчас заметив влажные дорожки слёз на бледных щеках, и забористо выругался, поминая чью-то мать легкого поведения и толпу чертей в самых замысловатых сочетаниях поз.        Брок подумал, что Солдата тронуть - это как ребенка изнасиловать, мало у какого выродка рука поднимется. Да и какой же надо быть невьебенной мразью для этого, даже в ГИДРе таковых было немного. Педофилов он терпеть не мог, даже пристрелил тишком одного подглядывающего около школы извращенца на каком-то "мокром" задании ЩИТа - все равно спишут на сопутствующие потери. Томсон и не подозревал, но жить ему оставалось всего несколько часов - ровно до вечерней тренировки, когда была легальная возможность вызвать на разминочный бой без правил, отметелить пожёстче и, будто нечаянно, свернуть шею ублюдку на ринге зала. Рамлоу невесело усмехнулся своим мыслям - раньше ведь и предполагать не мог, что вступится за живое Оружие, а вот поди ж ты, пробрался мальчишка под кожу и прямо в сердце со своими невозможными серебристыми глазищами, убийственной грацией и каким-то нечаянным очарованием, ровным счётом ничего для этого не сделав.        Рамлоу домывал тогда Зимнего бережно, почти нежно, и не потому, что опасался вспышки неуправляемой агрессии с его стороны. Просто вдруг захотелось заменить жестокие касания чужих рук - своими, аккуратными и правильными, и он неторопливо вёл ладонями по широкой спине, размыливая приторно пахнущую розой моющую хренотень и, морщась от слишком сильного запаха, осторожно обходил синяки и тщательно промывал свежие царапины от ногтей. Брок знал, что на Солдате всё заживёт за пару-тройку часов, от уродливо расплывшихся гематом не останется и следа, а прохладная бледная кожа снова будет безупречной, но не мог отказать себе в удовольствии касаться, пока для этого была хоть какая-то внятная причина. Агент расслабился под знакомыми руками, с видимым удовольствием поводил плечами, поворачиваясь под лейкой душа, и чуть ли не мурчал, как большой котяра, прикрыв глаза и подставляя лицо тёплым струям. Брок изрядно вымок, а потому тоже скинул ненужную одежду к стене, вставая рядом и прибавляя напор горячей воды, - и рассматривал теперь Солдата с близкого расстояния, облизывая жадным взглядом движущиеся под кожей тугие мышцы идеального тела, любуясь грацией движений, слипшимися от воды длинными ресницами, округлившимся в удовольствии мягким порозовевшим ртом... Отмылись они оба тогда на славу, до скрипа кожи, когда Мэй с недовольным ворчанием забрала мокрую одежду и принесла сухую. Брок с Роуллинзом сопроводили Зимнего Солдата в предписанную регламентом камеру, а куратор незаметно сунул ему в руки свернутое в скатку одеяло и отчалил досыпать. И никто так и не узнал, что перед сном Рамлоу минут двадцать дрочил, отчаянно кусая губы и стараясь прогнать марево возбуждения от залипшей картинки перед глазами: щедрые струи воды, сбегающие по рельефным перекатывающимся мышцам, длинные мокрые волосы, размётанные вдоль лопаток, манящий изгиб прогнувшейся поясницы под грубой кожей ладони...        После этого случая Брок выторговал себе привилегию лично купать Агента отдельно от бойцов, во избежание и от греха, как говорится. Правда, среди других отрядов сразу поползли слухи, что куратор единолично трахает Оружие ГИДРы, на что Брок только пакостно ухмылялся и всем любопытствующим советовал спросить у самого Солдата. Только его волчата знали правду, а на других он плевать хотел с высоты Трискелиона. Агент был красив притягательной хищно-дикой красотой и нельзя было этого не заметить, он был стремителен и опасен - и это затрагивало какую-то неясную тонко звенящую струнку внутри него, уж перед собой Брок душой не кривил. Но сам Рамлоу никого принуждать к сексу не собирался, партнеров у него при желании хватало и даже с избытком, да и не привык он ебаться с фригидными брёвнами, а Солдат никак не проявлял возбуждение вне миссий. ***