Камикорос, Травоядные! Ну-фу-фу-фу...

Более-менее нормальное зрение ко мне вернулось не скоро. Довольно продолжительный промежуток времени пришлось провести, полагаясь в основном только на слух, ощущения и мутные, едва различимые силуэты людей и предметов. Таким образом, я поняла, что за мной ухаживают две женщины, одна из которых моя мать, а другая - няня. В основном со мной занималась именно няня, так как у матери, судя по всему, слабое здоровье, и она часто недомогает, но это все равно не мешает ей приходить и успокаивать меня - и именно от неё исходит то непередаваемое тепло и цветочный аромат. Помимо меня в доме есть ещё один ребёнок - мальчик неопределённого возраста, который, судя по всему, либо сын няни, либо мой брат. Ещё один немаловажный факт, который мне удалось выяснить - это то, что нахожусь я далеко не в России, а где-то за границей. Предположительно - Китай или Япония. Я не особо разбираюсь в языковых различиях этих стран, для меня их речь всегда слышалась странной тарабарщиной. Когда зрение пришло в относительную норму, я уже могла смело переворачиваться на живот и меня больше не стесняли пелёнки. Моя мать оказалась на удивление красивой женщиной - светлые, отдающие сиреневым, волосы, тонкие черты лица, миндалевидной формы глаза глубокого синего цвета, мраморная кожа, невысокий рост, тонкая и стройная. Только вот болезненный вид и залегшие под глазами тёмные мешки портили всю картину. Няня обращается к ней подчёркнуто вежливо "Сакура-сама", и было что-то пренебрежительное и даже снисходительное в этих двух словах, что невольно хочется скривиться. Мама - как же сложно называть так чужого, по сути человека! - всегда улыбается мягко, иногда искренне, иногда натянуто-ломано. Она словно светлячок, чей срок столь короток, но он все равно светит из последних сил, отдавая последние крохи тепла своим детям. Она умирала - медленно и мучительно, ощущая, как неведомая болезнь сжигает её. Наблюдать за этим жутко, почти невыносимо. Моя няня мне не нравится - она холодная, невзрачная, отстраненная. Рядом с ней ещё более не уютно, чем с завядающей матерью. Лучиком света в новой жизни стал Кея - мой старший брат. Он, в отличие от мамы, темноволосый и сероглазый. Сколько ему лет я точно не скажу, так как все ещё плохо понимаю речь, но я бы сказала, что года два или три. Кея любит проводить много времени в моей комнате - сядет возле люльки на полу и играет игрушками. Иногда он что-то лепечет, обращаясь явно ко мне, иногда встаёт на неизвестно откуда принесенный табурет и смотрит на меня своими любопытными глазами цвета стали. Порой мне мерещатся фиолетовые огоньки, летающие вокруг мальчика. К моменту, когда я уже могла сидеть, обложенная подушками, на полу и худо-бедно поддерживать игры с Кёей, в доме появилось новое действующее лицо - мужчина то-ли японец, то-ли китаец (я ещё не определилась со странной) с правильными острыми чертами лица, колючим взглядом серых глаз и коротко стриженными чёрными волосами. Понять, что это за человек, не составило труда. Нас с Кёей заперли в моей комнате вместе с няней, в то время как родители уединились, кажется, на кухне. Приватный разговор продолжался недолго, и где-то минут через пятнадцать дверь вновь отворилась, и на пороге встал отец, мрачно взирающий на меня и брата с высоты своего роста. Мама, хрупкая и эфемерная на фоне мужчины, безмолвно застыла за его правым плечом, как-то грустно улыбаясь уголками тонких губ. Мужчина решительно перешагивает порог и что-то говорит няне. Та, поклонившись, вышла из комнаты, аккуратно огибая Ка-сан (так её называет Кёя) и отца, и закрыла за собой дверь. В комнате воцарилась напряжённая тишина. Кёя отложил в сторону игрушки и даже встал, по-детски мило хмурясь, не моргая смотря мужчине в глаза. Это продолжалось около минуты, после чего отец неожиданно тепло улыбнулся. Улыбка удивительным образом смягчила острые черты его лица, и я даже застыла, завороженная этими метаморфозами. Отец мягко потрепал тёмные волосы Кёи, после аккуратно подхватил его на руки, удобно устраивая на сгибе локтя, а потом обратил свое внимание на меня, изучая, высматривая что-то только ему известное. Улыбка так и не сошла с его лица. Кёя ухватил отца за шею, утыкаясь лицом в ключицу, иногда любопытно сверкая глазами. Это выглядит слишком мило, и я расплываюсь в беззубой, слюнявой улыбке. Мужчина дёргается, зрачок его едва заметно расширился. Вторая рука тут же потянулась ко мне, чуть шершавые пальцы мягко очертили щеку и легонько ущипнули за нос. Это было настолько приятно, что невольно довольно зажмурилась и громко рассмеялась. В ответ мне послышался тихий смешок. Кёю опустили обратно на пол. Отец выпрямился, вновь возвысившись над нами, и отвернулся к Ка-сан, что-то говоря. Я досадно надулась, с недовольством отмечая, что вновь не понимаю, о чем говорят окружающие. Эту проблему надо решать и как можно быстрее. Из мрачных дум меня вырывает Кёя, тыкая в лицо странной пластмассовой палкой. Вообще, этих палок две и они чем-то похожи на дубинки полицейских, только не совсем они. Не знаю, но это точно какой-то вид оружия. Взрослые закончили свой разговор и снова обратили на нас внимания. Точнее, отец полностью переключился на нас, а мама осталась в стороне и стала с умилением наблюдать за тем, как строгий и холодный на вид мужчина начал возится с двумя маленькими детьми в странном подобии игры. Меня в процессе успели, и пощекотать, и пару раз весьма болезненно ущипнуть, и даже зарядить в лоб той самой пластмассовой палкой. В общем, было весело, и к концу игрищ я стала клевать носом. Был уже вечер, когда меня с Кёей уложили спать, предварительно накормив. Засыпала я странно умиротворенной и довольной.