Так красиво

Твоя любовь издавала звуки Похожие на шум океана. Твоя любовь подавала руки, Чтобы залечивать ими раны.

Артур ранен. Кровь шумит в ушах Мерлина пока он бежит к ристалищу, словно океанские волны в ненастную погоду. Он едва ли слышит окликающие его голоса: будто в причудливом, приукрашенном видении слуга замечает Гвиневру, заламывающую руки и что-то кричащую ему в лицо, Гайюса, машущего руками. В какой-то момент Мерлин понимает, что бежит, но ограда не становится ближе — это сэр Леон обхватил его руками и буквально поднял над землёй, позволяя ногам свободно болтаться в воздухе. Сквозь гул Мерлин, наконец, начинает различать слова, которые неохотно складываются в предложение: — Нельзя! Бой ещё не окончен, Мерлин, туда нельзя. Мерлин не понимает почему туда нельзя, почему бой продолжается, если он буквально своими глазами видел, как меч противника прошил Артура насквозь. Чего они ждут, что он встанет и будет бороться со вспоротым животом? Что он умрет, потому что нет смысла пытаться его спасти? Но Мерлин сможет, он сможет залечить эту рану, ему просто надо отнести принца в шатёр, а если не получится, то он вылечит его прямо тут, на поле, и пусть это будет последнее, что он сделает в жизни. — Мерлин! Леон кричит ему прямо в ухо и наотмашь бьет расслабленной ладонью по щеке. Мерлин вскрикивает, из глаз брызжут слезы, но он, наконец-то, приходит в себя. — Почему они не остановят поединок? — спрашивает он, смаргивая влагу с ресниц. Леон крепко держит его за локоть и поворачивается к ристалищу. За шумом перепуганной толпы его голос почти неразличим, и Мерлину приходится почти прижаться к нему, чтобы разобрать: — Это поединок до смерти. Артур сам бросил вызов сэру Эордану, и теперь все, на что нам остаётся надеяться, это что в сэре Эордане взыграет совесть и он окончит поединок, не дожидаясь смерти Артура. Мерлин напрягает все мышцы, пытаясь вырваться из железной хватки Леона, но это бестолку. Вид на ристалище загораживают спины стоящих перед ним ротозеев, и слуге остаётся только смотреть по сторонам. Он видит Гвен, прижимающую грязные ладони к щекам, на трибунах — Утер, спокойный и непоколебимый, его страх выдаёт только сжатая челюсть, Моргана, привставшая со своего места с перекошенным от страха лицом. За спиной Мерлина стоит Гайюс, Мерлин понимает это когда тёплые руки опускаются на его плечи и он различает тихий шёпот прямо на ухо: — Успокойся. Ты ничего не можешь сделать сейчас. Но Мерлин может, если б только разжать пальцы Леона, если б выбежать на поле, опуститься на колени в грязь, пробраться рукой под окровавленные доспехи, зажать рану и прошептать всего три простых слова — и Артур будет жить. Вдруг толпа взрывается одобрительными криками, раздаётся звон колокола, знаменующий окончание поединка. Мерлин вырывает руку и пробивает себе локтями путь к воротам. Позади него, отмечает он краем сознания, бежит Гайюс, на ходу отдавая приказы кому-то рядом: — В палатку его, быстро! Поднимать одним движением, держать горизонтально, по возможности пережать рану. Гвен, готовь бинты и раствор, ну же! Мерлин подбегает первым. Падает в грязь коленями, пробирается рукой под окровавленные доспехи, зажимает рану. Переводит взгляд на лицо Артура: шлем слетел, глаза закрыты, на лице кровоподтеки и ссадины. — Мерлин, в палатку! — громыхает над ухом голос Гайюса. — Нет, надо скорее… — Мы успеем. В палатку! В голосе старого целителя столько стали, что хватило бы вооружить всю армию Камелота. Мерлин с щелчком закрывает рот, проглатывая первые слова заклинания и закрывая глаза, чтобы спрятать уже появившийся в них свет. Справа и слева от него рыцари, готовятся взять Артура за руки и за ноги, но Мерлин сам подхватывает принца на руки, — принца, на добрых двадцать килограмм тяжелее его, в доспехах и вооружении, — заламывая руку под немыслимым углом так, чтобы при этом пережимать рану и встаёт на ноги со своей ношей. Мерлин слышит крики, чувствует отвратительный хруст в ногах, но не чувствует боли, а значит, можно бежать в палатку, подальше от чужих глаз. В палатке Мерлин бережно кладёт Артура на стол, опять перехватывает рану и оглядывается. Понимая его без слов, Гайюс выгоняет из палатки рыцарей, просит Гвен принести ещё раствора и прикладывает пальцы к жилке на шее принца. Мерлин знает, что Артур жив, потому что под его пальцами из раны бьется кровь, и ее так много, что он не уверен, что оставшегося внутри хватит, чтоб поддержать в человеке жизнь. — Не исцеляй рану, — шепчет ему Гайюс. — Заживи внутренние органы, но рану оставь. Мерлин знает это и так, но все же благодарен Гайюсу, ведь забудься он и исцели Артура полностью, у короля, да и у принца, появились бы вопросы. Обтерев кровь с ладони о чистую тряпицу, Мерлин снова зажимает рану и обращается к свету внутри себя. Крохотная светлая вспышка внутри, согревающая его с младенчества, ласково трется о внутренний взор, послушно расширяется, вторя и отдаваясь в голове эхом заклинаний, стекает по коже волной мурашей к самым кончикам пальцев и переливается через край, плещется в рану, как чистая вода, и Мерлин не видит, но знает: подействовало. Дыхание Артура, прежде рваное и слабое, становится глубже, кровь перестаёт подпрыгивать, вырываясь наружу, и только слабо сочится из кровяных сосудов на разорванной коже. Мерлин выдыхает. В секунду, когда Артур приподнимает веки, начиная приходить в себя, его слуга вдруг чувствует странную боль ниже колен. — Гайюс, у меня что-то с ногами, — начинает он и вдруг падает, потому что боль в мгновение становится невыносимой. Падая, он ударяется головой о край стола и проваливается в темноту. ** — Гайюс! Он приходит в себя! Мерлин расплывается в нелепой улыбке прежде, чем открывает глаза, ведь голос Артура звучит обеспокоено, громко, а главное — он звучит, и это значит, что принц жив, опять. Чертов засранец, как он вообще дожил до их встречи? С учётом того, как часто Мерлин спасает ему жизнь, это больше похоже на чудо. Мерлин хмыкает этой мысли, и смешок отдаётся болью во всем теле. Он открывает глаза и поворачивает голову на голос. Они лежат на койках для больных в комнатах Гайюса, Мерлин напротив двери, а Артур у стены. Принц бледен и явно слаб — он сидит, откинувшись на три пуховые подушки, укутанный в одеяло по пояс, смотрит напряжённо и обеспокоено. Мерлин не понимает о чем волнуется его хозяин, ведь это не он побывал на грани жизни и смерти, но потом он пытается сесть и ноги простреливает такая боль, что юноша падает обратно с тихим вскриком. Артур оказывается рядом в долю секунды: опускается на край кровати Мерлина, кладёт руку ему на лоб, смотрит взволнованно. — Придурок, лежи, Гайюс вышел ненадолго. Ты порвал себе мышцы на ногах, идиот, когда тащил меня в палатку. У тебя ж сил, как у куропатки, куда ты вообще полез?! Привычные оскорбления не обижают Мерлина. Наоборот, от того, с какой интонацией Артур их произносит, заставляет тёплый комок в его груди ворочаться и перекатываться справа-налево. Может быть, в этом частично виновата рука на лбу. — Ты в порядке? — спрашивает он и кашляет от нестерпимого першения в горле. — Разумеется, — фыркает Артур чуть спокойнее. — Гайюс говорит, это чудо, но меч Эордана прошёл насквозь, не задев ничего жизненно-важного. Он говорит, что дело в моем везении, но я то знаю, что все не так. Он многозначительно улыбается. Мерлин испуганно пытается сглотнуть отсутствующую слюну. — Да? — Конечно. Я просто настолько потрясающий рыцарь, что даже меч врага неспособен сразить меня. Он смеётся, и Мерлин облегченно смеётся с ним вместе. — Есть вода? Артур спрыгивает с кровати, зачерпывает в кружку воду из тяжелого деревянного ведра и осторожно подносит к губам Мерлина. В этом нет необходимости, ведь его руки работают, но слуга не противится. Допив, он благодарно кивает, и Артур спохватывается: — В следующий раз проси Гайюса, лентяй. Я тебе не слуга. Он пошатывается и падает на кровать Мерлина, Мерлин дергается, чтоб его поймать и сгибается пополам от боли в ногах. Они смотрят друг на друга несколько секунд и начинают смеяться, и никак не могут остановиться, до того смешно им обоим наблюдать как они одинаково беспомощны и слабы. Непривычно: в их дуэте один всегда тащит другого, но случись что сейчас — кто их вытащит из пекла? И все же, враг не прячется за дверью, так что можно смеяться сколько угодно. — Ты можешь мне объяснить, как такое возможно — в очередной раз, — что ранен был я, а главный страдалец у нас ты? — в голосе Артура самый настоящий упрёк, а в глазах смешинки. — Разве не должен ты подавать мне воду и утешать в минуты слабости? — Ну… прости? Мерлин осторожно поднимает руку и касается прядей волос на затылке Артура пока тот не видит: принц полулежит на его кровати, опершись острым локтем в его бок и смотрит в даль. Мерлин любуется, подушечкой пальца оглаживая кончики светлых волос, и не замечает, как Артур, не глядя на него, осторожно скользит ладонью по затянутой в шину ноге.