Нарисуй меня со Снейпом!

Гарри искренне ненавидел Малфоя, так ему казалось всегда, ещё с первого курса. Но в одном Хорёк точно заслуживал уважения, хотя Гарри никогда бы в этом не признался даже Рону. Драко Малфой просто божественно рисовал. Иногда Гарри казалось, что Хорёк и сам не знает о своём таланте, а может даже стыдится его, расходуя необыкновенный дар исключительно на всякую ерунду. Ну как — ерунду? Гарри как раз не считал ерундой все те нахальные рисунки-шаржи, посылаемые на его стол в виде журавликов во время разных пар. Одно в этих записках оставалось неизменным, на них был изображён Гарри Поттер. И картинки двигались! Самый частый сюжет на первом курсе — как Гарри падает с метлы. И ведь рисунки были живыми, а сходство поразительным. Даже мимику Гарри уловил проклятый Хорёк, жесты, взгляд зелёных глаз. Именно глаза были единственным цветным элементом, всё остальное было нарисовано карандашом. И как нарисовано! Создатели мультфильмов Уолта Диснея, прознай они о таком таланте, завалили бы мелкого Малфоя предложениями о сотрудничестве. Рон злился и багровел, мог даже попытаться уничтожить записку на подлёте, хорошо, что это ему не удавалось ещё ни разу. А Гарри коллекционировал. Вот с самого первого курса и начал. Даже коробку от конфет удалось у Дурслей выпросить, чтобы складывать туда аккуратно расправленные рисунки. Главное было не показывать Хорьку свой интерес, а то ведь с него бы сталось прекратить эту благотворительность. Гарри научился почти натурально краснеть, смущаться и, будто от злости, «уничтожать» записки хорошо натренированным невербальным заклинанием после минуты обалделого любования очередным шедевром. Записка то взрывалась, то сгорала, то накрывалась ещё какой-нибудь похожей иллюзией. А на самом деле отправлялась в потрёпанную сумку Гарри. Вечером, оставшись один, Гарри осторожно разглаживал рисунок, убирал в коробку из-под конфет, которую аккуратно перевязывал куском зачарованной бечёвки. Развязать её мог только он сам, как уверял продавец в Косом. Не было большего удовольствия на каникулах, чем разложить рисунки Хорька в хронологическом порядке и вспоминать чудесно прошедший год и приключения в Хогвартсе, который для Гарри стал настоящим домом. На втором курсе тема рисунков Малфоя дополнились участием маленькой испуганной Джинни Уизли, юрким фотографом Колином Криви, а позже различными змеями, с которыми разговаривал Гарри. И пусть та же дуэль была изображена неправильно — Гарри точно не вставал перед Малфоем на колени, умоляя о пощаде — но рисунки были по-настоящему великолепны. На третьем курсе в творчестве Драко Малфоя появились дементоры. Как только не изображал Драко страх Поттера перед страшными тварями! И тут Гарри решительно признавал, что Хорёк очень верно изобразил его настоящий ужас. А ещё Гарри понял, что приобрёл настоящую зависимость от рисунков Хорька. И уже с нетерпением ждал новых шедевров. И если за пару недель не прилетало ни одного журавлика, Гарри впадал в депрессию и мог запросто нахамить тому же Малфою, нагрубить проклятому Снейпу на Зельеварении или даже поругаться с Роном и Гермионой. И тем не менее, на каникулы Гарри вновь увозил двадцать три рисунка, из которых парочка даже была почти эротического содержания — Гарри на них целовал малышку Джинни, отчего та в ужасе от него сбегала. Собирать шедевры четвёртого курса Гарри начал ещё на чемпионате мира по квиддичу. Где уж Драко взял в своей ложе подходящий листок пергамента и карандаши, непонятно, но журавлик Поттеру он отправил. На движущемся рисунке Гарри падал с трибун и лихорадочно собирал фальшивые галеоны, ползая по полю на коленках. Пролетающий совсем близко Виктор Крам облизывался весьма плотоядно, разглядывая задницу Гарри. Увидев эту сценку, Поттер так умилился, что чуть не поблагодарил Малфоя публично. Еле-еле удалось изобразить злость и досаду, покраснеть и спрятать в карман скомканный шедевр прежде, чем его разглядит Рон. Хорёк торжествовал, посылая Гарри высокомерно-насмешливые взгляды. И пусть, гениев надо поощрять. И Гарри поощрял своим грустным видом, раз уж Драко это приносило столько удовольствия. Надо ли говорить, что четвёртый курс принёс Гарри целых сорок четыре рисунка — это был абсолютный рекорд за все годы. Там было всё: и четвёртый обгоревший листок с именем из Кубка Огня, где Дамблдор сердился, а Гарри рыдал, умоляя его избавить от такой чести. Если бы только Драко знал, насколько близок он оказался к правде! Был и полёт Гарри на метле в попытке удрать от дракона. В рисунке Хорька дракон, конечно же, в первом варианте съедал Гарри целиком, во втором — сжигал одежду малолетнего чемпиона. Увидев этот рисунок впервые, Гарри покраснел по-настоящему. Видеть себя без одежды на метле оказалось очень… смущающе. А Драко явно и своё мастерство улучшил. Рисунок хоть сейчас можно было послать в тот же Пророк, да Рита Скитер с руками бы оторвала! Но, похоже, никто, кроме Гарри, не догадывался о настоящем даре Малфоя, что приносило Гарри мрачное удовлетворение. Всё-таки он немного сердился на своё изображение в стиле «ню». Однажды появившись, оно нашло развитие и в следующих работах Драко. Уж в озере сам Мерлин велел изобразить страстный и поспешный секс Гарри с русалкой. И ладно бы с одной. Натуралистичность зашкаливала. И пусть русалки были слегка приукрашены — с теми образинами, которых Гарри видел в озере, не встало бы даже у Малфоя. А вот с куколками, что вышли на рисунке Хорька, Гарри и сам был бы не прочь… То есть — это было ужас как стыдно, и в то же время, кошмар, как горячо. Надо ли говорить, что тема Святочного бала нашла отражение в целой серии рисунков от Драко. Как-то вечером, задёрнув полог на своей кровати и навесив кучу заглушек, Гарри от души ржал минут двадцать, рассматривая сразу все рисунки про бал. Ну да, Драко научил его самокритичности, так что никакой обиды Гарри не чувствовал в помине, а вот посмеяться было над чем. Как Гарри сбегает от своей партнёрши, теряя тапки! Как роняет челюсть от вида преобразившейся Гермионы! И наконец — любимый рисунок, как Гарри танцует с профессорами. Да, да, да и ещё раз ДА! Именно так Гарри бы выглядел в реальности. И это забавное выражение дикого ужаса при танце Гарри со Снейпом! Шедевр же! Невольно порадуешься, что в реальности всего этого удалось избежать. Пятый курс принёс всего двадцать рисунков, и каждый был дорог Гарри. Несмотря на то, что тема секса нашла развитие чуть ли не в каждом втором рисунке. Ну а что, кто-то рассматривает порножурналы перед сном, а у Гарри был по-настоящему эксклюзивный материал для фантазий — тоже ведь вещь весьма нужная для растущего организма. Девочек Малфой подбирал ему самых разных, начиная с Джинни и Гермионы и заканчивая великолепной Авророй Синистрой. Самой любимой картинкой стала групповушка в ванне старост. Пять обнажённых девиц, собранных со всех четырёх факультетов, плюс всё та же сексуальная Аврора Синистра, практически насиловали слабо сопротивляющегося Гарри. Не пожалел Хорёк даже Дафну Гринграсс, а ведь блондинка была изображена настоящей красавицей! Знал бы Малфой, сколько жарких ночей подарил своему врагу! Это само по себе грело Гарри, но он и не подумал бы заикнуться об этом. Страшно было подумать, что Хорёк прекратит рисовать. Только к концу года Гарри вдруг резко перестали нравиться эти рисунки. Ну как можно радоваться, глядя, как тебя, такого хорошенького, имеет во всех позах мадам Амбридж?! Было обидно и грустно. Шестой курс особых изменений в творчестве Хорька не принёс, но сам Малфой вызывал серьёзные опасения — что-то он задумал нехорошее, наверняка получив метку от змеемордого ублюдка. Гарри начал следить за Драко, пусть и безуспешно. Рисунки теперь были наперечёт и как будто без огонька. Правда, и Гарри было не до того, слишком плохо ему было после смерти Сириуса, слишком серьёзная опасность стала угрожать магическому миру от психически ненормального Волдеморта. Но внезапно, почти перед Днём всех влюблённых, новый рисунок Хорька просто убил Гарри. Шутки-шутками, но изобразить так натуралистично, что тебя трахает в задницу лучший друг Рон… Да Гарри чуть не стошнило. От Рона удалось скрыть рисунок только чудом. А проходя к выходу из класса трансфигурации, злой, как мантикора Гарри умудрился больно толкнуть Малфоя плечом. Достал его Хорёк, и картинки больше не радовали, а тут и вовсе… Ну и прошипел почти на парселтанге, не подумав: — Нарисовал бы со Снейпом, я бы тебя убил! И к чему Гарри вспомнил именно Снейпа? Наверное, потому, что такое себе было представить ещё более невозможно, чем секс с Роном. Тьфу же! И что на Хорька нашло? Может сам влюбился в Гойла или Кребба? Малфой так радостно улыбнулся на его угрозу, что Гарри мысленно застонал. Сам ведь подсказал художнику сюжет. Ну не болван ли? Он же только что дал Драко чёткое указание: «Нарисуй меня со Снейпом!». Уже на следующий день на Чарах прилетел первый журавлик с рисунком новой серии Драко. И, конечно, там был изображён Гарри со Снейпом. Если у Гарри ещё оставались какие-то вопросы о том, как парни занимаются ЭТИМ друг с другом, то этот рисунок всё расставил по своим местам. Там было чётко видно — куда, что и каким образом. А главное — Малфою потрясающе удалось передать эмоции, и, кажется, Гарри стал догадываться, какой кайф можно испытать от такого траха. В этом рисунке Драко скрупулёзно рассказал историю соблазнения опытным Снейпом робкого и краснеющего Гарри. И невольно возник вопрос, когда первая ярость у Гарри почти прошла, у Снейпа, что, действительно такой большой? Ведь член самого Гарри нарисован был практически один-в-один, словно Хорёк подглядывал за ним в душе. Выходит, что и у Снейпа он изобразил хозяйство в натуральную величину? Злясь на глупости, которые теперь лезли в голову, Гарри с ужасом ждал ближайшего урока по ЗОТИ, которую вёл теперь профессор Снейп. Даже указание директора разговорить профессора Слагхорна отошло на второй план. Посмотреть на Снейпа на уроке было выше его сил, злость Гарри на Малфоя от этого только выросла. И получив внезапно новый журавлик прямо на этом уроке, где Снейп мог заметить, Гарри пришёл в холодную ярость — ну как, как можно посылать ТАКОЕ перед самым носом Снейпа? Да как вообще можно было подумать, что он и Снейп? Да Гарри бы никогда!... Ему девочки всегда нравились! Разве нет? Ведь не считать же эти жаркие сны, начавшие преследовать его после первого рисунка с профессором Снейпом, правдой? Ведь даже в самой бурной фантазии невозможно представить, чтоб Гарри когда-нибудь умолял Снейпа о минете. Жить, вообще-то, не надоело ещё. Впервые он не открыл рисунок, присланный Хорьком, сразу. Просто сунул его в карман. А потом чуть не выполнил свою угрозу — Драко едва не погиб в туалете от заклинания Принца-полукровки. Как же вовремя на месте трагедии появился Снейп! Какое счастье было, что он может справиться с этим неизвестным проклятьем! Гарри понял тогда, что совершенно не собирался убивать Драко, и в мыслях не было. Да и повод смешной. Глупый. Сам же радовался талантливым рисункам Малфоя, так что же теперь? Когда-то Гарри услышал такое: талантливый человек может попасть в цель, в которую никто не может попасть. Гениальный человек попадёт в цель, которую никто даже не видит. И Гарри искренне причислял Малфоя к гениям ещё в прошлом году, считая, что Драко видит то, что другие бы не заметили, самую суть. Так разве что-то изменилось? Может Гарри в самом деле запал на Снейпа, просто не догадывается об этом? Тем же вечером Гарри развернул новый рисунок. Ну что ж, он и не сомневался в содержимом, но был поражён темой. Секс здесь присутствовал, куда же без него. И нарисованный Гарри беззвучно изгибался от ласк Снейпа, но были ещё моменты — как Гарри грустно смотрит в никуда, сидя за гриффиндорским столом в Большом зале, а Снейп не сводит с него внимательного взгляда. И это повторялось: урок ЗОТИ, коридор, снова Большой зал, прогулка в Хогсмид. Снейп в каждом рисунке наблюдал за Гарри, и кое-где страстно, а где-то тоскливо. Неужели так оно и было? Может, Гарри просто не замечал этих взглядов? Хорёк поправился, но менее гадким быть не перестал. Он вообще в этом году был мрачен почти всегда. Гарри сильно подозревал его в подбрасывании ожерелья Кэтти Белл, хотя доказательств и не было, как правильно заметил профессор Снейп. Только близость «Ужаса подземелий» не позволила Гарри высказать ему всё, что думает о Малфое. Да рядом со Снейпом даже дышать теперь становилось сложно! А всё Хорёк и его рисунки. Очень одинокий и злой Хорёк! И лишь на уроках, когда Гарри украдкой смотрел, как тот рисует очередную картинку, на лице Драко появлялась рассеянная улыбка. Лицо расслаблялось, плечи расправлялись, взгляд казался вдохновенным. Словно он видел что-то недоступное другим. Да так оно и было на самом деле. Новый рисунок получился слишком уж близким к правде. Да, там снова были Гарри и Снейп, но теперь именно Гарри искал профессора глазами, Гарри дрочил на кровати с задёрнутым пологом, представляя себе обнажённого Снейпа. Гарри искал его в толпе, рисовал на запотевшем окне его инициалы и сердечки. Гарри вздрагивал, когда Снейп задевал его краешком мантии, летящей походкой проносясь мимо по коридору. И в реальности Гарри начал вздрагивать, искать и провожать Снейпа взглядом. Более того, образ Снейпа стал преследовать Гарри повсюду. Гарри вдруг осознал, что профессору нет и сорока, что, несмотря на мрачный вид, есть что-то невыразимо привлекательное в его облике. И дрочил, а как же, стоило только подумать, каким будет взгляд Снейпа, если перед ним раздеться, и всё. Больше уже ничего было не нужно. Вот только до сердечек на стекле Гарри так и не опустился. Но это был, возможно, лишь вопрос времени. Подлый Малфой гадко ухмылялся, а Гарри понимал, что ненавидит его как никогда. И Снейпа ненавидит, и себя самого, и вообще всех. И с этим нужно было что-то делать.