overabundance of the feеlings

Чимин впервые на своей памяти приходит вовремя, от чего удивляется сам себе. Он умудрился прийти на пятнадцать минут раньше договорённого времени вопреки своей непунктуальности, чем безумно обрадовал Чонгука, который, к слову, заранее всё приготовил волнение совсем уж сбивает его доселе неокрепший разум с толку. Последний добродушно его принял, подарив обнадёживающую улыбку. И у Чимина, конечно же, сердечко вовсе не бухнуло куда-то в пятки от этой улыбки, предварительно сделав всевозможные акробатические трюки. Отнюдь нет. Чёрт возьми, да. — Так и не надумал, какую татуировку хочешь? — Нет, идей целая дырка от бублика, поэтому я всё ещё полагаюсь на твой выбор, — Чимин перебирает пальцами от нервов, не зная, куда деть свой взгляд. — Я верю тебе. Чимин чувствует колоссальное напряжение в плечах — расслабиться не может от слова «совсем». Влюблённость до чёртиков сильна, от чего он попросту не в силах совладать с собой. «Надеюсь, Чонгук не замечает», — навязчивые мысли удручают ещё больше; поправляет одежду беспокойным жестом, всё же решаясь взглянуть на мастера и пытаясь выдохнуть все свои сомнения. — Спасибо, — взгляд Чонгука искрится нежностью и теплотой, бережно окутывая Чимина с ног до головы. Он поправляет выбившуюся из паковской причёски прядку, невесомо проведя пальцами по скуле, и улыбается как можно радушнее. — А место выбрал? — Лопатка. Губы Чимина до безумия дрожат — его с головой накрывают чувства. Он готов плюнуть на всё и просто заграбастать Чонгука в объятия, долго-долго болтая о том о сём. — Хотел на запястье или рёбрах, но, думаю, это опрометчиво было бы с моей стороны. — Учитывая твою чувствительность, то да. Карту боли изучал, что ли? — по-доброму хихикает. — …а что мне ещё оставалось делать? — Хах, согласен. Что ж, готов морально? — Честно? Нет. — Значит, готов. Идём. Чимин, немного паникуя, хватается за рукав Чонгука, но беспрекословно следует за ним. Мастер хмыкает от столь милых действий своего клиента, но пытается контролировать ситуацию получается плохо, но и так сойдёт. Чонгук, откровенно говоря, взбудоражен не меньше Чимина, и держать себя в руках становится практически недосягаемой целью. Кровь от смущения больно бьёт по затылку, распространяясь по организму с ошеломительной скоростью, а сердце неугомонно колотится о рёбра, так и норовясь выскочить наружу; улыбка всё никак не хочет исчезать с его лица — она будто намертво приклеилась, всё сильнее расцветая при каждой встрече. Становится всё труднее удержать руки при себе, потому что Чонгуку Чимин интересен от пяток до кончиков крашенных волос (каждый раз вспоминает его с чёрными волосами и каждый чёртов раз умирает, возрождаясь вновь он не сталкерит его инстаграм, нет, вы что… только если совсем чуть-чуть). Чонгук влюблён в Чимина бесповоротно. Он погряз в его смехе не хуже, чем в чертогах самого сложного лабиринта, но он только рад этому — выбираться из него совершенно не хочется. Чонгук впервые не жалеет, что любовь нагрянула так неожиданно. Он впервые не чувствует удушающего дискомфорта от дикого смущения, потому что всё с точностью да наоборот. Чонгук хочет кричать от счастья, пусть и не осмеливаясь признаться самому Чимину в своём потайном чувстве. Уж точно не сейчас ему следует разделять свои чувства с ним. Он не готов. Поэтому чтобы хоть как-то облегчить свою участь, Чонгук планирует высказаться в виде татуировки: лопатка — отличный холст для рисунка. Мастер помогает Чимину снять верхнюю одежду, помещая её на специально отведённое место, и, завидев всё же не отступающую тревогу, добавляет: — Не бойся, пожалуйста. Я сделаю всё с особой осторожностью. — Хорошо. Чимин смотрит с доверием, рвано выдыхая. Он садится на то же самое место, что и тогда, а Чонгук берёт нужные инструменты, начиная свою работу при полной готовности клиента. Наносится специальный гель на выбранный участок кожи, который перед этим был покрыт антисептиком, — обычная формальность для улучшения нанесения рисунка. Эскиз для выполнения Чонгук бережно выводит с помощью трансферной бумаги, а затем начинает наносить всё требуемое. Чимин поджимает пальцы ног и рук от неприятного ощущения, и чтобы хоть как-то отвлечь его от боли, мастер либо предупреждает, что именно здесь может быть больнее, либо бросает какие-то фразы на самые отдалённые темы. Редкие передышки дают им право полноценно вздохнуть, подготавливая к очередному заходу кропотливой работы. Чонгук выполняет всё с особой точностью, чтобы воспроизвести задуманное как следует и как того возжелал. Он будет придерживаться своей цели до конца. — Готово! — нанеся последние штрихи, Чонгук с облегчением выдыхает, стирая испарину со лба. Он улыбается слегка изнеможённо, но довольно. — Осталось только обработать и нанести специальную плёнку. Ты же можешь прийти завтра, чтобы доделать? — Если это нужно, то конечно. Жду не дождусь увидеть эту прелесть. — Недоделанную прелесть, попрошу, — Чонгук смеётся, беря бутылочки со всем нужным. — Не шевелись. Мастер смачивает спонжик антисептиком, нанося его на кожу. — Последующие двадцать четыре часа бережно следи за татуировкой — тщательно промывай и обрабатывай антисептиком, хорошо? — Да, Чонгук-и, — тянет гласные, вышибая тем самым остаточный воздух из лёгких Чонгука. Он сдувает чёлку с глаз и наносит плёнку. А ещё он всё же осмеливается, даря эфирный поцелуй куда-то рядом с татуировкой — так, чтобы Чимин не почувствовал но он чувствует всё. Закрепляет марлю, предварительно показав Чимину проделанную работу, и разрешает одеваться. — Боже… татуировка неимоверная, — произносится с придыханием, потому что у Чимина перехватывает дух от великолепия. На его лопатке распростёрлись маленькие мириады звёзд, красиво вмещающие в себя витиеватые узоры, и до боли поэтичная фраза под рисунком. — Спасибо тебе большое. — Когда я нанесу её окончательно, то она будет иметь совершенно иной вид. Думаю, это того стоит. — Определённо. Чимин улыбается беспредельно счастливо, заключая Чонгука в трепетные объятия. Он утыкается носом в его грудь, уже не в силах сдерживать свою клетку чувств. А перед тем, как с позорным страхом выбежать из квартиры, одаривает Чонгука поцелуем в губы за столь смущающую, но до одури нужную фразу.

Ты моя путеводная звезда.