Роза

Канаме не услышал, как в дверь постучали. Он сконцентрировался на шахматах, погрузившись в свои мысли, в свои ходы и миллионы вариантов того, что бы сделала Фурумия-сан, если бы сидела сейчас напротив. – Канаме-сан? Саюри заглянула в комнату, отчего-то смущаясь. Она уже была здесь, но после приезда мужчины – ни разу. Впрочем, комната не сильно изменилась: всё те же персиковые шторы, те же полочки с растениями, тот же узорчатый шкаф в стиле винтаж и полосатые обои. В углу на полу стояла стереосистема, которую Масао поставил здесь, потому что «было место». Переменами, пожалуй, можно было считать шахматную доску на полу и красавца с вьющимися волосами, задумчиво склонившегося над фигурами. Он не вздрогнул, когда почувствовал чью-то руку на плече, но напрягся. Поток мыслей остановился, будто поперёк него внезапно возвели массивную плотину. Мужчина вынырнул из него и обернулся, почему-то думая, что сзади стоит Идол-Айдо со своей раскадровкой или Масао с игральными картами. «Неужели не видно, что я занят?» Саюри виновато улыбнулась ему. «Извини, что прервала», – говорила улыбка. – Ты не поужинал, Канаме-сан. Мужчина подумал, что она со всеми такая заботливая, и не ошибся. Именно Саюри оставляла поднос с едой возле двери Ханабусы, присматривала ночью за Масао, стоило ему где-нибудь напиться, обрабатывала раны Зеро после драки или тяжёлой работы, выслушивала слезливую тираду Сары о том, что мужики ублюдки, и, помимо всего прочего, она подкармливала бездомных кошек, крутящихся возле пансиона. Если старший Ичиджоу был Большим Братом-раздолбаем в Розе, то Саюри – Большой Сестрой. – Завтра моя первая игра в Киото. Женщина взглянула на доску, на смешные фигурки, так не похожие на сёги, и покачала головой. – Не понимаю. Помню, мой дедушка, Рокудо, точно так же сидел в одиночестве и ничего не разрешал мне трогать. Шахматы поглотили его настолько, что он совсем забыл о своей семье. – Она грустно вздохнула. – Ты не жалеешь, что оставил свой дом, Канаме-сан? – Для тех, кто занимается спортом – это нормально. Разве это не прекрасно, жить любимым делом? Саюри помнила худую сгорбленную спину своего деда, его седую голову и вечное бормотание. Всё это ассоциировалось больше с жалостью, нежели с восхищением. Может быть, Рокудо в молодости был таким же красивым, как и Канаме, и у него была семья, была любовь, была жизнь, которую он променял на «любимое дело». И со временем жена ушла от него, сын перестал навещать, а в воспоминаниях своей внучки (единственной из трёх, кого он успел застать до своей смерти) он остался стариком, который не умеет улыбаться. Разве имеют значения титулы и звания, если для твоей семьи они ничего не значат? И разве не грустно, когда твоя семья для тебя ничего не значит? – Наверное. Но я не могу представить себе такую жизнь. – Думаю, для тебя это слишком скучно, Саюри-сан. На его очаровательную улыбку женщина никак не отреагировала. Лишь подняла руку с его широкого плеча, схватила за ухо так же, как хватала непутёвого Масао, сорившего деньгами тут и там, и заговорила тоном строгой анэ-сан: – Мне всё равно, чем ты тут занимаешься и насколько это важно, потому что, пока ты живёшь здесь, Канаме-сан, ты будешь ужинать. Я не хочу беспокоиться ещё и за тебя. Ты взрослый мальчик и должен заботиться о своём здоровье сам, понятно? – Хай, ока-сан. – Да ну тебя! Канаме улыбнулся, когда она слабо стукнула его по голове ребром ладони. Саюри притворилась обиженной и оскорблённой и посмотрела на него только возле двери. – Никаких ока-сан, только нэ-чан, понятно? Глядя на её забавное недовольное личико, просто невозможно не пошутить: – Наполнишь мне ванну, дорогая? – Сам. Она хлопнула дверью, подумав, что он противный (смеётся над ней, когда она старается заботиться о нём!) и совсем немного милый. Перед входом в здание его чуть не переехала какая-то фурия на кричащем ярко-красном мотоцикле. Вместо того, чтобы извиниться, она полила его всеми грязными словами, которые знала. Канаме бы это огорчило, если бы он не думал о Фурумии Чизу – единственной женщине, которой разрешили принимать участие в турнирах среди мужчин. «Кто она такая?» Мужчина представлял её маленькой японкой с типичной внешностью, ничем не выделяющейся среди остальных. Тихая, скромная, любит постоянно читать и не имеет ни одного друга, не говоря уже о парне. Шахматы для Фурумии-сан – это жизнь, в которой она реализует то, что не может сделать в реальности: нападение, контратака, изматывание соперника, навязывание своей игры и сильный прессинг. Однако оставалось непонятным, каким образом она пробилась в мужские соревнования. А, самое интересное, как она держится? Неужели женский коллектив настолько жесток, что бедняжку просто выгнали оттуда? Канаме слышал, будто сам Ханадаги (человек, поддерживающий всех молодых игроков) курирует её. Вполне возможно, что он замолвил словечко за Фурумию-сан, и с тех пор она играет с мужчинами. Как истинный джентельмен, Куран решил быть с ней дружелюбным. Может быть, они смогут стать неплохими друзьями. В конце концов, Канаме тоже был, своего рода, белой вороной среди остальных шахматистов. – Извините за опоздание, – послышался раздражённый женский голос. Мужчина бросил взгляд на часы, понял, что игра должна была начать десять минут назад, посмотрел на своего оппонента и не поверил своим глазам. – Под колёса лезут всякие олухи. – Фурумия-сан? Чизу не обращала на него внимание, пока снимала с себя шлем и кожаную куртку. Её огненные волосы рассыпались по плечам, и она недовольно сдула прядь, упавшую ей на нос. Когда, наконец, рыжая удостоила его взглядом, Канаме прочитал в нём всё, что она думает о нём. – Так ты и есть Куран? Молодой, подающий надежды… – тут Фурия-сан понизила голос, – бакаяро*. Вот же привалило счастье играть с деревенщиной. Чтобы ещё раз я согласилась на уговоры Ханадаги. Хрен ему, а не товарищеская игра. То, что деревенщина всё слышит, Чизу не смущало. «Бедняжка? Бедняжки те, кому приходилось играть с ней». Как только фигуры заняли свои места, а игроки пожелали друг другу удачной игры, Фурумия-сан незамедлительно ударилась в быструю игру, прищёлкивая языком. Складывалось впечатление, что она нарочно мешает ему сконцентрироваться. Образ запуганной девушки растаял слишком быстро – перед ним сидела сущая ведьма, играющая как дьявол. Он не смог поймать темп партии, похожий на скоростной поезд: запрыгивайте на лету, дамы и господа. Канаме успевал только защищаться, не говоря уже о нападении, от агрессивной игры Чизу ему было не по себе. Можно было буквально почувствовать тот огонь, который она разжигала на доске и в котором так быстро сгорал мужчина. Фурумия-сан вела несколько атакующих линий одновременно и если одна проваливалась, она просто заменяла её другой. Куран не знал, как остановить эту лавину. Он встречался с игроками атакующего типа, но это было что-то другое. Как будто… как будто Чизу вела войну. Ей хотелось не просто выиграть, а разбить, уничтожить своего противника – Канаме чувствовал это в каждом её ходе. Игра душила его и его слабые попытки контратаки. Впервые Канаме по шахматной доске размазала женщина. Не прошло и часа, как игра была закончена. Он подумал, что на разборе ошибок поймёт тактику и характер своей оппонентки лучше, но она поднялась на ноги, даже не поблагодарив его за игру. Манеры у неё отсутствовали, собственно, как и водительские права. – Фурумия-сан? Куран приподнял бровь. Куда она собралась? – Я не собираюсь тратить на тебя своё время. И Фурумия-сан ушла. Разбирать партию ему пришлось в одиночестве. По пути домой Канаме решил купить чего-нибудь сладенькое. И был вознаграждён улыбкой Юуки, которая пришла из садика за ручку с каким-то домохозяином. Так он во всяком случае выглядел: круглые очки на носу, петухи на голове и фартук, такой же как у Саюри, только мужской. К девочке он относился, как к своему персональному Ками-сама. А ещё, судя по всему, он был жильцом Розы. – Добрый день, – поздоровался Куран и протянул ему руку, – Канаме Куран – новенький. – Добрый, Канаме-кун! – домохозяин затряс его ладонь в воздухе, – Кайен Кросс – старенький. Кайен действительно был стареньким, хотя и выглядел новеньким. Точный его возраст знал только он сам и, наверное, органы внутренних дел. Он был не лишён индивидуальных чудачеств, но все соседи принимали его с теплотой и снисхождением. У него не было жены и даже любимой женщины (ходили слухи, что она мертва, а ещё, что она замужем за другим), не было семьи – никого из живых родственников, не было даже близких до того, пока он не переехал сюда. С приездом в Розу всё изменилось. Сначала мужчина нашёл друга, затем у него появились три доченьки – Саюри, Юрико и Юуки – и непослушный сынок – Зеро. Это место меняет людей. Оно меняет их жизни. – Слышал, что ты знаменитость. Где-то снимаешься? Такой высокий, такой красивый – наверняка, модель. Масао-кун тоже как-то работал в модельном агентстве, но его пристрастие к выпивке всегда портило ему карьеру. – Вообще-то, я шахматист. – Хоо? Знал я одного шахматиста, он был энергичным старичком, приятным таким, улыбчивым. Домашние очень любили его. – Вы были друзьями? – спросил он чисто из вежливости. – Нет. Я расследовал дело по его убийству, – беззаботно ответил Кросс. – Вы следователь? Домохозяин-полицейский улыбнулся ему самой дружелюбной улыбкой. – Соображаешь хорошо. Как первая партия? «Откуда он знает?» – подумал было Куран, а потом понял, что вопрос был глупым. Кайен Кросс обладал неплохими аналитическими способностями и тесно общался с Саюри – конечно, он знал. Он мог знать о Канаме даже больше, чем показывал: пробил, к примеру, некоего Канаме Куран по базе и вытащил наружу всю его подноготную. В конце концов, он же должен знать, с кем будут жить его драгоценные доченьки. – Проиграл. – Понравилось? – Это было ужасно. – Шахматы, как жизнь, сынок, – философски подчеркнул мужчина в заляпанных очках. – Либо раздавишь ты, либо раздавят тебя. Уверен, у вас с ней наладятся отношения. Может, даже встречаться начнёте. «Только не это!» – С ней? – Твоим противником была женщина. Только женщина может произвести сильное впечатление на мужчину. Это я тебе говорю из собственного опыта, Канаме-кун. – Хочу дайфуку! – сказала Юуки, увидев на столе разноцветные шарики. – Сначала обед! Кросс постарался строго посмотреть на девочку, но на неё это уже не действовало. Она знала, как манипулировать названным «папочкой» – надуть щёчки и свести бровки к переносице. Надолго терпения её няньки не хватало. Канаме чуть улыбнулся, наблюдая за ними. – Ты не голоден, Канаме-кун? Будешь рис с карри? Я сам его приготовил. Это «кун» заставляло его чувствовать себя примерно на десять лет моложе. Он не помнил свои школьные годы, по крайней мере, именно ту часть своей юности, когда вспыхивает первая любовь, начинается переходный возраст, играют гормоны, появляются первые задиры и первые изгои, устанавливается иерархическая структура в классе, дети задумываются над своим будущим и местом в мире. Шахматный гений попустил этот период. Куран отходил старшую школу «постольку-поскольку» и сдал все экзамены на высший балл. Он мог стать кем угодно, но стал шахматистом (сенсеи, конечно же, были сильно огорчены его выбором). Канаме помнил лишь, как некоторые девчонки, обычно новенькие, старались познакомиться с ним, потому что он был самым красивым парнем в их городке. Но им было не о чем разговаривать. В те дни его голова была забита только новыми ходами. Уже позже, когда он прожил чуть больше двадцати лет, Куран вдруг очнулся и осознал, что совсем отрезан от остального мира. Мужчина начал уделять внимание семье, мировой классике, поп-культуре, новостям и науке. Это оказалось интересным для него, особенно, медицина и политика, но представить себя в одной из этих сфер он так и не смог. В конце концов, шахматы – его жизнь. – Не откажусь. Куран улыбнулся, прошел в столовую и сел напротив довольной Юуки, которая уплетала дайфуку. Конечно же, она не забыла оставить своим любимым сестрёнкам и Зеро. А остальные перебьются. – Не советую тебе пробовать эту дрянь. Каин прошёл мимо, на кухню, за минералкой. Лицо у него было таким, будто он всю ночь оплакивал свою любовь или запивал её алкоголем в компании двух очаровательных особ (у одной из них был внушительный бюст, у другой – очаровательные ножки). В итоге, его забрала третья вместе со своим хахалем-рабом, а всю дорогу до дома спившийся бармен жаловался на женщину, которая предпочла ему другого. И, сжалившись, добрая соседка дала ему пару дельных советов, как завоевать сердце Неприступной Крепости. Днём Акатсуки проснулся с похмельем и новыми силами, моральными, для покорения самой высокой и холодной вершины. – Почему сразу дрянь? – обиженно поинтересовался Кросс. – Опять же сделал слишком остро. А рис, наверняка, недоваренный и безвкусный. Молодой человек заглянул в холодильник и приметил не только минералку, но и пивко, которое, как пить дать, купил себе Масао. Каин решил, что ему оно сейчас нужнее, чем Ичиджоу, и без зазрения совести взял банку и открыл её, с удовольствием слушая, как шипит пена. – И не вздумай кормить этим Юуки-чан, – предупредил Каин. – Канаме-кун, попробуй и скажи Каин-куну, что ты думаешь. Задетый за живое Кросс достал тарелку из микроволновки и подал её Куран. Пахло, как настоящее карри. Выглядело тоже. Хотя рис был слипшимся. Ну, ничего, от таково ещё никто не умирал – его младший брат готовил примерно так же, когда родителей дома не было, а Канаме был занят очередным турниров. Есть, в принципе, можно. Главное ведь не вкус, а набитое брюхо, да? Мужчина под внимательные взгляды трёх пар глаз разломил палочки и смело попробовал. Такого отвратительного риса не получалось даже у Канаме-младшего. Карри обжог язык сильнее, чем самый ядрёный васаби. Что Кросс туда добавил?! У Куран заслезились глаза, и он закрыл их. Потом невозмутимо прожевал и проглотил, но жжение никуда не делось. Он тихо выдохнул и посмотрел на замерших Юуки, Кайена и Каина. – Вкусно. Но есть это я, конечно же, не буду. Ханадаги-сан был довольно крупного телосложения для человека, который играет в шахматы всю свою жизнь. У него была здоровая ладонь, как у какого-нибудь английского аристократа, небритые щёки и, вместе с тем, очень веселые глаза. Он радушно улыбался, приветствуя, как он надеялся, своего нового (и ещё одного) протеже. – Здравствуй-здравствуй, Канаме. Как доехал? Где поселился? Понравилось ли тебе в Киото? – Охаё, Ханадаги-сан, – он вежливо улыбнулся в ответ, но решил промолчать о своём домашнем адресе, – Киото очень отличается от того, к чему я привык. – Ничего! – мужчина с сияющим лицом небрежно махнул рукой, – Ты быстро освоишься. Тут, конечно, шумно, но всё равно атмосфернее, чем в Токио. Ведь Киото – столица феодальной Японии! У меня есть путеводитель, ты просто обязан посетить все исторические места в городе. Чего только стоит замок Нидзё! Резиденция сёгунов, которую начал строить сам Токугава Иэясу в тысяча шестьсот первом году! Ему больше лет, чем моей бабушке! Он засмеялся, обрадованный своей удачной шуткой, а потом посмотрел на серьёзного Канаме. Ханадаги Рюо обожал историю не меньше шахмат. В школе он зачитывался учебниками, а после выпуска отправился в годовое путешествие по древним местам Японии. Один Ками-сама знает, как его занесло в мир шахмат, а не сёги. – Кхм, – он кашлянул в кулак, – может, я отвезу тебя туда как-нибудь. Как прошла партия с Чизу? Она отказалась мне рассказывать. Выиграл у неё всухую? – Она сделала из меня отбивную, – честно признался Куран. – И мне не хотелось бы встретиться с ней на осеннем кубке. Рюо хохотнул, а потом подбадривающе похлопал юного шахматиста по плечу. – Она тебя напугала? – Обескуражила. – Даже не поблагодарила за игру? – И чуть не задавила перед её началом. – Всё ясно! – Ханадаги-сан снова усмехнулся про себя. – Она разочарована в тебе. Чизу давно ищет соперника своего уровня. Она не нашла его среди женской группы и потребовала перевести её в мужскую. Мне это стоило не мало пота и крови, но и там девочка буквально разгромила всех среди своей группы. Её целью стало участие в турнирах, где она может встретится с более сильными шахматистами. Услышав, что в Киото приезжаешь ты, знаменитый на всю страну Канаме Куран, который стал профи уже на втором году средней школы, Чизу оживилась. Она ждала чего-то особенного от тебя и, судя по всему, была сильно раздосадована, не найдя этого. – Почему Фурумия-сан занимается шахматами? – Не знаю. Кажется, её учила бабка – единственный родственник, который был у девочки с детства. Думаю, это всё, что она умеет. Трудно найти работу, когда характер у тебя хуже, чем у ядовитой змеи. Не согласиться с его словами Куран не смог. Он понимал Фурумию-сан в её страстном желании найти того, кто сможет быть ей равным. Канаме и сам надеялся отыскать такого человека. Но больше всего ему хотелось встретиться с тем, кто будет его понимать, с кем он сможет поговорить о шахматах, разобрать тысячу партий и без слов обьяснить всё на ходах. Соперник? Нет, это был кто-то больше, кто-то с кем интересно играть, даже спустя много-много лет. Канаме был нужен партнёр. – Согласен? – Что? Молодой мужчина посмотрел на Ханадаги-сана. Он не слышал ни единого его слова. – Заниматься в моём клубе молодых и талантливых. – Я не так уж и молод. Тем более, там будет Фурумия-сан, верно? Одна мысль о том, что им придётся снова столкнуться, вызывала у Канаме неприятные мурашки. Женщина была настолько злой в конце партии, что, казалось, разорвёт его на кусочки. – Ещё как молод! Я хочу, чтобы Чизу кое-что увидела. Она любит заканчивать партии быстрее, чем я выпиваю чашку кофе. Из-за этого ей не удаётся полюбоваться стилем своего соперника. – Я не совсем понимаю, – соврал Куран. – Я хочу, чтобы Чизу посмотрела на нашу партию. Что скажешь? Фурумия-сан увидела. И как только на её глаза попал деревенщина, олух и бакаяро в одном лице, женщина буквально уничтожила его одним взглядом. Это бы охладило его боевой пыл, если бы он не был так поглощён битвой, которая разворачивалась на доске прямо перед его носом. Ханадаги-сан был искусным полководцем, и что-то Канаме подсказывало (какие-то особенные ходы, не вписывающиеся в стиль шахмат), что раньше он всё-таки занимался про-сёги. От этого его азарт только увеличивался. Король против сёгуна. Кто же выиграет? Сначала рыжая убийца воротила нос: – Что этот тут делает? Но чуть позже её тоже погладила партия. Чизу увидела не резню, которую так любила устраивать сама, она увидела завораживающий бой умов, от которого перехватывало дыхание. Разве человек мог так играть? Разве он мог так играть?! Женщина закусила губу, чувствуя себя абсолютно бездарной по сравнению со своим наставником. Она не смогла раскрыть в своей партии с Канаме даже половину его потенциала! Единственный, кто виноват в той скучной односторонней игре – это сама Чизу. После того, как Рюо проиграл, она первым делом схватила молодого мужчину за грудки и с неженской силой дёрнула на себя. Ханадаги-сан даже вздрогнул от неожиданности. – Чизу! – Канаме Куран, – сказала она, глядя ему в глаза, – Ты сыграешь со мной ещё раз! В полную силу. Ну, как он мог сказать нет этой очаровательной особе? Одного раза Фурумии-сан было мало. На протяжении недели она заставляла Канаме играть с ней раз за разом. Он был готов заплакать, только услышав её имя. Поединки (по-другому их партии не назовёшь) выматывали его. Словно вампир, женщина высасывала из него соки, заставляя потеть над каждой игрой. Свою агрессивную манеру она не оставила, даже, наоборот, усилила, и стала на доске хуже дьявола. Канаме приходилось играть белыми. Чизу вытребовала его номер и названивала ему в любое удобное ей время, чтобы узнать, что он думает по поводу новой партии и её только что придуманного хода. Почта мужчины была уже до отказа заполнена её прихотями и приказами. А по истечению недели она узнала его адрес и уже была на пороге Розы. Дверь ей открыл какой-то придурок плей-бой, который, присвистнув, тут же пригласил её на свидание. – Мне нужен Куран, – нетерпеливо отрезала Фурумия-сан. Погрустневший и отверженный Масао вздохнул. – Нэ-чан, это тебя! – Да? – послышался мягкий женский голос, – Кто там? Они обе посмотрели друг на друга удивлёнными глазами. Чизу – с косухой на плече, шлемом под мышкой и в рваных джинсах. Саюри – в домашнем фартуке, со следами муки на руках и длинной косой на плече. Абсолютно разные, они произвели большое впечатление друг на друга. Женщины чувствовали себя так, будто соприкоснулись с чем-то, что принадлежало другой реальности. – Ты Куран? – уточнила Фурумия-сан, продолжая беззастенчиво разглядывать пай-девочку. Пай-девочка кивнула. – Это, наверное, ко мне. В дверях показался Канаме с Юуки на руках, которой он был готов защищаться, как щитом. – И ты Куран? Мужчина тоже кивнул. – Она рыжая! – вскрикнула девочка. – Охренеть! – вскрикнула Чизу. – Куран, шустряк, ты когда успел детей наделать? Саюри тут же смутилась и неловко отёрла пальцы о фартук. Она и Канаме – пара? Одно дело чуть-чуть замечтаться, когда на работе делать нечего (ну-ну, конечно). И совсем другое, когда на вас со стороны смотрят, как на супружескую чету. Это льстило и, конечно же, давало повод задуматься: насколько хорошо они сочетаются друг с другом? Несупруги ответили одновременно: – Мы не родственники. – Мы не женаты. – Да? – интерес к его личной жизни женщина потеряла так же быстро, как и приобрела. – Ну, тогда скорей впусти меня в дом и сыграй со мной. Фурумия-сан оттерла грязные подошвы ботинок о коврик с надписью «Добро пожаловать!» и стала почётным гостем в Розе.