Шесть сестер для шести братьев

Звук пощечины дошел до сознания Робин раньше, чем боль от удара. Девушка чисто машинально схватилась за щеку, и только потом почувствовала, как запекло под прохладной ладонью. Кто бы мог подумать, что у пожилой сухощавой болезненной женщины может быть столько силы? Или злости? Робин изумленно уставилась на бабушку. Она никогда не была особо примерной девочкой, но подобного надругательства над личностью внучки Клоуз Рэд прежде себе не позволяла. Как и не позволяла так безобразно кричать: — Ты вообще думаешь, что творишь? Тебе мало того, что случилось с твоими сестрами? Я никогда ничего от вас не требовала, ни в чем не ограничивала вашу свободу! Я просила только об одном: никогда не связываться с Форестами! И что я узнаю? Ты встречаешься с Вольфом! Неужели на всем белом свете нет других мужчин? — Но я люблю его… — попыталась вставить девушка. — Слышать об этом ничего не хочу! — отрезала старуха. — Она его любит! Хорошо, ни одна из вас не верила в реальное существование проклятия, и смерть Скарлет, связавшейся с Фэем, ничего не доказала, как и смерти Руби и Роуз, официально признанные несчастным случаем. Но есть же еще Кармен и Джинджер! Все! Все твои сестры умерли, и к каждой смерти, в той или иной степени, был причастен один из братьев-Форестов! Это тебя ни на какие мысли не наводит? — Только Джека обвинили официально, вина других не доказана. А Руди вообще пострадавший… — в Робин снова проснулась тяга к справедливости. — Да неужели?! — на Клоуз Рэд адвокатство внучки подействовало прямо противоположным образом, она окончательно вышла из себя. — Плевать на частности! Из поколения в поколение женщинам семьи Рэд запрещается связываться с мужчинами рода Форест! Сверхъестественные ли причины лежат в основе данного запрета или вполне обыкновенные, почему-то он существует. И судьба твоих сестер — прямое тому объяснение! — Как и судьба всех других женщин, избравших Форестов в мужья, — теперь Робин откровенно злилась. — Мать Вольфа была не из Рэдов. И бабушка тоже. — До них мне нет никакого дела! Значит, в их роду не было предупреждения, подобного нашему! А у нас оно было! Твои сестры пренебрегли им и поплатились! И раз уж ты вспомнила о несчастных матери и бабушке Вольфа Фореста… Не является ли их гибель лишним подтверждением, что слухи о проклятии имеют под собой основание? — Средневековая дикость какая-то, ба! — воскликнула Робин. — Проклятий не существует! Все эти смерти — никак между собой не связанные трагические случайности или неприятные закономерности, как в случае с Кармен. Так совпало! И никакой мистической подоплеки тут нет. Но если уж ты так цепляешься за нее, то вспомни: кому суждено сгореть, тот не утонет. Так, может, Форесты не виноваты в гибели сестер? Может, просто судьба у них была такая? А у меня другая судьба! И я не собираюсь отказываться от любимого человека только потому, что моя бабушка суеверна до неприличия! — А я не собираюсь лишаться последней внучки из-за того, что она в свои семнадцать лет так же глупа, как в девять! Если ты не понимаешь по-хорошему, позволь напомнить, что ты пока еще несовершеннолетняя, и я, как твой опекун и единственный член семьи, несу за тебя ответственность. И пока это так, ты не будешь встречаться с Форестом. Теперь иди в свою комнату и не выходи оттуда, пока я не разрешу! Решительно поставив точку в неприятном разговоре, Клоуз Рэд, непримиримо поджав губы, проводила суровым взглядом худенькую вытянутую фигурку внучки, еле сдерживающей слезы, удовлетворенно отметила, как та раздраженно громко хлопнула дверью, и только после этого позволила себе расслабиться, устало опустившись в ближайшее кресло и подавленно спрятав лицо в ладонях. — Маленькая влюбленная глупышка… — совсем не зло прошептала она. — Совсем как я… Других я защитить не смогла, но тебя вырву из лап Фореста, даже если ты возненавидишь меня… Потом ты еще будешь мне благодарна… Может быть… *** Оказавшись в привычной обстановке своей комнаты, Робин Рэд, наконец, дала волю чувствам. По-детски злые слезы обиды и дверь были только началом. Движением ноги девушка отшвырнула случайно попавшуюся на пути сумку, расставленная на туалетном столике косметика хлестким жестом была безжалостно сметена на пол, любимая плюшевая игрушка снарядом полетела в стену. Легче не стало. Тогда Робин плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в покрывало, обхватив руками коротко стриженную темноволосую голову. Все эти годы она честно выполняла наказ бабушки, не связываться с мальчишками Форестов. Ей вообще до них дела не было, впрочем, как и им до нее, самой младшей из сестер Рэд. И с младшим Форестом, Вольфом, оказавшимся всего лишь на пару лет ее постарше, она подружилась только потому, что больше в их глуши дружить не с кем. Ну, не одной же по лесу гулять? И разве она виновата, что через некоторое время оказалось, что о таком замечательном парне любая девушка может только мечтать? Если удача сама идет к тебе в руки, ты же не будешь отталкивать ее только потому, что у твоей бабушки странные представления о жизни? — Какого черта, — всхлипнула Робин. — Уверена, в приемной семье было бы лучше…. *** Когда умерла мама, Робин было восемь, поэтому ее воспоминания о редко улыбающейся, вечно хлопочущей по хозяйству и пытающейся призвать к порядку шестерых дочерей женщине были отрывочны и непоследовательны, а отца своего она вообще не видела иначе, чем на фотографиях. Гордон Рэд, довольно-таки известный журналист, выбравший своей спецификой криминальную хронику, ровно за месяц до рождения младшей дочери ухитрился «перейти дорогу» не тому человеку, за что и был застрелен прямо на редакционной парковке. Виновных, как водится, не нашли. Таким образом, в том, что девочка оказалась сильнее привязана к старшей сестре, чем к родителям, не было ничего удивительного. Сколько она себя помнит, с ней возилась Скарлет, а уж по своей воле или нет, Робин не задумывалась. Как, впрочем, и остальные сестры, не очень-то обрадовавшиеся необходимости уехать из большого города, одного из самых крупных мегаполисов в мире, в маленький провинциальный городок к бабушке, назначенной их опекуном. — Я не понимаю, почему за нами по-прежнему не может присматривать Скарлет? Последние лет десять у нее прекрасно получалось! — возмущалась Кармен, вторая по старшинству из сестер Рэд, и остальные с ней полностью соглашались. — Ей уже восемнадцать. По закону она вполне может себе это позволить. — Могу, но не хочу, — вклинилась старшая сестра. — Ты правильно сказала: десять лет моей жизни были посвящены вам. Коляски, игрушки, ясли, детские сады, школы… Погуляй, накорми, одень, умой, отведи, забери… Никакой личной жизни. Я очень люблю вас, девочки, но пора и о себе подумать. Не для того я столько времени мучаю пианино, чтобы в старости вашим детям колыбельные играть. Последний раз я — самая главная. Отвезу вас к бабушке, помогу устроиться и освоиться, а затем поеду в Париж подавать документы в старейшую в Европе консерваторию. — Лично мне вообще опекун не нужен, — подала голос Руби, выделяющаяся среди остальных мрачным готическим видом. — В пятнадцать лет люди вполне уже способны сами о себе позаботиться. Особенно если им есть, где жить и что есть. Лучше бы органы опеки об этом позаботились. — Это мне в мои семнадцать опекун не нужен, — фыркнула Кармен. — А тебе очень даже нужен. Вот только не опекун, а психиатр… -…сказала девушка с фиолетовыми волосами, — не осталась в долгу Руби и болезненно поморщилась, украдкой потерев правую ногу. — Где твой ортез? — машинально отреагировала Скарлет, а потом вернулась к обсуждаемой теме. — Единственное, чего я не понимаю: почему бабушка наотрез отказалась переехать в город. Насколько я помню, фамильный особняк, с которым она боится расстаться, уже давно просится на слом. Да и ей в столь пожилом возрасте жить в городе с развитой медицинской инфраструктурой было бы лучше, чем в городке с единственным врачом, который, случись чего, и доехать-то к ней в пригород не успеет. Да и вас срывать в середине учебного года из престижных школ… А ведь хорошее образование сейчас… — Заткните ее кто-нибудь, — воскликнула огненно-рыжая Джинджер, единственная из сестер, получившая в наследство материнский цвет волос. — Мамочка Скарлет, только что была рада от нас избавиться, но вот уже села на любимого конька. Не забудь поинтересоваться нашими оценками и проверить домашнее задание, — тринадцатилетняя девчонка предвкушающе ухмыльнулась. — А мне идея с переездом нравится. Чего я в вашем городе не видела? А там — лес! Это ж какой простор для фантазии! Столько классных игр можно будет придумать… — Не об играх тебе надо думать, — опять выступила Кармен. — В твоем возрасте нормальные девочки уже о мальчиках думают. — Если ты только и думаешь, что о мальчиках, — огрызнулась Джинджер. — Не означает, что другие, действительно нормальные, зациклены на том же… Перепалка продолжалась уже не первый день. Дело это было бессмысленное, все уже было решено, но девчонки все никак не могли успокоиться. Старшие сестры активно отстаивали те или иные свои убеждения, младшие, Робин и Роуз, — обе, по мнению сестер, были еще слишком малы, чтобы иметь свое мнение, а одна еще и слишком погружена в мир собственных мечтаний — исполняли роль зрителей, а потом все дружно расходились по комнатам и паковали вещи, которые собирались взять с собой «в деревню». Будь Робин постарше, возможно, ее и заинтересовала бы судьба родительского дома и вещей, которые нельзя было забрать с собой. Но ее интересовали только переезд и загадочная бабушка, о которой говорили сестры. Подразумевалось, что она с ней тоже знакома, вот только было ей тогда года три, а потому подробности поездки не то чтобы совсем не сохранились в памяти, но были такими смутными, что оказалось проблемно отделить реальность от выдумки. Почему, в отличие от остальных пяти, шестую сестру несколько предыдущих лет, выражаясь словами Кармен, не «ссылали в глубинку на перевоспитание», девочка объяснить не могла. В автобусе дальнего следования ехали, будто каждая сама по себе. Скарлет дремала. Кармен строила глазки симпатичным ребятам, едущим на соседних местах. Руби заткнула уши наушниками и врубила на полную мощность свой готический плейлист. Джинджер осваивала новую стрелялку в телефоне. Роуз мечтала, как всегда. Никто из них не обращал внимания на Робин. Куда она денется из автобуса? И развлекать младшую тоже никто не собирался. Оставалось веселить себя самой, вглядываясь в пейзаж, с быстротой породистой гончей пробегающий за окном. Что думали сестры о неожиданных изменениях в жизненном укладе, Робин не знала, а свои мысли пока не могла точно сформулировать. Было тревожно, и вместе с тем любопытно. Мамы больше нет, а бабушка… Пока что девочка ее боялась, как любого незнакомого человека. И успокаивающие слова сестер и собственные обрывочные воспоминания не унимали беспокойства. Самое интересное началось, когда Скарлет попросила водителя высадить их мили за полторы до конечной станции. Так шестеро разновозрастных девчонок, нагруженных сумками, точно вьючные лошадки, оказались на пустынном участке дороги, унылой серой линией отделяющем поросшее пожухлой травой поле, за которым виднелись городские окраины, от леса. Настоящего. Большого и страшного. — Так будет быстрее, — улыбнулась старшая сестра в ответ на удивленный взгляд Робин, держа в одной руке свой чемодан, а вторую протягивая младшей, неуверенно вцепившейся в лямки своего рюкзачка. — И дешевле, — недовольно усмехнулась Кармен, подхватывая две свои сумки, судя по размерам, весящие столько, сколько вещи остальных сестер вместе взятые. — В одиннадцатом автобусе, именуемом в просторечии «пешкарус», деньги за проезд платить не надо. — А не надо было жадничать и брать столько багажа, — демонстративно поправив свою гораздо меньших размеров сумку, приторно-сладко улыбнулась Руби. Что ей ответила Кармен, Робин не услышала. Вновь обратив удивленный взор к старшей сестре, она спросила: — Бабушка живет в лесу? — и нахмурилась, услышав, как хохотнула Джинджер. — Нет, через лес мы просто срежем, — серьезно пояснила Скарлет. — А вообще дом бабушки стоит на границе города. От леса недалеко, но не в самом лесу, не бойся. — Я не боюсь, — храбро заявила Робин, фантазия которой уже нарисовала избушку лесной ведьмы, а воображаемая бабушка приобрела черты крючконосой старухи с картинки из книжки про Гензеля и Гретель. — Главное: не сходите с тропы, — тоном учительницы возвестила Скарлет и, дождавшись, пока все сестры подадут знак, что они ее услышали, продолжила. — Мы не на прогулке. Последовав за сестрой, Робин подумала, что лично ее гулять по лесу смогут затянуть только силой, но освещенная солнцем тропинка, умиротворяющий шелест окружающих ее деревьев, запах травы и цветов, а так же пение птиц ненадолго оставили девочку равнодушной. Прошло лишь несколько минут, а она уже передумала, с интересом вглядываясь в густую, загадочную тень. И продолжала высматривать что-нибудь интересное все время, что девочки были в пути. — Дом, милый дом! — наконец, громогласно объявила Кармен. Только тогда Робин заметила, что тропинка перестала петлять между деревьями и где-то в сотне ярдов плавно превращалась в широкую проселочную дорогу, по обе стороны от которой располагались два дома. Тот, что справа, значительно превышал размеры соседа и сверкал свеженькой краской и чисто-вымытыми окнами. Тому, что слева, в принципе, тоже не маленькому, определенно не хватало хозяйской руки. Именно к нему и направились старшие сестры, в отличие от Робин, неоднократно здесь гостившие. — А это чей дом? — поинтересовалась девочка, посекундно оглядываясь на красавца. — Форестов, — с истинной выдержкой старшей сестры ответила Скарлет. — И ты ни в коем случае не должна… — Не порть малышке сюрприз, — хохотнула Джинджер. — Предоставь бабушке испортить ей настроение. К удивлению Робин, Скарлет послушалась. Заинтересованная, девочка собиралась спросить, что за сюрприз имела в виду четвертая сестра, и чем он будет плох, но мгновенно забыла обо всем. На просторное крыльцо встречать внучек вышла бабушка, Клоуз Рэд. Оказалось, где-то на задворках сознания Робин все же сохранился образ этой высокой, худой, седовласой женщины с нездоровой бледностью и колючим взором, потому что она сразу узнала ее. — Здравствуй, бабушка! Привет, бабуля! — нестройным хором поздоровались девочки и получили в ответ каждая по цепкому изучающему взгляду. — Вы припозднились, Скарлет! Кармен, мне кажется, или ты поправилась? Руби как всегда в своем репертуаре. Джинджер, где твои манеры? Под ноги надо смотреть, Роуз, а не ворон считать! — для каждой внучки у старухи нашлось «доброе» слово, и Робин была крайне удивлена, когда ей просто сказали. — Как же ты выросла! Внутри дом выглядел уныло, но опрятно. И все же ни в какое сравнение с прежним жилищем не шел. Робин поняла это, увидев предназначенную ей комнату, вполовину меньше, чем в доме родителей. Но «повезло» не только ей, а всем, поэтому младшая последовала примеру Руби, с философским видом осмотревшей свою комнату и перешагнувшей порог со словами: — Одно дело — гостить здесь на каникулах, другое — жить постоянно. Но могло быть и хуже. Новые комнаты девочек занимали весь второй этаж, комната бабушки, кухня, гостиная, она же столовая и дополнительная «гостевая» ванная комната — первый. Если судить по лестницам, в доме есть чердак и подвал, но они пока что Робин не интересовали. Ее снова заинтересовал обещанный сюрприз. Любопытство ее было удовлетворено почти сразу, едва девочки, переодевшись, спустились к столу. Время было обеденное. Не успели рассесться, как бабушка привлекла общее внимание противно-дребезжащим постукиванием вилки по стакану. — Надеюсь, мне не нужно напоминать о единственном правиле, действующем в этом доме? — старуха окинула девочек тяжелым изучающим взглядом. Следующую фразу произнесли хором все, кроме Робин. Бабушка с назидательным видом, как правило правописания, девочки — с устало-обреченным, точно набившую оскомину истину, и только Джинджер — уныло: — Никогда ни при каких обстоятельствах не общаться с Форестами! — Все верно, — констатировала Клоуз Рэд и впервые с момента встречи улыбнулась. — Добро пожаловать домой, девочки!