Навстречу тишине

***

Что происходило между Юкимурой и Рокуро, когда они оставались наедине, с одной стороны оставалось таинством, с другой - становилось бесконечным поводом для сплетен, особенно среди представительниц прекрасного пола, обитающих в замке, поскольку о насыщенности интимной жизни хозяина поместья можно было уже судить по цвету их любопытных ушек. Нобуюки, в отличие от Юкимуры, любил рано вставать, чтобы успеть насладиться тишиной и отсутствием людской суеты с ее беспорядочными шорохами и гулом голосов, и когда надолго оставался в Уэда, достаточно насмотрелся на семенящих от хозяйской спальни смущенных служанок, с нервным хихиканьем прижимающих ладошки к пылающим лицам. А недавно к служанкам в плане несанкционированных наблюдений за приватной жизнью Юкимуры присоединился еще и ниндзя, которого Нобуюки одним ранним утром застал спрыгивающим с крыши западного крыла замка. Молодой человек тогда показался ему смутно знакомым, но его прыти можно было только позавидовать, и Нобуюки ограничился тем, что запомнил силуэт и некоторые детали одежды. Вскоре ниндзя повторил свое выступление, наметанный глаз Нобуюки на этот раз разглядел его лицо и узнал шпиона. Если Нобуюки не изменяла память, его имя было Киригакурэ Сайдзо, и он являлся лидером экстравагантной группы бойцов, которую иначе как сбродом назвать было трудно. Так уж вышло, что Юкимура неожиданно разжился небольшим количеством самобытных воинов, которых поселил в поместье, конечно же, поближе к себе - и словно выставил на всеобщее обозрение вместе с замком, чтобы окружающие знали и желательно восхитились. Самое интересное было то, что кроме их необычных способностей Юкимура не знал о них ничего, ни откуда они родом, ни кому служили ранее. И судя по всему, такое положение вещей его устраивало. Взяв за основу свое излюбленное понятие о неслучайности любых встреч, Юкимура гордился своим пополнением, и больше всего это касалось Киригакурэ, которому он открыто симпатизировал. Со временем выяснилось, что симпатия была небезосновательной - этот Киригакурэ на поверку оказался весьма толковым и талантливым воином, не по годам серьезным и крайне ответственным, не стеснялся учиться на своих ошибках и за вверенными ему бойцами присматривал с орлиной зоркостью. Неудивительно, что Юкимура проникся к нему уважением и прощал ему некоторые причуды. По крайней мере, Нобуюки мог судить об этом исходя из того, что никаких замечаний любопытному шпиону, который по несколько ночей в неделю проводил на крыше над хозяйской спальней, Юкимура не делал. Нобуюки как-то поинтересовался у Юкимуры, знает ли он, какие секреты пытается регулярно выведать этот ниндзя, и почему брат не поставит его на место, раз уж он в курсе происходящего. Юкимура только хохотнул и ответил, что его мало интересует то, зачем ниндзя установил слежку за его комнатой, однако после таких ночей он бывает настолько бодр и полон энергии, что вызывает на поединок каждого бойца по очереди, и тем самым поддерживает в форме и их, и себя. Ответ показался несуразным, в поставленный вопрос ясности не вносил, а смысл сказанного тогда Нобуюки уловил не полностью. Разобраться помог, как водится, случай. Собственно, ничто не предвещало беды, когда одним погожим днем он решил сделать перерыв в решении первоочередных задач и после разговора с отцом вышел подышать воздухом, чтобы немного освежить голову. Во внутреннем дворике обычно было очень тихо, и он любил прогуливаться там один или вместе с Нанакумой, прислушиваясь к ощущениям от мягкой травы, щекотавшей лодыжки, шуму листвы старых деревьев, перемахнувших по возрасту само поместье, или просто дать отдых глазам, стоя на краешке маленького пруда и глядя на хаотичное движение карпов с яркими чешуйками. Судя по тихим шагам и довольно комфортному присутствию Нанакумы за спиной, он был не единственным, кто с особым трепетом относился к природе Уэда и искал в ней благостное состояние. Тем более, что он планировал этим вечером посетить город, а для того, чтобы вынести обилие людей вокруг, запас спокойствия ему потребуется. Однако, в последнее время тишина обходила Уэда стороной - с появлением крикливых и чересчур энергичных бойцов Юкимуры спокойный угол найти было практически невозможно. Вот и сейчас, стоило им с Нанакумой увлечься прогулкой, как тишина была нарушена самым грубым образом. Со стороны могло показаться, что они попали на внеплановую тренировку отряда солдат, столько шума неожиданно на них обрушилось. Источником шума были всего два человека - тот самый серьезный ниндзя из Ига, Киригакурэ Сайдзо, и тот самый неуравновешенный и неслыханно наглый молодой человек с красными волосами, лишенный минимального набора манер, запоминать имя которого Нобуюки наотрез отказывался. В уши бурным потоком полилась смесь воинственных выкриков, отборной ругани, лязга металла и сопровождающего сие действо шума в виде ломающихся конструкций и летящих щепок. Нобуюки какое-то время смотрел на это безобразие со смесью отвращения и любопытства - он не выносил шума и криков, но вот сами бойцы были очень интересными, сражались в полную силу, прибегая к занятным приемам, это он еще заметил во время показательных боев. Оба бились отчаянно, балансируя на острой грани между желанием победить соперника и поубивать друг друга. Нанакума пока только ошалело молчал, приоткрыв рот и забыв нахмурить тонкие брови. Его первое знакомство с красноволосым бойцом он, похоже, запомнил надолго и все еще считал себя неотмщенным, наглость молодого воина вводила его в состояние ступора, а если им доводилось вести что-то наподобие диалога, то происходило это без исключения на повышенных тонах. А вот Киригакурэ Нанакума слегка побаивался. Точнее, явно испытывал смесь благоговейного страха и настороженного любопытства к видному воину. Нобуюки несколько раз ловил Нанакуму разглядывающим ниндзя из Ига с неподдельным интересом, и восхищение его силой и боевыми навыками в этом интересе играло отнюдь не главную роль. Застигнутый врасплох Нанакума стыдливо вспыхивал и испуганно подхватывался при виде хозяина, что довольно красноречиво говорило в пользу того, что в Киригакурэ Сайдзо его притягивала скорее мужская сила, нежели боевая. Раньше Нобуюки со всей строгостью разъяснил бы своему слуге, что подобное поведение возмутительно. Но то ли вследствие безобразного влияния Юкимуры, то ли по причине периодически посещающей его минорной рассеянности, Нобуюки не ругал Нанакуму как раньше - разглядывание других мужчин являлось забавой вполне невинной, как бы при этом не горели аметистовые глаза, поскольку заходить дальше визуального контакта юноша никогда не осмеливался. И сам еще долго страдал от угрызений совести, что только усиливало его очарование в глазах Нобуюки. Судя по всему, красноволосый в схватке проигрывал, поскольку уже являлся обладателем нескольких кровоточащих ран, выкрикивал бессвязные ругательства, а его действия становились все более хаотичными, в то время как Киригакурэ ловко уклонялся с ухмылкой на лице и громко шипел, если цепь его задевала. - Интересно, - задумчиво протянул Нанакума, сдувая с ресниц зацепившиеся за них волоски его длинной челки. - Их кто-нибудь остановит? Они так и замок разнести могут. - И что-то мне подсказывает, что они этого даже не заметят, - флегматично добавил Нобуюки, складывая руки на груди. Видимо, не зря говорят, что близнецов могут посещать одинаковые мысли в одно и то же время, поскольку следом за комментарием Нанакумы распахнулись сёдзи, выпуская Рокуро, который был явно не в духе. Он легко соскочил с энгавы и быстро оказался в эпицентре драки. - Сайдзо, Каманоскэ, прекратите немедленно! - крикнул он, непонятно как сумев перекрыть громкий скрежет и оглушительные речевые обороты, которых Нобуюки не слышал ранее, а у Нанакумы покраснели уши. - А ну не вмешивайся, твою мать! - гаркнул Каманоскэ, замахиваясь цепью. - У нас тут серьезный разговор! - Разговаривайте сколько угодно, только за пределами поместья, - отрезал Рокуро, не двигаясь с места, и укоризненно посмотрел на пытающегося перевести дух Сайдзо, который затаился на крыше в такой напряженной стойке, что еще немного и заискрится. - Вы так со своими разборками от Уэда камня на камне не оставите. - Как ты меня задрал, мерзкий слуга! - заорал красноволосый боец, взмыл в воздух и принялся раскручивать цепь. Рука у него была вся в крови, но он определенно не замечал ни раны, ни боли. От размашистых движений полетели в разные стороны алые капли. - Когда ж ты уже сдохнешь?! Рокуро тронул щеку и брезгливо поморщился - похоже, что кровь попала и на него. Следом в него на безумной скорости полетела цепь с увесистым грузилом. Нобуюки только потер подбородок, склонив набок голову, крайне заинтригованный, что же будет дальше. А дальше все произошло так молниеносно, что он даже пожалел. За миг до попадания грузила в цель, Рокуро успел раздраженно закатить глаз и изящно отклониться в сторону, цепь пролетела мимо, лишь задев колыхнувшуюся от ветра прядь волос. В тот же момент за спиной Рокуро с лихого прыжка приземлился Киригакурэ и обхватил его рукой за талию, прижимая его к себе и оттаскивая на полшага, что позволило ему быстро погасить скорость и замереть на месте. Одновременно с этим он выставил вперед руку с мечом, на который сразу же намоталась цепь, и как только она крепко зафиксировалась, изо всех сил рванул меч на себя. Каманоскэ тут же грохнулся на землю и завозился, отчаянно чертыхаясь. - Остынь ты, наконец, - недовольно рыкнул ниндзя, стряхивая в меча цепь. - Наигрались уже. Цепь съехала с лезвия с глухим звоном и расползлась по земле. Киригакурэ посчитал поединок оконченным, поза уже не была напряженной, меч покоился на плече, а одной рукой он продолжал обнимать Рокуро. Вполне можно было допустить, что в пылу драки он просто забыл, что происходит - после того, как почувствуешь себя победителем, много что может вылететь из головы. Для Нобуюки, правда, это объяснение представлялось сомнительным, да и положение казалось довольно двусмысленным - рука ниндзя чувствовала себя вполне комфортно на обнаженном животе Рокуро, сам Киригакурэ дышал Рокуро в затылок и стоял слишком близко, буквально вжимаясь в его спину. Рокуро выглядел так, что словно не замечал этого, по крайней мере все его внимание было сосредоточено на звереющем на глазах Каманоскэ. - Ах ты, мерзавец... - начал было Нанакума, но осекся и прижал пальцы ко рту. Нобуюки бросил на него вопросительный взгляд, но Нанакума только вспыхнул и тихо пробормотал извинения. Каманоскэ тем временем остывать был явно не намерен. Встал на четвереньки и яростно затряс головой, смерил безумным взглядом то ли Сайдзо, то ли Рокуро, то ли их обоих в совокупности. - Ну ты, гад, такую драку испортил! - рявкнул он определенно в сторону Рокуро. Тот никак не отреагировал, только тихо фыркнул и сложил руки на груди. Каманоскэ стукнул кулаком об землю и сплюнул кровь. - А ты с какого хрена плывешь, как баба, когда тебе эта сучка приказы отдает?! - это явно предназначалось Киригакурэ. После чего боец резво вскочил на ноги и побежал в его сторону, одновременно подбирая с земли цепь и замахиваясь серпом. - Каманоскэ! - крикнули в один негодующий голос Киригакурэ и Рокуро. Только если Киригакурэ просто закричал, то Рокуро, по всей видимости, разозлился серьезно, поскольку вместе с криком направил в сторону Каманоскэ хорошую волну ультразвука. Шансов у красноволосого не было вовсе - особая способность Унно усиливалась в разы и била целенаправленно, если близнецы знали имя противника, а сам противник находился в зоне прямой видимости. Что и требовалось доказать, глядя на безнадежно отключившегося бойца. Вслед за звуком падающего тела воцарилась долгожданная тишина, только где-то неподалеку продолжала мелко сыпаться поврежденная черепица. Нобуюки с облегчением выдохнул - шум драки и громкие голоса физически давили на уши - и, судя по всему, именно в этот момент Рокуро понял, что помимо сбежавшихся на шум слуг и случайно проходивших мимо работников за действом наблюдал и старший господин Санада. - Сайдзо? - позвал Рокуро, не поворачивая головы. - А? - заторможенно отозвался Киригакурэ, продолжая поверх его плеча с подозрением смотреть на распростертого на земле противника. - Руку убери, пожалуйста. - Ох, черт, я забыл, извини! Киригакурэ засуетился и быстро отдернул ладонь. За секунду растеряв весь свой боевой гонор, он смущенно почесал затылок. Рокуро сразу же отошел от него на несколько шагов, отряхивая хакама от щепок, и уже открыто посмотрел на Нобуюки, который в это время направился в их сторону. Нанакума явно кипел негодованием, Нобуюки мог спиной чувствовать клокочущие в слуге эмоции, и становилось даже любопытно, что именно ему так не понравилось. Вариантов, правда, было немного, и зная несдержанность Нанакумы, скоро он выложит их все. Сам Нобуюки мнение своего внутреннего голоса выслушивать не спешил, поскольку драка его, на удивление, развеселила. Киригакурэ проследил за взглядом Рокуро и нервно сглотнул. Нобуюки чинно пересек дворик, старательно прогоняя с лица просившуюся туда улыбку, легонько пнул ногой цепь, лежащую на земле кривыми кольцами, и направился к одному из входов в замок. Прошел между напряженным Рокуро и виноватым Киригакурэ и сказал, не оборачиваясь: - Киригакурэ Сайдзо, вынужден тебе напомнить, что демонстрация твоих боевых навыков в пределах поместья выглядит крайне неуместно. Чтобы больше такого не повторялось. - Д-да, Нобуюки-сан, - буркнул Киригакурэ. Голос недовольный. Что ж, переживет. - И вот этому передай, - он кивнул в сторону все еще бессознательного Каманоскэ. - У меня нет желания беседовать с ним по этому поводу. Ниндзя что-то прошипел себе под нос, и Нобуюки был склонен рассматривать это как согласие. За спиной что-то заскрежетало, скорее всего, Киригакурэ убирал в ножны свой меч, а затем раздалось его невнятное и очень виноватое бормотание, обращенное к Рокуро. Уже позднее возвращаясь мысленно к этому событию, Нобуюки в очередной раз поражался, насколько вероятность наступления тех или иных событий зависела от нескольких секунд промедления, от несделанного шага или несказанного слова. Он собирался вернуться в замок, чтобы серьезно поразмыслить и продолжить разговор с отцом, но отвлекся на пару мгновений - его внимание привлек Нанакума, точнее, его стремительный и грациозный поворот вокруг своей оси с гордо поднятой головой перед тем, как сорвать одну из растущих по периметру замка больших кремовых камелий. Нанакума сжал цветок в ладони, нервно растирая лепестки своими тонкими пальцами, пока не выдавил из несчастного цветка все соки и запахи, и Нобуюки привычно залюбовался им. Тем самым упустив момент, когда из замка к ним вышел Юкимура вместе со своим ехидным и раздражающе-веским присутствием, с которым он всегда умудрялся занимать поразительно много места в пространстве. - Так, похоже, что я опять пропустил все самое интересное, - громко и озорно произнес он, впрочем, без тени сожаления. Быстро оглядев сцену недавней баталии, нанесенный ущерб и бессознательного Каманоскэ, он усмехнулся и одобрительно посмотрел на Киригакурэ. - Я смотрю, Сайдзо, ты себе не изменяешь. Как говорится, постоянство - признак мастерства. - Это не я, - отмахнулся ниндзя, бросив очередной виноватый взгляд на Рокуро и явно собираясь еще раз извиниться. Рокуро покачал головой, обозначив, что в дополнительных извинениях не нуждается, и подошел к хозяину. - Так это Рокуро его вырубил? - Юкимура зычно рассмеялся, откинув назад голову и блеснув рядом ровных белых зубов. - Прелестно! Обожаю, когда мой Рокуро следит за порядком. - Я его немного успокоил. Наверное, он просто перегрелся, - бесстрастно сказал Рокуро, пожав плечами. - Сайдзо, так у тебя победу отобрали, репутацию, считай, подпортили. Теперь тебе надо будет сразиться с Рокуро, чтобы восстановить свою честь, - торжественно объявил Юкимура, постукивая сложенным веером по подбородку. Нобуюки не сдержал рвущийся из горла смешок, поскольку эта фраза, сказанная издевательским и капризным голосом Юкимуры, и на которую он навесил немного глубокомысленного пафоса, прозвучала на редкость комично. Особенно на фоне того, как разом вспыхнули личики близнецов, а выражение лица Киригакурэ Сайдзо отразило богатый набор эмоций, обычно ниндзя несвойственный. - Старик... - Киригакурэ грозно ткнул в Юкимуру пальцем, осекся и потряс головой. - Ой. Я хотел сказать, Юкимура-сама. Если кто что и подпортил, так это точно не Рокуро-сан. И я не буду с ним сражаться! - Почему это? Проиграть боишься? - осклабился Юкимура и подмигнул Рокуро. - Ничего я не боюсь! - рявкнул ниндзя, засопел и явно пытался собраться с мыслями, чтобы сказать еще что-нибудь. Слов, по всей видимости, не нашлось, поэтому он обреченно махнул рукой, круто развернулся на пятках и решительно направился в сторону Каманоскэ. Там он довольно грубо взвалил бойца на плечо, подкинул ногой серп и небрежно намотал цепь на руку, после чего бормоча под нос все, что думает о Юкимуре, Каманоскэ и поместье в целом, широкими грузными шагами покинул дворик. - Забавные эти двое. Надеюсь, у них хватит мозгов, чтобы действительно не убить друг друга или кого-нибудь не покалечить, - прокомментировал Юкимура, еще раз пристально оглядывая присутствующих. Он подозрительно покосился на Нанакуму, стоявшего неподалеку и демонстративно отвернувшегося, когда Юкимура повернул голову в его сторону. На вопросительный кивок в свою сторону Нобуюки только пожал плечами, мол, ничего выдающегося он не увидел, драка как драка. Затем перевел взгляд на Рокуро, придирчиво оглядел его лицо и заботливо стер с его скулы подсохшую капельку крови. - Но я все-таки явно что-то пропустил, - убежденно добавил он, зажимая в зубах слабо дымящуюся трубку. Рокуро отрицательно мотнул головой, открыто глядя в глаза хозяину, и ничего не ответил. Юкимура прищурился с понимающей улыбкой и кивнул какой-то своей мысли, которую также не торопился озвучить. Нобуюки понял, что его брат совершенно иначе истолковал происходящее, и ждал от него хоть какой-нибудь реакции, но тот продолжал задумчиво раскуривать трубку, обволакивая Рокуро клубами ароматного дыма и не сводя проницательных глаз с его лица. В воздухе повисло напряжение, свинцовое и оглушительное, Нобуюки сам ощутил его давление, хотя не мог определить, откуда это напряжение исходит. Когда подал голос Нанакума, Нобуюки передернулся - он не слышал, чтобы его слуга когда-либо заговаривал с такой едкой злобой и ненавистью. - Вы упустили чудесное представление, - медленно развернулся к Юкимуре Нанакума, изящно отбрасывая остатки цветка, который до сих пор держал в руке. Склонил голову к плечу, невинно распахнул глаза и ухмыльнулся. - В следующий раз рекомендую быть чуть расторопнее. И тогда сможете насладиться зрелищем, как Ваш драгоценный слуга цепляет других мужчин. - Нанакума! - задохнулся от возмущения Рокуро. - Да, братик, у тебя ловко это получается, и мужики в восторге, - запальчиво продолжал Нанакума. Его личико слегка раскраснелось, крылья тонкого носа трепетали, кулачки то сжимались, то разжимались. - Что ты несешь? Я только хотел остановить драку. - И с удовольствием позволял этому ниндзя себя лапать. Нобуюки-сама тоже видел! - Это неправда! - Правда! Ну давай, расскажи, что ты вытворяешь, когда твоего хозяина нет рядом! Неожиданно Рокуро рванул вперед, по всей видимости намереваясь броситься на брата, поскольку не совладал с яростью, но Юкимура в мгновение ока перехватил его. Нанакума отпрянул, испугавшись вспышки ярости, и поспешил встать поближе к Нобуюки. - Тихо-тихо, - быстро проговорил Юкимура, смазывая слова из-за зажатого в зубах мундштука трубки, и крепко прижал к себе Рокуро, не прилагая при этом каких-либо сверхусилий. Каким образом Юкимура умудрялся сохранять скорость реакции и не позволял своим мышцам растерять силу при его праздном образе жизни, было необъяснимым фактом для окружающих. В том числе и для Рокуро, который даже не сразу понял, почему не может сдвинуться с места, а когда обнаружил себя в тисках татуированной руки хозяина, из его груди вырвался стон разочарования. Как в любых иных конфликтах, прямо или косвенно его не затрагивающих, Нобуюки занял выжидающую позицию наблюдателя и не спешил принимать сторону кого-либо из участников. Для того, чтобы сделать определенные выводы, у него пока было недостаточно вводных. Однако, две вещи уже были очевидны: Рокуро явно было, чем крыть, а Нанакума неумело пытался что-то скрыть и своими эмоциями вызывал впечатление строго противоположное. Ссоры между близнецами возникали регулярно, и Нобуюки справедливо считал, что виноваты оба, поэтому не оправдывал ни одного из них, считая, что Нанакуме следовало бы поумерить свой ревностный пыл, а Рокуро мог вести себя с братом помягче. Необычно было то, что Юкимура не сводил глаз с Нанакумы. Чаще всего он реагировал на младшего Унно равнодушно, а его колкости в свой адрес и попытки задеть Рокуро воспринимал максимум с усмешкой. Сейчас же он глядел строго и осуждающе, и Нобуюки почувствовал растерянность и испуг Нанакумы, хотя сам в это время не отрываясь смотрел на Рокуро, который некоторое время бился в руках хозяина, но противостоять его силе не мог даже в гневе, и был вынужден сдаться ей. Нобуюки что-то цепляло в увиденном, но звенящее в воздухе напряжение, протянувшееся между близнецами, сбивало его и не давало сосредоточиться. - Это ложь, - прошептал Рокуро, склонив голову и схватившись за руку Юкимуры, которая все еще уверенно придерживала его поперек корпуса. Его голос не дрожал и не изменил тональности, как обычно случается у людей, которым во что бы то ни стало нужно доказать свою правоту. Подавив свой гнев, Рокуро снова стал собой. - Мне нечего больше сказать. Было ясно, что близнецам сейчас лучше не находиться на одной территории. Участие в конфликте слуг в круг обязанностей господ не входило - не тот масштаб, да и по-хорошему, слуги должны были самостоятельно решать свои разногласия, не привлекая хозяев. Но они сейчас все находились на территории, управляемой Юкимурой, а Рокуро был его личным слугой, самым приближенным к правителю Уэда человеком. Юкимура не оценил благородного порыва Нанакумы раскрыть ему глаза на якобы легкое поведение Рокуро, и вполне мог указать ему направление, куда ему следовало отправиться без права вернуться обратно. Нобуюки этого допускать не собирался - не хватало ему еще поругаться с братом по такому недостойному поводу. Будто мало было их, этих поводов. - Нанакума, - негромко окликнул своего слугу Нобуюки. Нанакума шевельнулся за его плечом. - Отправляйся в город вместо меня. - Что?! - моментально вскинулся Нанакума, уставившись на него изумленно распахнутыми глазами. - Но Нобуюки-сама, Вы же хотели... - Мое присутствие необязательно. Приказ ты помнишь, - безапелляционно продолжил Нобуюки, медленно разворачиваясь к Нанакуме, и многозначительно приподнял бровь. - А как вернешься, мне нужно будет с тобой поговорить. Объяснять что-либо сверх сказанного не было никакой нужды. Нанакума достиг неплохих высот в познании особенностей мимики своего господина, чтобы суметь верно истолковать его настроение по сдержанным движениям или оценить объем неприятностей, если попасться ему под руку в неурочный час. - Слушаюсь, - еле слышно прозвучал ответ, прежде чем взметнулись черные пряди, когда Нанакума развернулся, всем свои видом показывая, как он несогласен с решением господина, но оспорить его не решился. Тем более, что Нобуюки сейчас переживал очередную волну тихой ярости, а возражать ему в таком состоянии было чревато неприятными последствиями, Нанакума знал это наверняка. Юкимура выждал немного, пока фигурка Нанакумы не скрылась за воротами, ослабил свою хватку и, ткнувшись носом в макушку Рокуро, миролюбиво спросил: - Я уже могу тебя отпустить без риска для жизни, верно? - в ответ Рокуро коротко кивнул и разжал пальцы, которыми сжимал руку Юкимуры с такой силой, что оставил на ней похожие на синяки следы. Юкимура развернул его к себе, приобнял за талию и быстро поцеловал в губы. - И что ты мне здесь устроил? Брата своего не знаешь? Повелся, как маленький. - Я клянусь Вам, что все сказанное им - неправда, - еще раз твердо повторил Рокуро, переводя тревожный взгляд с Юкимуры на Нобуюки, и по всей видимости обращаясь к ним обоим. - Ну, Рокуро, прекращай, - пробурчал Юкимура, слегка поморщившись и укоризненно погрозил Рокуро пальцем. - Когда это я тебе не верил? Хочешь меня обидеть? - Виноват, Юкимура-сама. - Так-то лучше, - Юкимура добродушно улыбнулся в ответ на извиняющийся поклон слуги. - А теперь у меня к тебе будет просьба - найди Саскэ, у него должно быть для меня послание. Потом немедленно возвращайся. Рокуро охотно принял приказ, не задавая уточняющих вопросов, снова поклонился и исчез с поспешностью, не оставляющей сомнений, что в данную минуту иметь возможность скрыться с глаз обоих господ Санада он счел за величайшее благо этого дня. Юкимура довольно крякнул, основательно раскурил трубку, поравнялся с Нобуюки и с чувством затянулся. - Ну, а ты что обо всем этом думаешь? - спросил он, выпуская столб дыма и завершая его дурашливым колечком. - Я думаю, Юкимура, что тебя это чертовски забавляет, - фыркнул Нобуюки, потирая подбородок и попутно думая о том, что был бы откровенно рад хотя бы когда-нибудь не видеть своего брата насквозь. Воистину редкостная морока. - Скучно, когда ты всегда прав, да, Нобуюки? - Юкимура криво усмехнулся и передернул плечами от внезапного порыва ветра. - Не соглашусь. Меня все устраивает. - Кто бы сомневался. Юкимура повел рукой с зажатой в ней трубкой, приглашая немного прогуляться с ним по территории. Нобуюки любезно согласился, пристроился рядом с ним и привычно засунул руки в широкие рукава косодэ. Проходя мимо места недавнего выяснения отношений между двумя гиперактивными бойцами, они синхронно опустили головы, рассматривая оригинальный узор из следов от звеньев цепи и капель крови. Нобуюки задумчиво поводил ногой по песку, стирая эти следы, Юкимура тихо просвистел себе под нос мотив какой-то песенки. - Ты прав, меня это забавляет, - наконец произнес он. - Честно говоря, с тех пор, как эти воины собрались в Уэда, здесь стало гораздо веселее. - Мне почему-то кажется, что ты имеешь ввиду не только этих воинов и их вечные стычки, приводящие к тому, что поместье перешло в состояние перманентной реставрации, - хмуро поддел его Нобуюки. Понятие веселья для Юкимуры было весьма многогранным. - Конечно же, помимо стычек есть еще отчаянно ухлестывающий за Анастасией пират, который до сих пор уверен, что она спит со мной. Есть еще девчонка без царя в голове, которая считает Сайдзо своим избранником, и ее брат-атеист, вставший на путь истинный отказом от божественного. Еще непонятно как получивший силу богов безумец, который тоже в некотором роде считает Сайдзо своим избранником. И, собственно, Сайдзо, который никак не может найти свое место в жизни и, как ты уже заметил, решил начать его поиски с моей крыши. Вроде никого не забыл. - Ты так и не дал ответа на вопрос, что же он там выискивает. Ты не думал о том, что он может вынюхивать какие-то твои особо ценные тайны? Насколько я знаю, ты их ни с кем, кроме своего слуги не обсуждаешь. - Те тайны, которые были ему по каким-либо причинам необходимы, он и так уже узнал, для этого подслушивать необязательно. Подозреваю, что он там шпионит по другой причине. - Позволь спросить, какой же? - Думаю, все гораздо прозаичнее. Ему нравится Рокуро. - Как же ты легко говоришь об этом. Очень на тебя похоже. Если он положил глаз на твоего слугу, может, не стоит держать его так близко? - А с чего мне нервничать? Мне наоборот очень любопытно наблюдать за его метаниями, учитывая, что похоже, такая ситуация ему в новинку. - А если у него что-то получится, ты тоже будешь веселиться? - Почему бы и нет? Если у него что-то получится, как ты изящно выразился, я с превеликим удовольствием на это посмотрю. А то и поучаствую. - Ты либо последний циник, либо сумасшедший. - Нобуюки, ты какой-то зашоренный, честное слово. Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, мерзнешь на вершинах моральных устоев. А жизнь, знаешь ли, не черновик. На твоем месте я бы попробовал всего понемножку, глядишь, понравится. - Это слова распутника. Не нахожу ни одной причины прислушиваться к ним. - Согласен. Но заметь, мое распутство никого, кроме тебя, не волнует. По крайней мере настолько, чтобы пытаться меня образумить. На этом их разговор был прерван, но Нобуюки ощутил от этого только облегчение. Готовность, с которой Юкимура делился своими далекими от моральной чистоты соображениями, вызывала только осуждение и отвращение, а учитывая, что впервые за долгое время разговор коснулся Рокуро, продолжать его в таком же фривольном тоне желания не было вовсе. Саскэ решил все же передать свое послание господину лично - молчаливый ниндзя перемахнул через маленькую пристройку и в два размашистых прыжка преодолел расстояние до места, где они стояли, обдав их легким запахом леса и свежего горного ветра. Первым делом он почтительно поклонился Нобуюки, а информацию сообщил Юкимуре на ухо. Нобуюки отнесся к этому с пониманием, отошел от них вглубь дворика и попытался снова сконцентрироваться на том, чтобы привести мысли в порядок на фоне успокаивающего пейзажа. И возможно, попытка эта была бы не такой тщетной, если б через некоторое время за его спиной не вырос собранный и насупленный Юкимура. - Что-то случилось? - дежурно поинтересовался Нобуюки, не ожидая, впрочем, развернутого ответа. - Хотел бы я надеяться, что ничего, - отозвался Юкимура. - Хотя, по поводу ничего Мицунари бы не хотел меня видеть. - Он уже здесь? - удивился Нобуюки. - Со слов Саскэ, он в пути и скоро явит сюда свои чиновничьи мощи, - невесело хмыкнул Юкимура и порывисто дернул рукой, резко раскрывая свой вездесущий веер, и также резко закрыл его. - А вечер обещал быть таким спокойным. Они постояли некоторое время в молчании, думая каждый о своем - Юкимура ритмично постукивал сложенным веером о подбородок, Нобуюки просто легонько покачивался, заложив руки за спину. В сторону замка они развернулись одновременно и не сговариваясь, и в том же молчании отправились каждый по своему делу.

***

Юкимура уединился со своим гостем, и все поместье притихло в благоразумном ожидании, слуги предусмотрительно попрятались по углам, даже новеньких бойцов нигде не было видно. Нобуюки расценил это затишье по-своему - и решил поискать Рокуро, зная, что во встрече с Мицунари он участия по воле Юкимуры не принимал. Похоже, пришло время чуточку поимпровизировать. Юноша нашелся на своем излюбленном месте, на небольшом пятачке энгавы, чуть выцветшем от беспощадных жарких лучей, и с которого открывался живописный вид на густой лес и расположившиеся за ним острые кромки гор. Чувство дежавю вскользь кольнуло в висок воспоминанием - сколько раз он именно на этом месте заставал маленького Рокуро, старательно настраивающегося на медитацию, или его же, но повзрослевшего, не справляющегося с гнетом множества обуревавших его вопросов, неподвижного в ожидании возвращения своего бесшабашного хозяина. Теперь же Рокуро никого не ждал, а на большинство вопросов он уже нашел ответы, и сейчас уютно устроился на теплой энгаве, чуть завалившись на одно бедро, даже не подумав расправить при этом хакама. Ткань лежала вокруг его бедер небрежными складками, а в некоторых местах наверняка останутся заломы, где он сгибал колени или прижимал ткань рукой. На его запястье сидела сова, одна из многих лесных подопечных Саскэ, статная и красивая, с огромными желтыми глазами, похожими на два маленьких солнца. Рокуро нежно гладил ее, почесывал под клювом и легко касался носом мягких перьев. Птица жмурилась от удовольствия, подставляла его пальчикам голову и крылья, и очень бережно перебирала когтистыми лапами, будто знала, какая у Рокуро тонкая кожа и не хотела ее поцарапать. Зрелище было умиротворяющим, гармоничным и естественным. Видя, как эта бесподобная свободолюбивая птица ластится к человеку, который не был ее хозяином, но являлся носителем только ей известных качеств, вызывающих ее доверие и желание прильнуть к его руке, Нобуюки какими-то окольными мысленными путями вернулся в ранние события этого дня и осознал, наконец, что зацепило его тогда. Та показавшаяся вечностью минута, когда Рокуро пытался вырваться из рук Юкимуры, сейчас остро полоснула внутри, перехватило горло во внезапном волнении. Это было настолько очевидно, что Нобуюки не преминул отругать самого себя за невнимательность. Ведь Рокуро в тот момент наслаждался тем, что происходило с ним. Он бился в руках своего господина и знал, что Юкимура удержит его, и чем сильнее он будет сопротивляться, тем тверже и крепче будет его капкан. Рокуро был полностью во власти Юкимуры, под его защитой, окутанный теплом и близостью его тела, и от своего бессилия он был счастлив. Зависимость от силы. Трепет перед властью. Желание сдаться чужой воле. Рокуро так и не изжил в себе эти чувства, спрятав их глубоко и надежно за семью печатями в потаенном уголке своего разума. И тогда же он открылся буквально на миг, выдал себя, свою слабость. Вот только какую власть он признавал? Перед какой силой преклонялся? Нобуюки не сомневался, что скоро и разгадает и эту шараду, и поможет ему в этом сам Рокуро. Следом нагрянула другая мысль, уколола разум догадкой, и тем не менее не казалась от своей спонтанности лишенной логики или правильности. Пусть Киригакурэ Сайдзо предпринимает свои попытки завоевать Рокуро - если он осмелится, конечно. Пусть попробует, действительно, почему бы и нет? Это обещает быть занятным зрелищем, будет любопытно взглянуть, какими навыками в соблазнении обладают воины Ига и насколько хороши эти навыки. И пусть Юкимура по-прежнему вершит свои непотребные странности, под которыми он так удобно маскирует ревность, глубины которой он, слепец, пока не осознал. Нобуюки был очень заинтригован тем, что из этого выйдет. Пусть. Но не раньше, чем он, Санада Нобуюки, доведет свою игру до ее логического завершения. В его игре участие и победа равнозначны. И пока он разыгрывает свою партию, никто не посмеет перехватить его трофей. Как сам трофей не посмеет задуматься о бегстве. Похоже, разумом Рокуро находился где-то очень далеко, потому что заметил его только когда сова на его руке встрепенулась, распушила крылья и уставилась на Нобуюки своими круглыми хищными глазами, подозрительно пригнув голову. Рокуро вздрогнул и порывисто обернулся, и к бдительным совиным солнцам присоединился пронзительный и стремительно темнеющий аметист. Просто великолепно, подумал Нобуюки. Такая изысканная находка для художника, лучше не придумаешь. И не разобрать же, кто из них сейчас может быть опаснее, ожидающий в стойке и готовый в любую минуту атаковать хищник или соблазнительный юноша, раскусить которого оказалось непростой долгоиграющей задачей. Что-то тихо сказав сове, Рокуро поднял вверх руку, после чего птица шумно расправила крылья и взмыла вверх. Затем он легко поднялся на ноги, одергивая воротник куртки и поправляя пояс хакама, расправил плечи и замер со сложенными руками в ожидании приказа, ради которого господин искал его. Никакого приказа, разумеется, не предвиделось. Нобуюки критически оглядел его с ног до головы, задержавшись на помятых хакама, и неодобрительно прищурился. - И в таком виде ты покажешься своему хозяину, если он пошлет за тобой? Отвратительно. - Нобуюки-сама, Вы же не только за измятую одежду хотели меня отчитать, - устало предположил Рокуро и сильнее сжал руки, опустив на них взгляд. - Буду Вам очень признателен, если Вы сделаете это прямо сейчас. Если бы только отчитать, промелькнуло где-то на краю сознания, все было бы куда проще для тебя. - Помолчи. Любой другой примерный слуга на твоем месте для приличия хотя бы изобразил покаяние. Что, Рокуро, беспринципность заразна? Или ты решил, что раз твой хозяин таков, то и тебе все можно? Рокуро вздрогнул и чуть запрокинул назад голову, и в красноватом отблеске заходящего солнца его лицо казалось искусно вылепленной маской, а глаз светился золотом. Нобуюки очень хотелось увидеть там вызов, тот самый бунт, который необходимо будет подавить любыми средствами, и когда Рокуро взглянул на него, его прошило насквозь душной волной, выбивающей дыхание прочь, накрывающей тяжело и глухо, оставляя разум в гулком колодце, в стенках которого метались его инстинкты - он увидел все, что ожидал. И Рокуро почувствовал эту волну, разглядел ее в стремительно пробежавших по лицу Нобуюки эмоциях. В аметистовом глазу отчаянным бликом мелькнул страх, и он знал, что за этим неизменно последует такое же отчаянное желание закрыться от него, сбежать, спрятаться. Нобуюки слишком долго ждал этого момента, чтобы не воспользоваться им. Почувствовав исходившую от него решимость, Рокуро решил-таки предпринять попытку к бегству. Было видно, как он осторожно набирает в легкие воздух, собирается с мыслями, чтобы сложить их в твердую, уверенную просьбу уйти. Нобуюки резким жестом остановил его и кивком сделал знак, чтобы шел за ним, и направился в свои покои. Рокуро держался на три шага позади по правое плечо, шел так тихо, что за шелестом его хакама не было слышно шагов. Наконец, последние фусума закрылись с глухим стуком, погрузив комнату в предзакатный красноватый сумрак. Он бросил быстрый взгляд на окно - солнце стало совсем алым, вокруг него собирались свинцовые тучи. Скоро пойдет дождь. Дневной зной сменится ночным дождем, а завтра со всех сторон на поместье налетят холодные ветра - так Уэда приветствовала его чуть ли не каждый раз. В этом постоянстве природы все-таки было что-то мистическое. Мысль о дожде принесла некоторое облегчение. Он терпеть не мог стихийные проявления природы, они расшатывали его, делали неспокойным, заставляя метаться внутри своего тела - как и все то, что не соответствовало его установленному порядку жизни. Но только не дождь. Дождь вымывал его мысли, перемешивал эмоции так, что найти каждой ее место становилось делом трудным и требующим изрядной доли терпения, а оно возвращалось далеко не сразу. И за этот необъяснимо чарующий хаос дождь он любил. Рокуро, сидевший на коленях возле фусума, не шевельнулся и, несмотря на недавнее намерение, молчал, что не было удивительно, ибо Нобуюки по-прежнему терпеть не мог, когда слуги заговаривали первыми. Нобуюки прошелся по комнате, пока глаза не привыкли к перепаду в освещении и уже без труда могли различать все детали, вплоть до росчерков на фусума. - Встань, - приказ хрипло вырвался из горла. Рокуро тут же поднялся, его лицо казалось спокойным. Нобуюки прищурился, пристально выискивая на лице Рокуро следы хоть какого-то волнения или протеста, но тот упрямился. От него не укрылось, впрочем, как опасно заблестел левый глаз, как выделились в багряных сумерках идеально вылепленные скулы и сдвинулась к переносице бровь. Так или иначе, именно сейчас его скромность казалась несколько напускной, а смирение вынужденным. Осталось только упрямство - в накрепко сжатых губах, обращенном внутрь себя взгляде. Он пытался закрыться своим панцирем из неприступности и отстраненности, но Нобуюки уже подошел к нему вплотную и, предупреждая попытку отпрянуть, обхватил рукой тонкую шею. - Как. Ты. Смеешь? - сквозь зубы проговорил он, слегка сжимая пальцы. Рокуро прикрыл глаз, пытаясь хотя бы так отгородиться от него, и при этом Нобуюки показалось, что юноша остановил себя от порыва сделать шаг вперед. Под его ладонью бился пульс, срываясь и теряя свой темп. Мышцы натянуты как струна, кровь шумела и билась об хрупкую, как сухой бамбук, гортань - хватило бы и небольшого усилия, чтобы сжать до предела, услышать ломкий хруст, смять все потоки, что несли жизнь этому непокорному разуму. Соблазн был велик, но не стоил и ломаного гроша против того соблазна, которым в его глазах представлялся Рокуро, с которого он был готов сорвать одежду и овладеть им самым грубым и плебейским образом. Чем сильнее он сжимал ладонь, тем явнее с Рокуро слетала его благопристойность, его скромность и смирение - как шелуха, прозрачные лепестки коры с молодого дерева, обнажая самую его суть, чистую и ничем не прикрытую. И тем сильнее он понимал, что его соблазны сейчас лгут ему, как лгали тени на тонких стенах, принимающие облик сказочных существ, убедительно рассказывающие несуществующие истории. Нобуюки разжал ладонь, когда Рокуро задержал дыхание, пытаясь сберечь остатки воздуха, напрягся всем телом и судорожно вцепился в его предплечье обеими руками. Кожа слабо горела, словно Нобуюки только что сжимал раскаленный уголек, и из дальнего уголка сознания явилось глупое предположение, что завтра на этом месте будут следы, как от ожога. Рокуро отпрянул, выставляя вперед ладони, без слов извиняясь за непозволительный жест по отношению к господину. Его громкий, глубокий вдох вместе с грациозным жестом, которым Рокуро поднес руку к шее, заставил его улыбнуться - так было гораздо лучше, в этом было больше естественности. Взгляд зацепился за тонкие пальцы Рокуро - тот все еще стоял, чуть склонив голову набок, тихо дышал через приоткрытый рот и касался подушечками пальцев своей шеи у основания, там, где кожа была наиболее мягкой и в закатном отблеске мелко билась тоненькая жилка. Нобуюки мягко перехватил и отвел его руку, наклонился вперед и припал губами к месту, которое совсем недавно опасно передавливали его пальцы. Рокуро резко втянул в себя воздух и уткнулся лицом ему в плечо, доверчиво открывая его ласке беззащитную шею. Маленький участок кожи все еще горел от его безжалостной руки, Нобуюки медленно целовал жилку по всей ее длине, сверху вниз и обратно, легко касаясь языком, а затем подцепил Рокуро за подбородок и запрокинул голову, целуя уже не только шею, но и тончайшую кожу у основания, закругленные косточки и твердый выступ подбородка, отделяющий от приоткрытых губ. Чуть прикусив родинку под нижней губой, он остановился и обхватил обеими руками лицо Рокуро, пока тот не открыл глаз и не перехватил его испытующий взгляд немым вопросом. - Вседозволенность, Рокуро, никогда не являлась добродетелью, - вкрадчиво произнес Нобуюки. - Я же говорил тебе. - Вы не там ищете добродетель, Нобуюки-сама, - сдавленно прошептал Рокуро. Нобуюки неожиданно понял, что чувствует рыбак, которому впервые за долгое время удалось выловить хорошую крупную рыбу. Позади остались долгие часы терпеливого ожидания, перебора живца и неудачных подсечек, а рыба сама пошла в руки в награду за перенесенные мучения. Рокуро попался в его маленькую ловушку, расставленную много лет назад и забытую там же, на залитой солнцем энгаве. Его приятно затянувшаяся игра, замешанная на вынужденном ожидании, с переменным успехом подавляемой страсти и жажде обладания скоро закончится, и по этому поводу Нобуюки испытывал совершенно искреннее сожаление. И поскольку сожаление, как и тоску или грусть, Нобуюки испытывал крайне редко, а поводы для него были и вовсе особенными, Рокуро вполне заслуживал награду за то, что сумел вызвать это позабытое, тонко щекочущее под ребрами чувство. Именно об этом Нобуюки думал, неторопливо расстегивая застежки на хакама Рокуро и подавляя его слабые неразборчивые протесты при помощи только лишь взгляда, одного из самых властных и тяжелых в его арсенале. Так он призывал к смирению хрупких утонченных смутьянов, увлекшихся игрой в непокорность, чтобы еще сильнее разжечь в нем желание. А он не терпел, когда они ему мешали излишними суматошными движениями, перехватывали его руки в попытках изобразить сердитую неприступность, хотя сами же тянулись к нему. Он знал, что нужно делать, в то время, как они еще пребывали в заблуждении, что могут диктовать ему свою волю, направлять его или остановить. Маленькие обворожительные глупцы, как же они ошибались - и как же потом, не помня себя, упивались своей ошибкой. Касаясь губами обнаженного живота, он уже знал, какова на вкус гладкая кожа, и ощущал, как под ней подрагивают напряженные мышцы, как если бы она бы столь же чувствительна, как и внутренняя поверхность бедер. Когда же он ласкал Рокуро ртом, вбирал в себя его сладковато-терпкий вкус, похожий на диковинную специю, дышал его удивительным запахом, и слушал его тихие стоны, что были подобны изысканнейшей музыке, он думал, что предвкушение воистину можно считать одной из самых восхитительных забав. Унно Рокуро, строптивое создание, крошечная саднящая заноза, которая до сих пор не давала возможности затянуться его потаенной ране в уязвленном самолюбии, проигрывал своему телу, сладко задыхался, исходил мелкой дрожью, и прихватывал непослушными пальцами его волосы, чтобы затем с присущим ему упрямством пытаться взять контроль над телом, которое уже ему не подчинялось, и безуспешно цеплялся за реальность, которую Нобуюки не без удовольствия отбирал у него. Рокуро словно мерцал в его руках, пульсировал, раскрывался и прятался. Если бы Нобуюки преследовал цель овладеть им этой ночью, он бы не заметил, не прочувствовал всю прелесть этой внутренней борьбы. Сейчас же он упивался ею, как и той глубоко интимной властью над юношей, какой бы скоротечной и зыбкой она ни была - в рамках своей игры он наслаждался любым ее проявлением. И если в финале этой игры он снова услышит отчаянный жаркий шепот, в котором раз за разом узнавал свое имя, и снова увидит Рокуро вот таким - беспомощно открытым, исполненным вожделением и полностью отдающим себя во власть пальцев и губ Нобуюки, он готов подождать столько, сколько будет необходимо. Ожиданием Санада Нобуюки никогда не тяготился. Увлекательным ожиданием тем более.

***