Навстречу тишине

***

Последующие дни, аккурат после возвращения из города, запомнились Нанакуме надолго и во всех подробностях. Нобуюки, памятуя о своем намерении поговорить со своим слугой начистоту, устроил ему детальнейший разбор его возмутительного поведения, припомнив высокомерные выходки, надменные высказывания и издевки в адрес обитателей Уэда, легкий флирт с Киригакурэ Сайдзо, о котором он узнал совершенно случайно и от посторонних людей, и кучку мелких прегрешений, на которые Нобуюки закрывал глаза, не испытывая ранее острой потребности корректировать их. Нанакума прятал лицо за челкой, виновато понурив голову, нервно сжимал ладони и даже не пытался извиняться. Когда Нобуюки настраивался на внушительную воспитательную речь, грозно возвышался над ним и вещал угнетающе ровным приглушенным голосом, младший Унно предпочитал хранить спасительное молчание и по возможности не шевелиться. Ведь если его хозяин не чеканил шаг, ходя кругами в пространстве комнаты, не фыркал и не возмущался, как привыкло его окружение, значит, он был разгневан сверх меры, и если уж судьба была так жестока, что позволила попасться ему под горячую руку, следовало вести себя как можно тише и смиреннее. В таком состоянии Нобуюки не принимал извинений и не слушал оправданий, а провинившийся, моля про себя о телесном наказании, как об избавлении, так и не дожидался его. Господин, полностью высказавшись и по пунктам расписав причины своего недовольства, переходил к стадии наказания, которого его подчиненные опасались до седых волос - долго и назидательно игнорировал. Игнорировать, как и отчитывать и применять санкции, Санада Нобуюки умел превосходно, шлифовал эту способность ежедневно, получая от этого немалую долю маленьких радостей, доводил до совершенства, чтобы в результате получить то отношение, которое считал приемлемым. Подчиненные, что характерно, считали его справедливым, строгим и придирчивым, боялись его ровно в той степени, что давало им возможность усердно трудиться, не обмирая от страха от появления господина, стараться удовлетворить его желания в наилучшем виде, быть предельно незаметными и создавать все условия для его комфортного существования. Поблажек за проступки не получал никто - кроме Нанакумы. То ли дело было в подкупающе трепетном к нему отношении юноши, его изумительно красивом преданном личике и умении нежно ластиться к нему всем своим изящным телом, то ли в его исключительной приближенности к Нобуюки, в том числе и эмоционально, но Нанакума редко испытывал на себе гнев господина, непосредственно направленный в его сторону. Видимо, это была одна из отличительных черт близнецов Унно - на них совершенно невозможно было злиться, просто потому, что банально не хотелось. Нанакума чаще выслушивал гневные пассажи Нобуюки, которому в обязательном порядке нужно было выговориться, а Нанакума уже давно научился разграничивать выговоры Нобуюки и не принимать близко к сердцу те, что к нему прямого отношения не имели. На этот раз же очень не вовремя совпало несколько раздражающих факторов, из-за которых Нобуюки пребывал в дурном расположении духа, свирепствовал внутри и источал колючий холод, и чуть подпорченный кредит доверия Нанакумы относился к его состоянию довольно опосредованно. Ну, почти. Нанакума заслужил легкий щелчок по носу, слишком уж он увлекся своей вседозволенностью, да еще вздумал заигрывать с ниндзя, которого Юкимура назначил вожаком новоявленной стаи защитников поместья, и что еще более возмутительно, осмелился выносить напоказ свою ревность. Нобуюки еще мог сделать вид, что не замечает оказываемых Нанакуме знаков внимания со стороны, но чтобы он сам выказывал кому-то симпатию? Исключено. Нанакуме в этой связи нужно было преподать урок, как и напомнить некоторые поведенческие основы. Он понимал причины братской ненависти Нанакумы, провоцирующие его на не всегда адекватные выходки, но при этом придерживался мнения, что во всем нужно соблюдать меру. Глупая ревность повлекла за собой несдержанность и, как результат, безобразный эмоциональный выпад. Следующим логическим звеном в цепочке его досадного недовольства стал, разумеется, Рокуро. Начать уже с того, что несносное создание прочно обосновалось в его мыслях, раззадоривая самим фактом своего существования чувства всех доступных мастей, от головокружительных эротических образов, которые уже имели под собой твердую почву из незавершенной близости, до состояния казалось бы беспричинной злобы, разъедающей его разум и обжигая нервы. Его игра входила в финальный этап, где от него требовалась особая бдительность и внимательность, дабы не упустить ни одной важной детали, которая могла определить масштаб его победы или вероятность проигрыша. А эти чувства, их назойливая яркость, нежданная и ощутимая, мешали ему, глушили разум, оставляя при этом восприятие неестественно острым. После того, что произошло между ними тем занятным вечером после драки ниндзя, Нобуюки был в некоторой степени горд собой - помимо того, что он вынудил Рокуро максимально раскрыться и ослабить контроль над своей страстностью, заставил наслаждаться происходящим с ним и каждым движением просить большего, сам Нобуюки обнаружил в себе колоссальный ресурс силы воли, который был поднят по тревоге для удержания его собственного, становившегося опасно неудержимым вожделения. Он не мог вспомнить, когда еще ему было так тяжело сдерживать себя, как мучительно он подавлял порыв поддаться искушению, провалиться в него, как в омут, и начать вершить восхитительные безумства. От желаемого отделял лишь один шаг - Рокуро, еще не пришедший в себя после своего бурного финала, был абсолютно открыт, беспомощен в тяжелой истоме и до боли соблазнителен в состоянии сладкой доступности. Нобуюки отчаянно сопротивлялся желанию наконец вломиться в это тело и заполнить его собой до краев, хотя один дьявол знает, каких усилий стоило держать свои потребности в узде. Этот же дьявол знал, что еще не настало то самое время, что мозаике не хватало крошечной, но важной детали - ответного желания Рокуро, собственно, ради чего Нобуюки и затевал игру с ним. Рокуро упорствовал и отказывался покориться ему. Его интерес завоевателя подогревался упрямством юноши, который с завидным постоянством отрицал, что жаждет ласк Нобуюки, хотя об этом красноречиво говорило его прекрасное тело, истово отзывающееся на все, что Нобуюки с ним делал. Он хорошо знал этот шальной блеск в глазах, призывной взгляд и приоткрытые в невысказанной мольбе губы - выразительная предпосылка к желанию отдаться, которое медленно, но верно зрело в Рокуро по мере того, как Нобуюки заходил все дальше. Но оно еще не окрепло настолько, насколько удовлетворило бы притязательный вкус Нобуюки в интимных удовольствиях, а меньшее его не устраивало. Поэтому, он продолжал держать себя в руках, находить в воздержании повод для гордости своей выдержкой и пытаться не углубляться в размышления о целесообразности замысла по соблазнению слуги своего брата. Замыкала процессию причин его хмурости неожиданная и престранная новость. Юкимура получил письмо с приглашением посетить поместье того самого даймё, с которым их обоих однажды рискованно свела судьба. Человек, занимающий высокий пост, уверенно придерживающийся нейтралитета в вопросах устройства мира и создавший собственную теорию рабства, приглашал обоих господ Санада нанести ему ответный визит, о невозможности совершить который чуть ранее он заумно сокрушался при помощи каллиграфических изысков. Проблема была в том, что Юкимура поначалу ехать наотрез отказывался, причем, не объясняя причин. Только под напором Нобуюки, который превзошел себя по громкости голоса и расходу нервных импульсов, через какое-то время он все же неохотно выдавил из себя что-то наподобие "несогласия по поводу разделения власти". - О каком несогласии ты вообще говоришь? - негодовал Нобуюки. - Он вообще занял позицию наблюдающего, если ты забыл. Она тебе близка, как никакая другая. - Не надо нас сравнивать, я, в отличие от него, не шпионю! - И что дальше? Ты знаешь, что он шпионит, так дай ему ту информацию, которую сочтешь нужной, в чем проблема? - У меня нет желания с ним вообще разговаривать, и точка. - Ты разве не понимаешь, что твой отказ равносилен оскорблению? - Пусть оскорбляется, меня это не касается. - Касается, Юкимура, и не только тебя, но и меня. Ты своим упрямством подставляешь нас обоих. Не понимаю, почему ты так упираешься? - Я знаю, о чем он хочет со мной поговорить, поэтому не хочу ехать. Этого будет достаточно? - Так, - Нобуюки судорожно потер переносицу, безуспешно глуша очередную волну гнева. - Возвращаемся к началу. Что ты такого узнал, из-за чего я перед тобой распинаюсь?! - Он пронюхал о моих храбрецах. Наверняка уже продумывает план, как получить их к себе в армию. - Что мешает тебе отказаться? - То же, что ты сказал раньше - он оскорбится. - Так ты сам сказал, что тебя это не волнует. - Загнал меня в угол, да? - Даже не смею на это надеяться. Юкимура отвернулся от него, не удостоив ответом. Молчал долго, раскуривая трубку и поигрывая веером, но было непохоже, чтобы он что-то обдумывал. Он просто сидел и курил, изредка поскребывая щетину и даже что-то напевая себе под нос. Когда он снова взглянул на Нобуюки, его лицо все еще хранило следы отрешенности и несвойственной ему задумчивости. - Хорошо, я поеду, - медленно проговорил он. - Но при одном условии. - И каком же? - процедил Нобуюки, который ненавидел, когда ему ставили условия. - Ты не возьмешь с собой Нанакуму. - С чего это я должен... - начал было Нобуюки, но моментально осекся. В требовании Юкимуры был резон. - Что, вспомнил? - криво усмехнулся Юкимура. - Твой слуга слишком вспыльчив и несдержан, весь в тебя, при всем моем уважении. - Вот уж чего меньше всего я от тебя ожидал, так это уважения, - отбил Нобуюки. - Тогда и Рокуро следует оставить здесь. - А вот это не получится. Догадайся, почему, - Юкимура ткнул в его сторону веером. Нобуюки, вне всяких сомнений, догадывался. - Но Рокуро по крайней мере знает, как себя вести с ним. Получив согласие Юкимуры, Нобуюки поначалу успокоился, но его не покидало неприятное и назойливое чувство беспокойства, с издевкой нашептывающее ему, что Юкимура уступил относительно легко, а это не предвещало ничего хорошего. Совсем.

***

Прибыв в назначенный день в поместье самурая, всем троим стало понятно, что удивляться им придется всему подряд, поскольку уклад жизни здесь был своеобразным, отличным размеренной и тихой Уэды, которая умудрялась сочетать в себе спокойствие провинциального города со званием аванпоста. Их встретили, как важных гостей, и со всеми почестями препроводили к гостевому дому, одному из многих, расположенных в городе. Нобуюки, уверенный, что они разместятся непосредственно в замке, поначалу воспринял подобный вариант размещения строго негативно, но поскольку предложенный им дом находился относительно недалеко от самого замка, а по степени комфорта не только соответствовал его ожиданиям, но даже превосходил их, в итоге сменил гнев на милость. Не обошлось здесь и без помощи Рокуро, который наметанным взглядом выцепил некоторые недостатки в убранстве комнат для господ Санада и довольно быстро построил местных слуг, заставив их споро переделать то, что ему не понравилось. Согласно плану, сегодня они были приглашены на званый вечер, где хозяин поместья собирал всех достопочтенных гостей на роскошный ужин, а уже на следующий день были запланированы переговоры. Нобуюки это показалось как минимум странным, ему виделось логичным решить все важные вопросы в первый день, а после спокойно отдохнуть, сбросив груз проблем. Беспокоящие его мысли он отметать никогда не торопился, поэтому счел нужным отнестись к этому ужину слегка настороженно и быть начеку. Если Юкимура прав, и даймё будет прощупывать почву на предмет переманивания к себе его воинов, потребуется вовремя и грамотно в эти переговоры вступить. С наступлением ранних сумерек они выдвинулись к замку, причем, по прихоти Юкимуры, на лошадях. Вообще, Юкимура с самого утра был сам на себя не похож, часто отвлекался и мог подолгу хмуро смотреть с одну точку, постукивая зубами об мундштук своей трубки, которую с недавних пор он завел привычку грызть. Звук этот настолько раздражал Нобуюки, что после некоторых неудачных попыток урезонить Юкимуру громкими окриками, он сквозь зубы процедил обещание вставить мундштук ему в ухо, если он сейчас же не прекратит действовать ему на нервы. Юкимура обиженно посмотрел на него, назвал злобным вредителем, но трубку все-таки грызть перестал. Правда, вести себя по-прежнему странно это ему не помешало, поэтому когда Юкимура вернулся к молчаливому и подозрительно задумчивому состоянию, Нобуюки не нашел ничего лучше, как поймать занятого приготовлениями Рокуро и спросить, что происходит с его хозяином. - С ним такое случается периодически, - как ни в чем не бывало пожал плечами Рокуро и бросил на хозяина усталый взгляд. - Обычно происходит, когда Юкимура-сама на что-то настраивается. - Интересно, на что? - Нобуюки громко фыркнул. - Мне бы не хотелось сегодня получить клоуна вместо брата. - Мне, к сожалению, сие неведомо, Нобуюки-сама, - вздохнул юноша. - Но на всякий случай, я бы был настороже. - Сдается мне, на Юкимуру сегодня можно не рассчитывать, точнее, на разумную его часть. - Нелегко это признавать, но Вы правы, Нобуюки-сама. О том, что оказался в очередной раз правым, Нобуюки еще предстояло пожалеть. А пока он посверлил суровым взглядом лохматую голову брата, чьи волосы еще не успел причесать Рокуро, и некоторое время боролся с искушением хорошенько пройтись по этой голове рядом увесистых подзатыльников, как в детстве. Может тогда и смог бы выбить из нее совершенно неуместную и несвоевременную дурь. Крошечная частичка его сознания еще надеялась на то, что поведение Юкимуры как-то взаимосвязано в хитрым планом, который он вынашивает и ни с кем из них не делится. Пока они ехали до замка, Юкимура беспрестанно цеплялся к Рокуро и его внешнему виду, и надо сказать, был бы на его месте Нобуюки, то скорее всего сделал то же самое. На Рокуро, мягко говоря, было больно смотреть - в прямом и переносном смысле. Сейчас он меньше всего походил на слугу и выглядел ослепительно, под стать любой титулованной особе. Удивительным образом, просуетившись весь день в подготовке к вечеру, успев привести в идеальный порядок их одежды и самым тщательным образом причесать, а после еще приготовить лошадей и отдать последние распоряжения слугам, Рокуро оставил себе непростительно мало времени, но сумел-таки уложиться в отведенные ему минуты и не заставил никого ждать. Собственно, только когда он легко вспрыгнул на лошадь и быстро пригладил выбившуюся у виска прядь, Нобуюки поймал ощущение дежа-вю, что когда-то уже видел что-то похожее. Память прошуршала калейдоскопом картинок с празднования Хигана много лет назад, напомнив ему, каким сосредоточенным и серьезным бывает Рокуро, когда успевает сделать несколько дел одновременно, как алеют его высокие скулы и каким изящным и нервным движением он убирает с лица мешающиеся ему в процессе пряди. А еще, как он умеет моментально успокаиваться и глушить свою энергию, которой хватило бы и на десятерых, и как умудряется броско и изысканно выглядеть, когда по случаю облачается в праздничные одежды, заставляя окружающих подозревать в нем выходца из благородных семей. Это его качество будило в Юкимуре что-то вроде классовой ревности, циничный собственник показывался во всей красе, обхаживая Рокуро разнообразными шуточками на тему его "аристократического профиля". Рокуро всегда терпел, по возможности молчал или вяло отбивался от шуток хозяина, зная, что впереди еще долгие часы подобного общения, поскольку пытаться остановить господина было бесполезно, а с наступлением ночи Юкимура, как правило, приступал к этапу закрепления неких постулатов, которые Рокуро, по его мнению, нарушил самым наглым образом. Вот и сейчас, под мерный перестук копыт, Юкимура решил снова не упускать случая подшутить над своим слугой, а Нобуюки оставалось только изо всех сил делать вид, что его это никоим образом не касается. - Рокуро, я тебя взял с собой не для того, чтобы ты снова поступил подло со своим хозяином! - Ничего подобного за собой не заметил, Юкимура-сама. - Ты снова выглядишь лучше, чем я. - Это вопрос относительности. - Если смотреть на меня относительно тебя, я выгляжу стариком. Вот тебе и вопрос относительности. - Ясно, господин. - И выходит, что Сайдзо прав, когда называет меня стариком, потому что рядом со мной вечно стоишь ты. Это подло, Рокуро! - Понятно, господин. - Может, пустить слух, что ты - незаконнорожденный сын горного колдуна, который наградил тебя способностью питаться жизненной энергией других людей? И ты выбрал меня, потому что я невероятно энергичен, но не способен постоянно противостоять твоей колдовской силе, поэтому потихоньку старею. - Свежо. - Или нет, подожди. Гораздо правдоподобнее будет звучать, что ты являешься человеческим воплощением Цукиёми, только вместо того, чтобы управлять приливами и отливами в природных условиях, воздействуешь на оных в пределах одного несчастного самурая, то есть, меня. Надеюсь, если я когда-нибудь умру, то от удовольствия, который мне и впредь будет дарить мой маленький демон. - Оригинально... Нобуюки сдерживал рвущиеся наружу едкие комментарии на предмет поведения самого Юкимуры, исподволь рассматривал профиль Рокуро, который вопреки глумливым штукам его брата, выглядел действительно аристократическим, как и весь его напряженный и невозмутимый облик с ровной спиной и развернутыми плечами, и думал, что если этот вечер завершится без происшествий, он будет либо несказанно счастлив, либо безумно разочарован. Теперь уже и он, вслед за Рокуро, не сомневался в том, что Юкимура на что-то настроился, более того, он явно планировал это "что-то" учудить - так уж исторически сложилось, что подобные придирки к его слуге чаще всего предваряли основное выступление Юкимуры, красочность которого Нобуюки мог сравнить разве что с лицедейством. Настроение, и так уже не слишком радужное, неумолимо портилось. Замок даймё, что снаружи, что изнутри впечатлял роскошью, причем той ее разновидностью, когда обладатель этой роскоши изо всех сил старается выставить ее напоказ. Нобуюки был наслышан о том, что самурай являлся ценителем всего заморского, обожал иностранную культуру, невероятно много путешествовал и с завидным аппетитом коллекционировал заграничные предметы искусства. Собиранием вещей неодушевленных даймё не ограничивался - его внушительный гарем явно пополнялся из тех источников, о которых многие из соотечественников даже не слыхали. Сплетничать об этом не имело смысла, ибо самурай сам с охотой рассказывал о происхождении своих самых красивых рабов. Теперь же у представителей клана Санада была возможность воочию убедиться в том, что сплетники, как и синоби, отнюдь не преувеличивали, расписывая масштабы недешевого увлечения самурая. По всей видимости, один из любимчиков даймё был направлен, чтобы встретить их. Вдоволь насладившись произведенным на них впечатлением - как известно, братья Санада мимо неординарных юношей пройти мимо не могли, даже если очень старались - стройный и гибкий, как ива, светловолосый юноша с голубыми глазами очаровательно улыбнулся им и пригласил проследовать за ним в замок, чтобы засвидетельствовать свое почтение хозяину замка. Попутно он успел сказать пару слов о каждом попадающемся на пути сувенире, будь то крошечная шкатулка из перламутра или скульптура из неизвестного металла или кропотливой работы гобелен, а также внимательно разглядеть всех троих, причем Нобуюки удостоился особенно почтительной и одобрительной улыбки. Уже при входе в невероятных размеров богато обставленный зал, где собрались уже почти все гости, а местоположение пригласившего их самурая можно было определить по его громогласному смеху, юноша вновь окинул господ Санада обворожительной улыбкой, подал знак другому слуге о необходимости угостить вновь прибывших, а напоследок неожиданно смерил изучающим взглядом Рокуро, до этого безмолвно занимающего свое законное место за спиной Юкимуры. - Наш господин о тебе много рассказывал, - проговорил раб с надменными нотками в голосе, чуть прищурившись, отчего его глаза стали напоминать две маленькие льдинки. По всей видимости, он решил, что коль уж Рокуро был слугой, то и в особом отношении, как господа Санада, не нуждался. - Вот как? - Рокуро удивленно приподнял бровь. - Наверное, мне полагается сказать, что я польщен. - Признаться, я несколько разочарован, - продолжал юноша. - Господин говорил, что ты очень красивый. Учитывая его безупречный вкус, это странно. Он любит все гармоничное, а у тебя, к примеру, бедра широковаты. И эта ужасная повязка тебя не украшает. - Что ж, искренне сожалею. Надеюсь, эти недостатки не сильно испортят настроение Вам и Вашему господину, - равнодушно отреагировал на это Рокуро. - Мне точно не испортят, Рокуро, не занудствуй, - вклинился Юкимура и, наклонившись к уху своего слуги, протянул. - Когда ты злишься, у тебя нос становится похожим на птичий клювик. Уязвленный, Рокуро резко развернулся к нему и уже открыл рот, чтобы ответить, но, как выяснилось, в тот же самый момент их заметил даймё и с необычной для человека его сложения скоростью оказался рядом с ними. Далее последовало бурное приветствие, хозяин замка не считал нужным сдерживать эмоции, обмен дежурными фразами, плавно перетекающий в обмен последними известиями с окраин, обязательное обсуждение политической обстановки в стране, и прочие набившие оскомину ритуалы, которых невозможно избежать, коль уж оказался в солидном обществе. Нобуюки уже настолько поднаторел в этом скучном искусстве, что научился наполовину отключаться, одновременно вел беседу, запоминал интересные детали, если они попадались, и про себя анализировал обстановку. Господин даймё мало изменился с их недавней встречи, разве что стал еще полнее, еще громче и все менее стеснялся в выражениях, когда разговор заходил о чем-то, к чему он имел стойкую неприязнь. Юкимура был прав, когда утверждал, что этого самурая интересуют новые защитники Уэда - об этом он допрашивал их обоих с пристрастием, хотел знать как можно больше об их способностях, происхождении и боевых подвигах. Юкимура, что интересно, не стремился уклониться от вопросов, видимо посчитав, что раз уж о самом существовании его воинов стало известно, то нет причин отмалчиваться. Поэтому он долго и красочно рассказывал о них, попутно что-то приукрашивая, где-то выдумывая, а порой и вовсе говорил первое, что приходило на ум. При этом хозяин Уэда словно не мог спокойно устоять на месте, вертел головой и быстро вставлял в свой рассказ комплимент какой-нибудь красивой гостье. Нобуюки при этом нервничал и пытался как можно более незаметно Юкимуру одергивать, но тот не желал замечать стараний брата, вовсю пустившись в увлекательный флирт. Со стороны выглядело ужасно и даже непристойно, и Нобуюки терялся в догадках, что случилось с Юкимурой, который еще днем ранее был собран, серьезен и полон созидательной энергии, и полностью соответствовал образу, к которому Нобуюки, хоть и не без изрядной доли цинизма, привык за последние годы. Сейчас он был больше похож на того увлекающегося бесшабашного бунтаря, обожающего раздавать щедрые знаки внимания красивым женщинам в радиусе видимости, неважно сколько их было и как они могли быть расположены к нему, он балагурил напропалую, повергая Нобуюки в состояние оцепенения и все больше вызывая у даймё приступы довольного хохота. Внутри крепло ощущение, что происходило что-то неправильное. Оно было уже знакомо Нобуюки по его первой встрече с даймё, и не верить ему причин не находилось. Скоро обсуждать первых красавиц города и талантливых воинов самураю наскучит и он захочет переключить свое внимание на кого-то еще, Нобуюки был в этом уверен. Стоило ему об этом подумать, как глаза хозяина замка ярко заблестели, а на лице появилась улыбка, будто взглядом, направленным за плечо Юкимуры, он выхватил нечто крайне приятное и очень ожидаемое. За спиной Юкимуры, конечно же, мог находиться только Рокуро. Слугу Юкимуры даймё бесцеремонно подхватил за руку, буквально выдергивая его вперед, и с чувством поцеловал ему руку как раз в тот момент, когда взоры большей части присутствующих были обращены на них. Юкимура скривился. Нобуюки сумел сдержать эмоции, но был возмущен до глубины души. Рокуро подобное приветствие явно шокировало, но на невозмутимом личике не дрогнул ни один мускул. Ситуация выглядела почти что нелепо. У даймё была странная привычка заговаривать с людьми так, словно он неожиданно их встретил, даже если собеседник стоял неподалеку уже какое-то время. Так и Рокуро неподвижно и молчаливо стоял за Юкимурой все время, пока они разговаривали, а даймё вдруг засиял так, словно Рокуро торжественно прошествовал к ним под звуки фанфар, громко поприветствовал юношу и прилюдно приложился к его руке. За их дальнейшим диалогом Нобуюки не следил, зная, что Рокуро будет предельно вежлив и выдержан, и за него можно было не волноваться, поэтому он переключил свое внимание на Юкимуру, который продолжал его беспокоить. Ощущение неправильности происходящего, по всей видимости, исходило как раз от него. Несмотря на сложные отношения с братом, Нобуюки много знал о нем, мог многое прочитать по его жестам и мимике, для этого не требовалось быть особенно наблюдательным, ведь брат рос у него на глазах. И сейчас ему совершенно не понравилось, что при всей внешней веселости, его не смолкающей шутливой речи, щедро приправленной шуточками и спонтанно придуманными речевыми оборотами, у Юкимуры был тяжелый жесткий взгляд с хитрым блеском. Когда даймё задавал Рокуро какой-то интересный вопрос, а тот осторожно отвечал ему, Юкимура не сводил глаз со своего слуги, ухмылялся каким-то своим мыслям и кивал невпопад. Включиться обратно в реальность Нобуюки заставила тема искусства, но пока он собирался с мыслями и пытался перехватить нить разговора, упустил немаловажный поворот беседы, потому что Рокуро неожиданно напрягся, Юкимура почему-то отвернулся, а сам даймё приобрел сочувственно-хищный вид. - Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вроде Ваша мать очень красиво танцевала в юности. Увы, я об этом только слышал, но увидеть шанса не предоставилось. А я, признаться, неровно дышу к людям, которые знают толк в танцах, - даймё сокрушенно покачал головой и внимательно оглядел Рокуро, после чего его глаза заблестели. - Если Вас не затруднит, Унно Рокуро, доставьте мне это удовольствие. Станцуйте. Бросив любопытствующий взгляд на Юкимуру, Нобуюки ждал, что тот ответит твердым отказом. Но брат удивил его - он просто с отсутствующим видом почесал затылок и демонстративно продолжал разглядывать гостей, словно разговор и не касался его слуги, к которому даймё продолжал обращаться на "Вы", даже произнес его имя полностью, чуть нараспев и смакуя каждый слог, а теперь и вовсе обратился к нему с просьбой о танце лично, не спрашивая позволения у его хозяина. Можно было предположить, что Рокуро вежливо откажется сам, как делал всегда, когда Юкимура требовал от него станцевать при других людях. Но пришла очередь и Рокуро удивить его - юноша склонил голову к плечу, взмахнув ресницами, и обворожительно улыбнулся. - Как я могу отказать Вам в такой просьбе? Для меня будет честью танцевать для Вас и Ваших гостей, - ответил он, добавив своему голосу чуть больше мелодичной манерности, чем было необходимо. - Но у меня, к превеликому сожалению, нет с собой веера. - Эта проблема легко решается, - лицо даймё расплылось в широкой улыбке, в глазах мелькнуло предвкушение. Он повелительно вскинул руку и выразительно пошевелил в воздухе пальцами. Нобуюки не успел и глазом моргнуть, как в мясистой ладони самурая оказался плотный сверток из вышитой ткани. В свертке оказались два больших веера, определенно очень дорогих и привезенных явно из другой страны. Пластины, выполненные из слоновой кости, были украшены ювелирной резьбой и камнями, по всей видимости драгоценными, а роль полотна исполнял редкой красоты плотный шелк с довольно фантазийным рисунком по мотивам павлиньего пера. Особенностью вееров было то, что полотно выходило за рамки пластин длинными хвостами, по прикидкам не меньше полутора метров каждый. - Прошу Вас, возьмите эти. И не вздумайте стесняться, - усмехнулся даймё, глядя на реакцию Рокуро и его распахнутый в изумлении глаз. - Да, признаться, они весьма дорогие, но разве я вез их издалека, чтобы они томились вот так, никем не увиденные, когда достойны иной участи? - Они выглядят очень... необычно, - восхищенно сказал Рокуро, поклонился и бережно взял веера. - И я бы даже сказал, роскошно. Никогда таких не видел. И тем более, не использовал в качестве аксессуара для танца. Для его маленьких рук веера казались слишком крупными и тяжелыми, но когда Рокуро на пробу раскрыл один из них и провернул, стало понятно, что несмотря на солидный размер, в его ладошку они сели как влитые. - Я уверен, Вы без труда разберетесь в тонкостях работы с ними, - ткань, в которую были завернуты веера, перекочевала в руки слуги, который взял ее с не меньшим благоговением, чем Рокуро принял сами веера. - У Вас есть предпочтения в музыке? - Выбор музыки я бы оставил на Ваше, как хозяина вечера, усмотрение, - снова поклонился Рокуро. Даймё снова галантно подхватил свободную руку Рокуро, но на этот раз прикладываться к ней не стал. Деликатно придерживая за тонкие пальцы, он провел Рокуро на середину комнаты, где было довольно много места, а присутствующие гости образовали собой плотное кольцо. - Господа! И дамы, конечно, - громогласно воскликнул он, мигом перекрывая собой гул десятков голосов и все остальные посторонние звуки. Воцарилась тишина, в центре которой находился даймё и невозмутимый Рокуро, скромно опустивший взгляд. Смотрелись они довольно импозантно. - Я прошу уделить мне немного Вашего драгоценного внимания. Совсем скоро начнется то самое представление, которого вы все, я уверен, так долго ждали. Но мне показалось крайне жестоким так долго терзать вас ожиданием, поэтому позвольте себе немного отвлечься от повседневности и насладиться танцем этого очаровательного юноши. Пусть его имя останется для вас загадкой, я убежден, что удовольствие от просмотра она Вам точно не испортит. Он медленно выпустил пальцы Рокуро из своих и довольно эффектно проследовал к своему месту. Юкимура по-прежнему выглядел так, будто оказался здесь случайно и очень кстати обнаружил цветник из привлекательных и элегантных женщин, которых рассматривал безо всякого стеснения, хищно сощурившись над своим веером. Нобуюки поначалу занервничал, поскольку все пытался сообразить, как ему выстраивать общение с даймё, если принимать во внимание неоднозначное отношение к нему Юкимуры и своеобразную заинтересованность даймё в Рокуро. Но вскоре понял, что все гораздо проще, потому что Юкимура откровенно паясничал, изображая из себя сраженного обилием женской красоты соблазнителя, и тем самым показал, что сегодня точно позиционировать его как серьезного собеседника не стоит. Рокуро намерение Юкимуры угадал еще раньше и решил действовать самостоятельно, коль уж его хозяин отдался созерцанию женских прелестей. Проходя мимо них, даймё приглашающим жестом позвал их подсесть поближе к нему - хотя, это было проблематично, учитывая количество слуг и рабов, расположившихся поближе к господину. Нобуюки хотел устроиться на месте по правую сторону от хозяина поместья, но Юкимура капризно упросил его поменяться с ним - соседкой Нобуюки была молодая цветущая женщина с надменным лицом и довольно рельефными формами. Он не стал возражать, тем более с его нового места открывался хороший обзор - он мог видеть и Рокуро и даймё, а боковым зрением приглядывать за Юкимурой. Последнее делать совершенно не хотелось, но ему так было спокойнее. - Ты смотреть будешь или у тебя дела поважнее? - обратился он вполголоса к Юкимуре, в данный момент увлеченно практикующегося в обольщении. - А что я там не видел? - беспечно пожал плечами Юкимура и вернулся к делам поважнее. Нобуюки только фыркнул в ответ и отвернулся, стараясь как можно быстрее отгородиться от флиртующего Юкимуры и нежного смеха его жертвы, пока они окончательно не испортили ему настроение. Посмотреть на танец Рокуро он более чем хотел. Даймё был абсолютно прав, мать близнецов, помимо того, что была интересной и привлекательной женщиной, очень неплохо умела танцевать, и сыновей искусству танца она обучала с молодых лет сама. Нанакума танцевать любил и делал это с большой охотой, всегда старался придумать что-то новенькое и необычное, чтобы порадовать своего хозяина. Наверное, танец был единственным родом деятельности его слуги, где он мог не носить маски, не стесняться и искренне выражать свои эмоции через движения. А для Нобуюки танец Нанакумы стал чуть ли не единственным временем, когда его вечно хмурое лицо расслаблялось и даже могло улыбаться. Как танцует Рокуро, Нобуюки не видел никогда и подозревал, что помимо Юкимуры мало кто удостаивался чести лицезреть это частенько возводимое в некий возбуждающий ритуал действо. Вариантов, как водится, можно было предположить только два - либо Рокуро не умеет танцевать вовсе, и его хозяин стыдится этого неумения, либо он умеет делать это настолько хорошо, что его хозяин попросту ни с кем не хочет делиться этим зрелищем. И Нобуюки вполне логично склонялся к последнему варианту, поскольку полностью доверял своим собственным наблюдениям. Этот краткий анализ вместе с мыслями о безобразном поведении Юкимуры, ощущениями внутреннего дискомфорта от нахождения на чужой территории и желанием как можно быстрее покинуть место обитания человека, не внушающего ни доверия, ни надежды на благоприятный исход любого контакта с ним - все отошло на второй план и постепенно испарилось где-то там, за его плечами, когда он перевел глаза на Рокуро, замершего в замысловатой исходной позиции для танца. Присутствующие учтиво замолчали, и только Юкимура по-прежнему тихо ворковал с дамой. Нобуюки в этот момент стало настолько стыдно за него, что он не удержался и, не глядя, со всей силы ткнул его локтем в бок, заметив, как при этом дрогнул уголок рта Рокуро в сдерживаемой улыбке. Музыканты начали играть мелодию с негромкого и ненавязчивого вступления. Мотив был незнакомым и довольно экзотичным - по всей видимости, тоже что-то заморское, очередная дань увлечению хозяина поместья заграничной культурой. Рокуро выдержал паузу, пропуская такт, и прикрыл глаз с чуть трепещущими ресницами. А затем медленно поднял вверх руки со сложенными крест-накрест веерами, широкие рукава накидки соскользнули к плечам, обнажая его красивой формы руки, удачно попав в паузу в музыке, привлекая к себе пристальное внимание, глубоко прогнулся в пояснице, дожидаясь сильной доли. Вступление закончилось, его сменила замысловатая, слегка минорная мелодия, одновременно с этим раскрылись веера и Рокуро вышел из прогиба сложным изящным поворотом. Нобуюки окутывали чарующие звуки незнакомой, но от этого не менее прекрасной музыки, ритм которой идеально ложился на биение сердца, глаза отдыхали в мягком полумраке, где единственным источником света был Рокуро. Танцующий Рокуро, живой, текучий и сверкающий, как никогда похожий на свежий и чистый поток воды. Его стихия, его сильнейшее оружие, сейчас проявлялась в его танце, гипнотизировала, завораживала. Рокуро не знал историю музыки, под которую танцевал, и трактовал ее по-своему и настолько убедительно, что Нобуюки начинало казаться, будто не Рокуро подстраивается под музыку, а музыка подчинилась Рокуро, раскрыла ему свои тайны, и он знал каждый акцент наперед. Его обтянутые полупрозрачной тканью тэкко запястья казались совсем тонкими, даже ломкими на фоне вееров, которые в раскрытом виде и в движении выглядели просто необъятными, но Рокуро играючи управлялся с ними - они порхали в воздухе, когда он прокручивал запястья на андалузийский манер, раскрывал и закрывал их, идеально попадая в акценты в музыке, а длинные шелковые хвосты ни разу не опустились ниже линии горизонта, парили, принимая причудливые формы, что придумывал для них Рокуро. В приглушенном свете ярко поблескивали камни на веерах, шелковые полотна вспархивали подобно крыльям бабочки или трепетали в воздухе как языки пламени, и в центре этого действа был юноша, танцующий совершенно не аутентичный, самобытный танец, украшая собой вдохновенную мелодию. Изредка Нобуюки выхватывал взгляд Рокуро, увлеченного движением, идущим изнутри, ведомое ритмом - и по спине бежали мурашки от затягивающей пурпурной глубины этого взгляда. В какой-то момент Нобуюки даже осмелился предположить, что Рокуро, исполняя свой танец, избрал своим основным зрителем именно его. Он выглядел хрупким и сильным одновременно. Стоило взметнуться его белоснежной накидке в крутом повороте, и можно было увидеть его соблазнительные бедра в прорезях хакама, плоский живот с точеной талией, выразительный изгиб поясницы с маленькими ямочками. Все его очертания мягкие и изящные, но под каждым из них играли напряженные мышцы. Каждый его шаг, движение рук или наклон головы были исполнены особой грации, сдержанного изящества, но их плавность ни на минуту не вводила в заблуждение, спутать их с женскими было невозможно. Как человек, далекий от искусства, Нобуюки высоко оценил и музыку, и исполненную под нее танцевальную импровизацию. Как ценитель всего красивого, он получил истинное эстетическое наслаждение, как от отлично сыгранного мини-оркестра, так и от танца, ни разу не поймав себя на том, что делает Рокуро мысленные поблажки, как непрофессиональному исполнителю, поскольку придраться ему было действительно не к чему. Как мужчина, Нобуюки сейчас хотел Рокуро, как никогда раньше. Он не мог назвать это состояние иначе. Оно было слишком осознанным, четким и самостоятельным, существовало отдельно от его разума, выходило за рамки его игры, о которой он даже забыл на время, настолько он опешил. Своим исполнением Рокуро не пытался никого завлечь или соблазнить, в его хореографии не было откровенности и чувственности - но он сам по себе был одуряюще эротичен. И наблюдая, как двигается в танце это стройное гибкое тело, Нобуюки ощущал непередаваемое желание увидеть его полностью обнаженным, сдавить в своих руках со всей силы, заставить выгибаться от проникновения, закричать от боли и удовольствия. Вместе с желанием на него тяжело накатило воспоминание о последнем вечере, когда Рокуро остался с ним наедине. Как он чутко реагировал и как тихо, возбуждающе стонал, когда Нобуюки ласкал его языком и проникал в него пальцами. Как после они пылко и жадно целовались, а на губах еще долго оставался его особенный терпкий привкус. Самым сильным желанием Нобуюки в тот момент было, чтобы Рокуро просил о большем, а то и умолял взять его, но также отчетливо понимал, что именно таких слов он никогда от этого юноши не услышит. Рокуро молчал, словно утратил способность говорить, а Нобуюки было вполне достаточно того, что несносное создание потянулось к нему первым, крепко обвивало руками его шею и целовало его так долго и страстно, что разум подернулся туманом от головокружения. Наверное, только сейчас он наконец смог понять своего брата, который никогда не боролся со своей похотью, а просто шел и удовлетворял ее. Безо всяких игр и лирических отступлений. Он даже успел пожалеть о том, что вообще затеял игру именно с Рокуро - изначальный план многолетней давности, предполагающий приказ и дальнейшее поступление старшего Унно в его распоряжение на столько ночей, на сколько ему будет угодно, уже не казался ему неразумным решением, а Юкимура представлялся уже не такой непроходимой преградой. Сделай он так ранее, сейчас бы не сидел здесь и не сходил с ума от вожделения. Воспоминание, как и прочие посторонние мысли, пришлось подавить с ощутимым усилием, ибо в последнее время мысли о близости с Рокуро вызывали в нем определенные реакции, визуально заметные и скверно сказывающиеся на его способности трезво мыслить и быстро соображать. Когда музыка смолкла, а гости разразились бурными аплодисментами в адрес танцовщика, Нобуюки прикрыл глаза и сконцентрировался на дыхании, пока не рассеялся густой красноватый туман в голове, а тело снова не было взято под его жесткий контроль. Пять глубоких вдохов, до звездочек в глазах и шума в ушах. Пять продолжительных выдохов, чтобы собрать в них то, что сейчас ему мешало, и выгнать вместе с воздухом. Это всегда помогало. Он надеялся, что поможет и сейчас. Когда он открыл глаза, он снова был собран, в голове было чисто, а тело почти не беспокоило его. Юкимура со своей спутницей исчез, и Нобуюки даже не пытался удивиться или разозлиться на него, почувствовав разве что усталость и от всей души желая брату пропасть надолго там, куда он отправился. Рокуро, скромно опустив взгляд, медленно продвигался сквозь толпу гостей, считающих своим долгом выразить в полной мере свое восхищение его танцем. Старший Унно благодарил их в ответ и кланялся, изображая робкую стыдливость, а затем направился в сторону даймё, который при его приближении несколько раз оглушительно хлопнул в ладоши и с сытым видом покачал головой. - Я очарован Вами, Унно Рокуро, - торжественно объявил он низким хриплым голосом. - Держу пари, Вы покорили своим талантом если не всех, то подавляющее большинство. - Боюсь, что Вы преувеличиваете, господин. Под такой чудесный аккомпанемент и с такими изысканными веерами даже кухарка выглядела бы императрицей, - застенчиво улыбнулся Рокуро и с поклоном протянул веера ближайшему к нему слуге. - Нет, стойте, - даймё остановил его властным движением руки, и Рокуро вздрогнул от громкости его голоса. - Прошу, оставьте их себе. Пусть это будет моим подарком. Я бы хотел отблагодарить Вас за танец. - Я не могу его принять, - спокойно возразил Рокуро, а молоденький слуга ахнул и прижал веера к своей груди. - Я ничем не заслужил такого дорогого подарка. - Вы заслуживаете большего, - неожиданно серьезно заявил даймё, не сводя с Рокуро внимательных глаз. - Гораздо больше, чем может дать Вам семья Санада. С легкостью, не свойственной человеку с его телосложением, он подался вперед, ловко подхватил Рокуро за руки и слегка притянул его к себе. Нобуюки тут же подобрался, стремительно перебирая в голове возможные варианты развития событий и пытался подобрать в голове несколько нейтральных фраз, которые помогли бы ему вклиниться в нужный момент. Картина ему абсолютно не нравилась. Взгляд даймё, которым он пожирал стоящего перед ним Рокуро, горел, как у хищника, заприметившего жертву, уже мысленно приговорившего ее к своему плену. В нем была жадность захватчика, уверенность в успехе человека, привыкшего всегда получать желаемое. Положение спасал сам Рокуро со своей прямой спиной и невозмутимым лицом - он не пытался вырваться или изобразить замешательство, смирно сделал шаг вперед, когда даймё потянул его к себе, и замер на максимально возможном расстоянии, элегантно вытянув руки. - Душа моя, - проникновенно начал даймё, с чувством перебирая в ладони пальцы Рокуро и потирая их большим пальцем. - Как-нибудь на досуге подумайте, не хотели бы Вы для себя иной судьбы? Рокуро изогнул тонкую бровь и несколько раз взмахнул пушистыми ресницами. Только по запавшей ямке между ключицами можно было судить о том, как он напряжен изнутри. - Если Вам надоест такая жизнь, лучшего пристанища, чем в моем замке, Вам не найти, - продолжал самурай. - Здесь Вам не придется служить, делать грязную работу, кого-то охранять, рисковать жизнью. Так больно осознавать, что Вы, прелестное создание, созданное природой, чтобы носить Вас на руках, обретаетесь в роли простого прислужника. У Нобуюки возникло стойкое ощущение, что даймё либо забыл о представителе семьи Санада, сидящего неподалеку от него, что позволял себе подобные высказывания в ее адрес, либо каждое его слово было выверено и произносилось с умыслом. И лучше бы это было последнее предположение, потому что иметь дело с похотливым глупцом, не знающим границ, Нобуюки посчитал бы ниже своего достоинства. - Вы только посмотрите, разве можно нагружать тяжелым трудом эти прелестные руки? А Ваше изумительное тело? Оно создано, чтобы ему поклонялись и восхищались им. Чтобы художники могли запечатлеть его в своих произведениях. Его нужно баловать удовольствиями, а не истязать работой. Просто великолепно. Возможно, если бы в словах хозяина поместья не было столько пафоса, они могли звучать довольно убедительно, но Нобуюки услышал слишком много лести и фальши, чтобы поверить в их правдивость. Хотя, нельзя было отрицать, что даймё выражал свое восхищение внешним обликом Рокуро вполне осознанно - восхищаться было чем, и Нобуюки в принципе был с ним солидарен, но никогда не воспринимал внешность Унно в столь поэтичном разрезе. Но вот выглядело это по-прежнему сомнительно. Выкупить Рокуро у Юкимуры в свое время у даймё не получилось, видимо, он решил прощупать почву с другой стороны. Рокуро продолжал его интересовать, и не только в качестве жемчужины его коллекции, но и в том числе как обладателя уникальных способностей, которым он мог найти применение. Не говоря уже о том, как он распорядится его телом. Однако, его комплименты не возымеют на Рокуро никакого действия, самурай был достаточно прозорлив, чтобы это предвидеть, да и присутствующего старшего Санаду ему не обойти, но ему нужно было с чего-то начать. А лесть, как известно, вовремя преподнесенная и удачно приправленная, способна на чудеса, даже если от нее останется всего лишь маленькое зернышко, и в каком бы глубоком уголке разума оно не оказалось, рано или поздно оно прорастет. Нобуюки чувствовал сильное отвращение к происходящему. Его раздражал взгляд даймё, которым он продолжал ощупывать Рокуро, его огромные руки, все еще сжимающие пальцы юноши. Его злило, что этот человек так беспардонно прикасается к Рокуро, так нахально заступает за границы. Он проклинал Юкимуру, который так некстати решил приударить за очередной красивой женщиной. И все-таки решил вмешаться. Негромко откашлялся, привлекая к себе внимание, и вежливо сказал: - Я прошу прощения, что прерываю Вас, но мне все-таки кажется, что вопросы смены места службы этого молодого человека лучше решать с его непосредственным хозяином. Унно служат нашей семье уже более пятнадцати лет, и пока их возможный переход нами не обсуждался. Даймё оторвался от своего приятного занятия и повернулся к нему. Судя по его чуть поплывшему взгляду, возвращение к реальности давалось ему не без труда, похоже, он всерьез замечтался, проигрывая в голове свои же слова и живо представляя себе возможное будущее, предполагающее всестороннее владение одним из сыновей Унно. К слову, последний тоже перевел на него свой аметистовый взгляд, в котором сочеталось и изумление, и благодарность, и тончайший упрек за упоминание возраста. - Нобуюки-доно, - дружелюбно протянул самурай, как будто совершенно не ожидал его увидеть. - Прошу извинить старика. Немного потерял голову. Честно, не представляю, как Вам живется с Вашими слугами, с ними невозможно спокойно находиться рядом. Однако, отпускать Рокуро он не спешил. Нобуюки окатило жаркой волной сильной потребности ударить его по рукам, подробно рассказать, что значит на деле потерять голову и как хорошо им с Юкимурой живется со слугами. Он давно не испытывал подобного, он считал свою выдержку одним из самых неизменных своих качеств, и сейчас она подводила его. Вполне возможно, что Рокуро, чувствительный к эмоциям, перехватил самый край этой волны и предпринял попытку перевести уже порядком надоевшую ему ситуацию в более шутливое русло. - Знаете, господин, у Юкимуры-сама служба нелегкая и предполагает довольно серьезные физические нагрузки, - доверительно добавил Рокуро, невинно моргнул глазом и улыбнулся той очаровательной скромной улыбкой, за которую Нобуюки всегда хотел его наказать, но постоянно откладывал. - А я уже в том возрасте, когда нужно поддерживать себя в форме. И если я не буду работать, то стану толстым и некрасивым. Вы можете себе представить, как ужасно это будет выглядеть? Голос Рокуро он узнал с трудом - тот никогда не разговаривал жеманно, даже когда откровенно кокетничал, и то считал это бесполезной тратой времени. Сейчас же он отыграл на совесть, и уловка сработала - даймё оглушительно расхохотался, разом заставив обернуться в свою сторону несколько десятков голов, в уголках его глаз выступили слезы, плечи ходили ходуном. - Все-таки, Вы преступно очаровательны, - самурай по очереди поцеловал Рокуро руки, затем картинно отпустил их. Рокуро воспользовался моментом и в тон жесту даймё театрально поклонился, вызвав у мужчины еще один всплеск одобрительного смеха. - Конечно же, Нобуюки-доно, я ни в коем случае не хотел бы оскорбить Вас или Вашего брата таким дешевым приемом. Сам бы за такое отрезал языки. Но и Вы меня поймите, трудно устоять перед такой красотой. - Я понимаю, - Нобуюки заставил себя улыбнуться, тем не менее ощущая, как душная волна сходит с него и отпускает напряженные плечи. - Такой благородный аристократ не опустился бы до средневековых захватнических приемов. - В точку, Нобуюки-доно! - воскликнул даймё, прищелкнув пальцами, и со вкусом добавил. - Рад, что мы с Вами мыслим в одном направлении. Парочка рабов у его ног неодобрительно зашипела, когда даймё знаком указал им переместиться, затем широким жестом пригласил Рокуро устроиться на их месте. Рокуро аккуратно сел, расправляя складки хакама и полы накидки, и теперь находился точно напротив Нобуюки вместе со своими сложенными на коленях руками. Он мельком взглянул на пустующее место Юкимуры и еле слышно вздохнул, выразив тем самым свои соображения на этот счет. Нобуюки никак не отреагировал, хотя, в принципе, с Рокуро был полностью согласен. - Кстати, Унно Рокуро, примите мои соболезнования по поводу Вашей утерянной особенности, - даймё сочувственно обратился к юноше. - Водная мета семьи Унно - явление, я бы сказал, легендарное. Прискорбно, что Вы ее лишились, да еще, насколько я понял, стараниями самого Хаттори Ханзо. Вот это поворот. Нобуюки от изумления чуть не поперхнулся чаем, призвав на помощь свое умение сдерживаться, когда в горле истошно защекотало. Он, конечно, был в курсе, что даймё располагает солидной сетью снующих повсюду синоби, но чтобы они сумели добыть настолько секретную информацию, не поддавалось никакому разумному толкованию. Какие еще тайны их семьи разведал этот человек? Рокуро, казалось, воспринял сказанное, как если бы услышал новость о скудности недельного урожая из-за скверных погодных условий. Всего лишь моргнул кристально чистым аметистовым глазом и скромно улыбнулся. - Благодарю за Ваше сочувствие, господин. Сейчас я больше склоняюсь к мысли, что от нее было больше вреда, нежели пользы. - Вот как? - брови даймё взлетели, вытесняя кожу на лбу в множество мелких складок. - Правильно ли я понял, что Вы бы предпочли не являться ее обладателем вовсе? - Совершенно верно, - кивнул Рокуро и аккуратно заправил за ухо прядь волос, опуская при этом взгляд, словно извиняясь за вольномыслие. - А каковы причины? Раскройте тайну, мне ужасно любопытно. - Я бы рад, но все же позвольте мне умолчать об этом. У каждого есть свои маленькие секреты, правда? - Что ж, готов признать, что ваши маленькие секреты только придают Вам еще больше очарования, - протянул даймё и прищурился. Затем хлопнул в ладоши и приглашающим жестом повел рукой, указывая на поднос с закусками. - Угощайтесь же, прошу Вас. Я требую, чтобы Вы не стеснялись, сегодня Вы мой гость! Уговаривать себя Рокуро не позволил и потянулся за угощением. В какой-то момент он наткнулся взглядом на Нобуюки, и стало понятно, что по-хорошему ему кусок в горло не лез. Нобуюки хмуро смотрел прямо на него, пока юноша не отвел взгляд, плотно сжав губы. А следом его внимание привлек бесшумно приблизившийся к нему слуга - тот самый ангелоподобный мальчик-раб, встретивший их в начале вечера. Он изящно опустился на колени рядом с Нобуюки с внушительным резным подносом, на котором было красиво сервировано все необходимое для чаепития и незнакомые ему деликатесы, а также заправленная и готовая к непосредственному использованию кисэру. Нобуюки стало любопытно, каковы причины такого неожиданного знака внимания, и когда взглянул на слугу перед тем, как царственно кивнуть ему в знак благодарности, довольно быстро в них разобрался. Что и говорить, мальчик действительно был похож на какое-то неземное существо. Сейчас он находился очень близко и освещение падало так удачно, что его можно было рассмотреть до мельчайших подробностей, как, например, завитки узоров его татуировок. Он действительно был потрясающе хорош собой - с огромными, в пол-лица, светлыми глазами, длинными русыми волосами, заплетенными в косу, стройными ногами и узкими кистями с длинными пальцами. В его движениях было что-то кошачье, и у него была привычка очень близко наклоняться, когда он передавал пиалу или кисэру, и от него чувствовался слабый мускусный запах. И если бы на его безупречном теле не было витиеватых татуировок и клейма под левой ключицей, и если бы на его тонкой шейке не красовался грубый ошейник, а на руках - полностью скрывающие запястья толстые кожаные браслеты, Нобуюки бы даже обратил на него свое внимание. Из чистого любопытства, чтобы потешить свое чувство прекрасного, которое мигом отреагировало на необычную красоту этого раба. Нобуюки не спешил отвернуться по несколько иной причине. Глаза мальчика, к слову, поразительно яркого небесно-голубого цвета, горели особым огнем, тем самым, что разгорался из крошечных искр в неистовое пламя, способное сжечь своего носителя и требовало твердой руки бесстрашного укротителя. Нечасто он имел возможность видеть этот огонь, направленный непосредственно на него, от незнакомого юноши, тем более являющегося представителем низшего звена. Рабство не предполагало такой роскоши, как личные желания, тем сильнее было его изумление, когда он понял, что этот заклейменный юноша, носящий ошейник и браслеты, откровенно смотрит на него, как на объект страсти. Такой же взгляд был у Рокуро каждый раз, когда Нобуюки своими ласками подводил его к грани практически непереносимой, где его разум еще сопротивлялся, но тело уже красноречиво говорило за себя. В таких вещах Нобуюки не ошибался никогда - и был уверен, что Рокуро скоро уступит ему, потому что не сможет больше сопротивляться зову своего тела. Забавно. Даже когда перед ним сидел прелестнейший мальчик с глазами небесной лазури и гипнотическим запахом мускуса от его кожи и волос, осторожно касался его пальцев, когда передавал ему трубку, обворожительно и призывно улыбался - мыслями он снова и снова возвращался к старшему Унно. - Вы ему очень понравились, - сообщил ему даймё, как великую тайну. - Если Вы захотите, он будет Вашим ровно настолько, насколько захотите. - Вы не спросили, однако, понравился ли он мне, чтобы делать такие смелые предложения, не находите? - Нобуюки улыбнулся в ответ и осторожно прикурил кисэру. Он не курил табак уже много лет и ожидал, что отвыкшие от дыма легкие быстро убедят его в бесполезности этой затеи. Табак, однако, был определенно из дорогих сортов, курился мягко и имел приятное послевкусие. - Позвольте мне осмелеть еще немного и сказать, что могу определить такие вещи без слов. - Вы обладаете опасным умением. Может вполне получиться так, что я сижу здесь и просто пью чай, а Вы уже все обо мне знаете? - Что Вы, что Вы, всего узнать мне точно уже не доведется. Не про семью Санада уж точно. Я лишь вижу то, что близко мне самому. Все эти искры, знаете ли, особые взгляды, жесты, говорящие о многом. В-общем, Вы меня поняли. - Более чем. Нобуюки стало интересно, вызовет ли прикосновение к юноше в нем какой-нибудь определенный отклик. Дотронулся до его лица, обвел большим пальцем скулу, коснулся уголка рта, глядя, как взгляд раба становится еще ярче и как затрепетали крылья носа, а губы послушно приоткрылись. Его кожа была приятной и теплой на ощупь, а глазами он уже рассказывал Нобуюки о том, как именно его собираются ублажить. Если бы не ошейник и метки, Нобуюки был бы совершенно не против воплотить в жизнь эту поведанную без слов историю. Один лишь взгляд на них убивал в нем все желание. Обладание юношей столь доступным, так глубоко лишенным своей свободы и воли к ней, не могло удовлетворить ни его тягу к созерцанию красоты, хоть раб и унаследовал эту красоту в избытке, ни его желание подчинить себе человека неординарного, даже при том, что сейчас перед ним мог находиться образец экзальтации. - Вы не пожалеете, Нобуюки-доно, этот мальчик виртуозен в вопросах любви, - негромко сказал даймё. А затем веско добавил. - Уж я-то знаю. - Благодарю, - сдержанно кивнул Нобуюки и уклончиво ответил. - У меня еще будет время подумать над Вашим предложением. В любом ином случае он успел бы проговорить мысленно все, что он думал на предмет того факта, что он понравился рабу, и куда бы можно было направиться и рабу, каким бы красивым и соблазнительным он не был, и его хозяину с его, так сказать, гостеприимным радушием и рекомендациями, а то и высказался бы вслух. Однако, это означало бы, что он расслабился и мог что-то сказать невпопад или вовсе испортить впечатление. Лишним мыслям в его голове сейчас не место, твердил он себе, пока краем глаза не уловил движение напротив. Другой прелестный мальчик-раб, который чуть ранее переживал за судьбу вееров, которых даймё решил подарить Рокуро в знак восхищения его танцем, по приказу хозяина уже старательно упаковал их обратно в парчовый сверток и теперь с искренним интересом рассматривал Рокуро, видимо, очень сильно желая знать, что господин в нем нашел, чтобы вот так разбрасываться заморскими реликвиями. От разглядывания он постепенно перешел осторожным пробам на ощупь. Боязливо трогал накидку, водил пальчиками по ткани и ажурной отделке. Не получив от Рокуро ровным счетом никакой ответной реакции, пощупал ткань его хакама, а затем придвинулся ближе и тронул волосы. Видимо, ощущение мальчику понравилось, как и собственная безнаказанность, поэтому он сначала воззрился на обнаженный живот, а потом с любопытством провел кончиками пальцев по бедренной косточке, за что тут же получил от Рокуро несильный шлепок по руке. От неожиданности мальчик дернулся, сжимая руку в кулачок, и явно собрался заплакать от обиды и несправедливости, ведь только что ему вроде как было все можно. Рокуро прижал палец к губам в просьбе не шуметь, наклонился к расстроенному мальчику и что-то зашептал ему на ухо. Постепенно обиженное личико разглаживалось, уголки рта приподнялись, а потом он и вовсе негромко хихикнул в ладонь. - Нобуюки-доно, - произнес даймё, бросив довольный взгляд в их сторону. - Скажите, как Вы относитесь к красоте? Вопрос не был праздным и, к облегчению Нобуюки, не предполагал подвоха. Будь он более открытым или вел себя также непринужденно, как Юкимура, он бы и сам задал даймё этот вопрос. А может, не стал бы, отдав предпочтение безмолвному созерцанию этой красоты, которой был богато расписан изумительный контраст между двумя юношами, сидящими голова к голове и о чем-то беседующими неразборчивым шепотом. - Смотря, что Вы подразумеваете под красотой в конкретно взятом случае, - уклончиво отозвался Нобуюки. - Я имею ввиду красоту в эстетике столько утонченной и глубокой, что позволяет ей идти рука об руку с эротизмом. - Любопытно. В таком разрезе я на тему красоты еще, возможно, не размышлял. Поделитесь соображениями? Что в принципе было легким лукавством - Нобуюки, считая себя тонким ценителем красоты, именно в таком ключе любил поразмышлять о ней, считая эротизм логическим продолжением эстетики, которую в свою очередь могла породить только красота изысканная, аристократическая, свойственная, как правило, людям благородного происхождения. Однако, жизнь научила его внимательно смотреть по сторонам, и он частенько замечал удивительные исключения. Это были весьма увлекательные наблюдения, учитывая, какие самородки можно было обнаружить среди юношей низших сословий. Тему красоты Нобуюки любил, а вот своей увлеченности ею решил не выдавать, и сейчас смотрел, как даймё с удовольствием устраивается на своем месте с трубкой, явно предвкушая беседу. Нобуюки счел это хорошим знаком - ему не придется нервничать, да и от неудобных тем можно будет отойти. - Знаете, Нобуюки-доно, я не из тех людей, кто относит эротизм к культу чего бы то ни было. Бытует множество мнений на предмет того, что есть эротизм и как он коррелирует с красотой, является ли ее порождением или следствием, а то и причиной. Скажу честно, даже я сам не могу с уверенностью назвать его определение. Но совершенно точно знаю, что он наиболее близок к искусству, некой концепции, законы которой основаны прежде всего на игре разума, вкусе к жизни. Это кодекс, свод строгих правил которого помогает сдернуть покрова с таинства сексуальной жизни, и тем самым привить людям основы нравственного оздоровления. - Вы даже так ставите вопрос? Мне казалось, что в наших краях все, что спрятано за упомянутыми Вами покровами, считается практически безнравственным, и подлежит если не искоренению, то как минимум стойкому умолчанию. - Это все иллюзии, убивающие на корню ясность разума, губящие трезвость взглядов, которой нам всем так не хватает. Чем еще может являться любовь к страданию или даже смерти, желание причинять муки, стремление властвовать и подчиняться под дланью бесполезного гнева, как не иллюзиями? - То есть, Вы полагаете, что именно Ваша концепция позволит освободиться от этих иллюзий? И как она при этом соотносится с красотой, о которой Вы начали разговор? - Красота, или страсть к красоте, есть центр моей концепции, ее главное благо, высшая добродетель. В красоте заключена истина, в ней заложена справедливость, она ведет к преодолению смерти. Согласитесь же, что любовь к красоте меняет нас, пробуждает в нас любопытство, окрыляет нас. Даймё сделал паузу, чинно глотнул чаю и задумчиво раскурил трубку. Нобуюки проследил за его взглядом - самурай явно не мог оторвать глаз от тихо переговаривающихся Рокуро и мальчика-раба. Его можно было понять. Только последний Нобуюки не интересовал вовсе, то ли потому, что его по-прежнему заботливо обхаживал светловолосый раб с ангельской внешностью, то ли потому, что напротив сидел старший Унно, который несмотря на свой возраст уверенно затмевал собой весь хозяйский гарем. - Посмотрите на этих юношей, - продолжил даймё, указав трубкой направление. - Они несут в себе ту самую истинную, спасительную, я бы сказал, целительную красоту, о которой я говорил, только с двух противоположных концов этого понятия, и расстояние между ними подобно вселенной. Красота моего слуги заключается в его доступности, отсутствии страха, ибо страх несет в себе смерть эстетики. Могущество его красоты в невинной порочности, чистоте в тени. Разве это не прекрасно? - Мне думается, что в случае Вашего слуги суть красоты немного в ином - Вы говорили, что Ваши рабы вольны выбирать сами своих, скажем, партнеров. Но при этом, Вы не избавляете их от своей власти, они все еще остаются рабами, несмотря на эфемерную свободу, которую Вы им даровали. Полагаю, что львиная доля Вашего видения эротизма приходится на шаткий баланс между свободолюбием, порочностью и почтением перед табу. Грань между страстью и храбростью. Держу пари, Вы даже можете изобразить ее на холсте, если захотите, - с легкой полуулыбкой проговорил Нобуюки, пристально следя за реакцией собеседника. - Вы проницательны. Весьма! Из чего я делаю вывод, что Вы понимаете меня, как никто другой, Нобуюки-доно. Не поведаете старику, как бы Вы описали Вашего слугу с той же точки зрения? Уж очень любопытно, насколько совпадают наши мнения, - самурай заговорщически подмигнул ему. Нобуюки мысленно отругал себя за то, что рано расслабился, и сейчас снова придется очень аккуратно подбирать слова. Еще не хватало, чтобы он лишним словом или эмоцией скомпрометировал себя, забавно же он будет выглядеть, если его собеседник прознает, что к Рокуро у него особое отношение. - Опуская тот факт, что он не является моим слугой и принадлежит моему брату, могу сказать, что красота этого молодого человека скорее в незавершенности, нежели в осознании ее полноты. Она хороша вызовом и скрытностью, Вы никогда не узнаете всех ее сторон до тех пор, пока этот юноша не захочет сам раскрыть их. - Вы считаете эту красоту порождением эротизма или все же следствием? - Ни тем, ни другим. Ведь эротизм, насколько я понял из Ваших же слов, сродни морали - средство борьбы с природой, с естеством, что возведено в непоколебимую истину. Природа создала детей Унно такими, какими мы их видим, она же даровала им удивительную силу, способность распоряжаться одной из своих многочисленных частиц. Их красота опасна, эстетика смертельна, а происхождение эротичности может завести Вас в его поисках так далеко, что Вы не найдете дорогу назад, - Нобуюки завершил свою маленькую речь с легкой улыбкой, прикладываясь к пиале с чаем, и затем с не без удовольствия приложившись к трубке. Когда дым рассеялся крупными клубами, он на долю секунды поймал взгляд Рокуро, блеснувший насмешкой и укоризной в равных пропорциях. Нобуюки надменно поднял голову, сурово придавливая его одним из своих традиционных пугающих взглядов, но юноша лишь опустил ресницы и дерзко позволил себе улыбнуться краешком губ. Разумеется, Рокуро слышал их разговор и понял его превратно, как и витавшую в воздухе патетику. Что ж, придется ему это пережить. Снисходить до объяснений, зачем Нобуюки сказал о нем слегка видоизмененную правду, он не собирался. - Поразительно. Знаете, не скажу, что Ваша мысль полностью совпала с моей, но определенно ее дополнила. Признаться, нечто подобное я ощущал, когда меня посещали мысли об одном из детей Унно, - даймё с чувством приложил ладонь к левой стороне груди. - Но никак не мог облечь в слова. И тут появились Вы и помогли мне, уважаемый. Вы правы, Вы правы. Эта красота восхитительно опасна, подобно тем чудесным ярким экзотическим цветкам, что питаются неосторожно приблизившимися к ним насекомыми. Она губительна именно потому, что ради того, чтобы раскрыть ее до конца можно положить весь мир к этим ножкам, а в итоге остаться на обочине жизни без средств к существованию и желанию продолжать его. И все же, согласитесь, порой ради такого вот запретного, экстраординарного можно и рискнуть? - Соглашусь, - выдержав небольшую паузу ответил Нобуюки. - Риск и новизна неотделимы друг друга, особенно для тех, кто не ведает, как заполнить свое одиночество. - Если не возражаете, я запишу эту фразу в собрание своих излюбленных цитат великих людей. - Вовсе нет. Буду очень признателен, если когда-нибудь выпустите сборник афоризмов, пришлете и мне экземпляр. - О, разумеется, Нобуюки-доно, Вы будете первым в списке! Они оба рассмеялись незамысловатой шутке, после чего даймё распорядился принести сакэ, чтобы поднять тост, дословно повторяющий фразу, которую Нобуюки произнес ранее. Далее беседа пошла по гладкой, непринужденной стезе, изредка приобретая оттенок легкомыслия. Напряжение немного отпустило Нобуюки под влиянием хорошего сакэ и обстановки набирающего ход веселья в предвкушении долгого вечера. Легкий ажиотаж, поднявшийся среди гостей, немного насторожил его, но он не придал этому значения. В назначенное время даймё громогласно объявил о скором начале некого действа и пригласил всех присутствующих оказать ему любезность - посетить недавно отстроенное крыло его замка с театральным залом, а затем насладиться великолепным представлением, которое готовилось специально для этого вечера. Гости начали понемногу расходиться, собираясь в пары и маленькие группы у выхода, чтобы прошествовать в сопровождении слуг в другое крыло замка, где, по полученной ранее информации, находилось помещение, специально отведенное для различного рода представлений, которые даймё просто обожал. Нобуюки не торопился к присоединяться к общей группе, чтобы по возможности попасть в зал последним - так можно было избежать суеты вокруг себя и раздражающего мельтешения лиц. К тому же, интересно было, куда и надолго ли запропастился Юкимура, и будет ли он столь любезен не подставлять его еще сильнее, ведь даймё определенно не понравится пустующее место в зале на представлении, во время которого он бы хотел видеть всех своих гостей. Пока он стоял в раздумьях, краем зрения увидел, что к нему направляется Рокуро. Он тут же был перехвачен по пути тем самым молоденьким слугой, который с каким-то особым трепетом взял Рокуро за руку и потянул к себе, чтобы он наклонился ниже, а затем что-то быстро зашептал ему. Лица Рокуро Нобуюки разглядеть не смог, его закрывала сильно отросшая густая челка, но когда юноша разогнулся и легонько погладил молоденького раба по скуле, отчего тот прикрыл глаза и довольно улыбнулся, лицо старшего Унно выражало задумчивость. Мальчик-раб побежал вслед за процессией, время от времени оглядываясь на Рокуро, все еще улыбаясь. А Рокуро подошел к Нобуюки, сложил руки и скованно поклонился. - Нобуюки-сама, разрешите обратиться к Вам с просьбой? - негромко произнес юноша, не поднимая на него головы. Это выглядело довольно необычно, в свете того, что Рокуро никогда не стеснялся смотреть ему прямо в глаза, сколько бы Нобуюки не ругал его, и тем более того, что чуть ли не впервые за все время слуга Юкимуры заговорил с ним первым. - Что такое, Рокуро? - Нобуюки вопросительно нахмурился, решая про себя, напоминать ли Рокуро о том, как вести себя с ним прямо сейчас или отложить до момента, когда он сможет высказаться без свидетелей. - Я бы хотел покинуть это место сразу после представления. - Один? Без твоего хозяина? - Да, Нобуюки-сама, один. За сохранность моего господина можно не тревожиться, ведь Саскэ наблюдает за замком. При необходимости он вмешается. За сохранность Юкимуры Нобуюки волновался меньше всего, если уж быть до конца честным. Гораздо больше его беспокоило, что Рокуро в одиночестве отправится в город, с его внешностью это могло быть опасно. Даже если не забывать тот факт, что он был воином, способным постоять не только за себя, но и за своего хозяина. К тому же, куда он пойдет? И зачем? И какого дьявола его вдруг стала волновать возможность Рокуро выходить куда-либо без своего хозяина? - Ты ничего не сказал о причинах. Зачем тебе понадобилось уходить до окончания вечера? - Насколько мне стало известно, после представления, замечу, довольно откровенного, последует некое действо, предполагающее участие присутствующих здесь гостей в весьма... тесном контакте, - старательно подбирая слова ответил ему Рокуро, ничуть не смутившись, но явно не желая называть вещи своими именами. - Я бы хотел по возможности его избежать. Нобуюки услышанное тоже не смутило, за свою жизнь он многое повидал, а различных историй с непристойным содержанием наслушался вдоволь. Ему не понравилось, что сказанное Рокуро стало для него неожиданностью - даже в своеобразной обстановке замка и в окружении соблазнительных рабов он не мог помыслить о том, что здесь планируются подобные развлечения. Либо его сознательно не поставили в известность, либо он неправильно понял Рокуро. - Ты имеешь ввиду тесный контакт аморального свойства? - уточнил он, приподняв бровь и глядя на Рокуро со всей строгостью, на которую был способен в данный момент. Рокуро выразительно кивнул и быстро повел плечами, моментально выдавая свою нервозность с намеком на отвращение. А Нобуюки понимал, что злится до одури, и границы этой злости расширяются все сильнее, охватывают подавляющую часть его существа. Мало того, что Юкимура весь вечер вел себя, как пустоголовый ловелас, заставив его, Нобуюки, не отходить от даймё ни на шаг, чтобы тот ни в коем случае не начал искать Юкимуру сам, и что ему приходилось тем самым сражаться на двух фронтах, параллельно пытаясь усмирить свою восставшую против него плоть, так еще теперь Рокуро спокойно и несвоевременно огорошил его новостью о том, что за вакханалия грядет в этом кошмарном замке. За что ему такое наказание богов и все в один вечер? Злость кипела, рвалась наружу, и как он ни пытался, не сумел сдержать. Убедившись, что они остались в комнате одни, он порывисто шагнул к Рокуро, цепко схватив за запястье и притянув к себе настолько резко, что Рокуро был вынужден отклониться назад, чтобы избежать столкновения с лбом господина Санады. - О чем ты думал? - свирепо зашипел Нобуюки. - Когда собирался меня поставить в известность об этом?! - Я проинформировал Вас, как только смог, - невозмутимо отозвался Рокуро, будто не обратив ровным счетом никакого внимания ни на до боли сдавившие его запястье пальцы Нобуюки, ни на его возмущенное лицо. - Смею заметить, молодой человек, ты всего лишь пришел ко мне за позволением отпустить тебя. - Не понимаю Вашего возмущения. Я думал, Вы захотите немного развлечься, как и все собравшиеся здесь. - Рокуро, я запрещаю тебе думать, когда речь заходит об... обо всяких предубедительных занятиях! - повысил голос Нобуюки, задохнувшись от возмущения. - Тебе же прекрасно известно, что подобные развлечения я считаю абсолютно недостойными! - Теперь известно, Нобуюки-сама, - все также спокойно ответил Рокуро, глядя ему в глаза. От аметистового сияния внутри трепыхнулось, а родинка слабо шевельнулась в усилии подавить улыбку. - Прошу меня извинить. Недальновиден. Нерасторопен. К разочарованию Нобуюки, его злоба медленно и неотвратимо испарялась, уступая место фоновому раздражению на себя самого, что снова непростительно расслабился, не уследил, выплеснул эмоции перед тем, кто меньше всех остальных имел право лицезреть их. К тому же, злиться на Рокуро было сложно, он чаще вызывал раздражение и желание испытать его отчужденность на прочность. Когда же Нобуюки находился в такой близости от юноши, как сейчас, чувствуя тепло его тела и цветочный запах волос, о чем уже было время пожалеть, то словно попадал под его гипнотическое воздействие. Это было опасно, но пока это приносило ему удовольствие и он ощущал собственный контроль над ситуацией, он предпочитал ничего не менять. Он разжал пальцы, выпуская запястье Рокуро, но прежде чем тот успел что-либо сделать, снова перехватил его руку и в несколько движений растер порозовевшую под перчаткой кожу, попутно вспомнив, что именно эту руку даймё поцеловал, когда поприветствовал юношу. Рокуро изумленно моргнул, но ничего не сказал ему, а Нобуюки, водя пальцами по изящной кисти, все больше успокаивался. - Откуда ты узнал об этом? - устало поинтересовался он, скорее, чтобы загладить внезапную неловкость, нежели из любопытства. Рокуро улыбнулся краешком губ. - От мальчика-раба. Он в какой-то момент разговорился и с горящими глазами рассказал о том, что его господин периодически устраивает такие, хм, вечера. Особенно лестно отзывался, собственно, о господине, - Рокуро прижал ладонь к лицу, восторженно закатил глаз и покачал головой, изображая восхищение своего недавнего собеседника. - И что его господин просто невероятно хорош в горизонтальной плоскости. Все, кто под ним побывали, остались в восторге. Нобуюки не удержался от короткого смешка, настолько натурально выглядела манерность, которую только исполнил Рокуро. Хотелось вовсе рассмеяться вслух, но он сдержался и, пряча улыбку, снова постарался нахмуриться. Еще одно его проверенное средство. И оно не подействовало. - Прекрати сейчас же, тебе совершенно не идет такое поведение. - Я просто хотел быть убедительным, - посерьезнел Рокуро, его личико незамедлительно приобрело свое привычное выражение. - Твои сведения точны, я надеюсь? - Я вполне могу доверять им. Не просто же так милый мальчик во всех деталях расписывал таланты своего господина. Даже проболтался о том, что в его достоинство вшито что-то вроде металлических шариков. - Вы с Юкимурой меня в могилу сведете. Хоть ты избавь меня от таких омерзительных подробностей. - Мне показалось это занимательным. Только рабов стало немного жаль. И себя, предположительно, тоже. - Что ты хочешь этим сказать? - Нобуюки-сама, Вы же все понимаете. Именно по этой причине я спрашивал Вашего разрешения покинуть замок, раз уж у меня нет возможности просить об этом своего господина. Разумеется, он все понимал. Нобуюки усмехнулся и не без удовольствия оглядел Рокуро с ног до головы, отмечая про себя и ладно сидящую на нем одежду, и покорно сложенные руки, и вздернутый чуть выше положенного аккуратный нос. И понимал весьма отчетливо, что не за разрешением Рокуро пришел к нему. Юкимура со своими слугами вел себя не в пример мягче, а уж Рокуро обзавелся всецелым доверием хозяина, предполагающим полный карт-бланш на любые действия, которые его личный слуга сочтет необходимыми, в том числе и на свободу передвижения, если в это же время он не мог понадобиться самому Юкимуре. Отдать должное Рокуро, пользовался он этим правом очень редко, предпочитая находиться поближе к своему господину. Сейчас же Рокуро, похоже, проявил одну из своих тщательно скрываемых слабостей, и вместо того, чтобы уйти незамеченным, на что имел полное право, он вдруг решил подчеркнуть свою неприязнь к тому, о чем узнал недавно. В нем возмутилась его гордость, негодовало его достоинство. И просто промолчать Рокуро никак не мог, в силу своего характера, и коль уж он не нашел для этих целей Юкимуру, то не преминул воспользоваться вниманием Нобуюки. Нанакуму бы Нобуюки за такое не одобрил. Рокуро же он готов был сделать скидку, он даже сам не до конца понимал, почему. - Хорошо, - милостиво произнес Нобуюки. - Ты проводишь меня до гостевого дома. Я устал и хочу отдохнуть в приличных условиях. - Разумеется, Нобуюки-сама. Благодарю Вас, - поклонился Рокуро, не скрывая вздоха облегчения. Они проследовали в противоположное крыло замка, чуть не опоздав на начало представления, за что даймё мягко пожурил их и пожелал приятно провести время. Непонятно откуда материализовался Юкимура, всем своим видом показывая, чем и как сильно был занят, к тому же, слегка нетрезв, и Нобуюки был ему очень признателен за то, что ему хотя бы хватило ума не говорить об этом вслух. Впрочем, имея возможность немного успокоиться и мыслить трезво, Нобуюки пришел к выводу, что его брат может быть весьма убедительным, когда захочет, раз уж он сам поверил в достоверность того образа, который Юкимура сегодня воплотил с реалистичностью, достойной аплодисментов. Что не отменяло тот факт, что флирт и все, что с ним связано, с присутствующими здесь в изобилии местными красавицами доставлял ему искреннее удовольствие. Уже гораздо позже вспоминая этот вечер, Нобуюки так и не смог до конца восстановить всю картину целиком. Хотя, наверное, он и не пытался, как следует, а его память неспроста оставляла место для вещей куда более важных. На сцену он смотрел невидящими глазами, раз за разом прогоняя в голове каждую деталь, каждое сказанное слово, пытаясь сделать выводы, понять, не ошибся ли он, не произнес ли где неосторожное слово. Несмотря на то, что сегодня был всего лишь ужин, импровизированное сборище тех, кто хотел показать себя и посмотреть на других, а все важные переговоры даймё назначил на завтра, расслабляться было нельзя. Разве можно было представить более удачный способ собрать информацию о гостях? Непринужденная обстановка, изысканные угощения и сакэ, после которого развязываются языки, прекрасные слуги-рабы, безмолвными тенями скользящие между ними, стреляя яркими глазами и незаметно шевеля своими маленькими ушками. Тот же Юкимура действовал грамотно, вел себя настолько несерьезно, что пытаться узнать о нем что-либо выглядело глупой задачей. Нобуюки пришлось отрабатывать за двоих, и он был вынужден признать, что Рокуро ему очень помог в этом. Старший Унно сидел между ним и Юкимурой с непроницаемым лицом, на представление смотрел довольно равнодушно и казалось, что мыслями он витает где-то далеко. Точнее, он пытался это сделать, но Юкимура постоянно дергал его, что-то говорил ему вполголоса и заставлял отвечать ему. Было видно, что Рокуро быстро устал от общительности хозяина и сдерживается изо всех сил, чтобы не вспылить, поскольку Юкимура в хмельном состоянии бывал крайне назойлив и игнорировал просьбы вести себя тише или хотя бы не отвлекать. Когда Рокуро смотрел на сцену, Юкимура пристально следил за выражением его лица, по всей видимости, отслеживал реакцию слуги и живо интересовался, что именно ему понравилось или не понравилось в увиденном. Особенно заинтересовала Рокуро сценка с обнаженными девушками в масках птиц - юноша склонил голову к плечу и чуть прищурил глаз, а Юкимура, ощупав взглядом изящный профиль своего слуги и глубоко затянувшись трубкой, прокомментировал чуть ли не в полный голос: - Красивые девушки, не находишь, Рокуро? Несколько человек обернулись на них, но Рокуро не обратил на них внимания, не говоря уже о Юкимуре, который продолжал внимательно вглядываться в лицо юноши. Нобуюки лишь покосился на них, осознавая, что любое его вмешательство ни к чему хорошему - снова! - не приведет и только испортит ему самому настроение. - Красивые, Юкимура-сама, - ровно ответил ему Рокуро, не поворачивая головы. - Но ты не очень впечатлен, или мне показалось? - продолжил вкрадчивый допрос Юкимура, окутывая своего слугу облачком табачного дыма. - Нет, почему же. Я просто в восторге, - все также ровно произнес Рокуро, только уже сквозь зубы. - Только маски могли быть поразнообразнее. - А каких тебе не хватает? - Мне было бы интересно посмотреть на девушку в маске совы, например. - О как. Мой Рокуро сегодня решил быть оригинальным и проявить вкус к прекрасному? - Если у Вас появились вопросы относительно моего вкуса, Юкимура-сама, всенепременно на них отвечу. С этими словами Рокуро повернулся к Юкимуре, и Нобуюки не мог уже видеть его лица, хотя ему было любопытно, какую гамму эмоций оно сейчас выражает. Он мог только видеть лицо Юкимуры с непонятно от чего довольной полуулыбкой и слишком выразительными глазами, блеск которых был похож на пляски огненных чертей, и представить, насколько строгим взглядом одарил его Рокуро, как хмурилась тонкая бровь и сердито шевелится родинка. Происходящее на сцене вовсе перестало интересовать Нобуюки, когда он четко ощутил бедро Рокуро в непосредственной близости от своего - когда Юкимура расхлябанно устроился на своем месте, он недолго думая потеснил своего слугу, который был вынужден немного отодвинуться, и тем самым оказался совсем рядом с Нобуюки. Увлекшись раздумьями, Нобуюки даже не заметил этого поначалу, но сейчас чувствовал и тепло бедра, соприкасающегося с его хакама, и локоть под шелестящей накидкой, легонько задевающий его хаори, и восхитительный пряный запах, который он не спутает ни с одним другим. Который раз за вечер он непривычно бурно реагировал на Рокуро, вот и сейчас его словно подкинуло и потащило куда-то в душную темноту, сбив дыхание до спазма в горле и черных точек перед глазами. Довольно. К дьяволу Юкимуру с его безумными выходками. К дьяволу даймё с его поместьем и кичливыми замашками. К дьяволу его рабов, гордящихся своей доступностью и ничем не отличающихся от портовых проституток. Все эти люди были отвратительны, невыносимы, противны ему. Он безумно от них устал. Ему как воздух нужна была тишина и уединение. И Рокуро. Что ж. Впереди была целая ночь, и Нобуюки очень хорошо представлял себе, как он ее проведет, где и с кем.

***