Just the way you are

В зале было непривычно тихо. Стоя за кулисами и отчаянно пытаясь побороть мандраж перед выступлением, Джун тряслась, как в лихорадке. Безмолвие пугало ее куда сильнее обычного многоголосого шума: не могут девятьсот человек вести себя так тихо. Короткий сигнал сообщения заставил ее подскочить на месте. Вынув из кармана телефон, с которым теперь не расставалась ни при каких обстоятельствах, певица поперхнулась собственным дыханием: «Не бойся. Представь, что в зале всего один зритель. Играй для меня» — напутствовал Билл. Единственным источником шума стал ее пульс. Джун перечитывала знакомые слова снова и снова, и никак не могла поверить своим глазам. Уже не хотелось играть. Хотелось к нему. Бросить странную, молчаливую аудиторию, и сбежать к Биллу. Потому что если это сообщение не означает, что он простил ее, то никакого другого знака она уже не получит. Но прежде, чем певица решилась на самый рискованный шаг в своей карьере, ее имя разнеслось над залом звонким эхом. Песню, открывающую концерт, ей предстояло играть одной на акустической гитаре. Отсутствие команды музыкантов на сцене сейчас казалось особенно ощутимым. Джун знала, что стоит подойти к микрофону, и волнение тут же улетучится. Нужно побороть страх. Она сможет. Свет, направленный прямо на нее, ослеплял и не позволял разглядеть хоть что-нибудь в темном зале. Впервые за всю карьеру, появление Джун на сцене не было встречено аплодисментами. Она щурилась, стараясь увидеть свою аудиторию, пыталась понять, что происходит; а затем одинокий мужской голос отчетливо поинтересовался: «И что же? Ты не споешь ни единой песни? Я потребую назад свои деньги». «Придурок», — шепнула Джун, и расколошматив гитару в лучших традициях рока (вернее, попросту ее выронив), на ватных ногах спрыгнула со сцены прямо в родные руки. Капли потекли по щекам, но она не обращала на слезы внимания: Биллов свитер впитывал их почти мгновенно. Теперь у нее как минимум два часа, — а именно столько длится концерт, — чтобы говорить с Биллом, и быть может, не только.  — Ты не убил его? — сдавленно пробубнила Джун в его плечо.  — Не убил. Хоть и следовало бы. Энди перехватил меня в холле отеля. Не знаешь, откуда он там взялся?  — Не представляю, — буркнула девушка, улыбаясь, и подняла голову.  — С этого момента я не хочу слышать о Матиасе ни слова, договорились? У меня больше нет знакомых с таким именем… Ну так что, Генриетта, споешь для меня?  — Нет, Гюни. Я найду своему рту другое занятие, одинаково приятное для тебя и полезное для моей приболевшей самооценки.  — Хорошая девочка, — похвалил Билл, сотрясаясь от хохота, и впился в ее губы поцелуем.