Just the way you are

Крупные снежинки бесшумно ложились на раскидистые ветви и образовывали на них целые снежные шапки. Билл никогда еще не находил это зрелище таким занимательным. Удивительно. Еще вчера он бы многое отдал, чтобы мельком взглянуть на девушку, что сейчас крепко спит, укутанная в одеяло и два пледа. Понаблюдать, как дрожат темные ресницы, когда ей снится что-то тревожное. Послушать ее тихое сопение. А теперь отдал бы все, лишь бы никогда ее больше не видеть. Но обещание — есть обещание, и Билл исполнял его добросовестно: за шесть часов он не отошел от нее ни разу, и теперь все его мечты сводились к пачке сигарет, кружке крепкого кофе и возможности сбежать из этого дома. Тишина царила почти абсолютная, давила на уши и сводила с ума. Самые разные мысли мелькали в Билловой голове, но ни одна из них не была хоть сколько-нибудь позитивной. Начать с того, что он все еще сомневался, стоило ли вестись у Джун на поводу и не отправлять ее в больницу. Несколько раз он порывался вызвать скорую, и останавливало его лишь то обстоятельство, что Джун — известная певица, и если на ее теле обнаружат следы насилия — обязательно разгорится публичный скандал. А если в ее крови найдут следы употребления чего-нибудь покрепче алкоголя — еще и рухнет ее репутация. Билл никак не мог принять решение, и это бесило его. Костяшки на руках саднили, он страстно желал искромсать их в мясо о Матиасову черепушку. Актер был уверен, что видел ухмылку на его роже, когда поднял Джун на руки и понес на выход. Если бы ее там не было… Нет, он не добил бы мерзавца. Не случилось бы ровном счетом ничего. Она оказалась там, потому что пошла туда сама, добровольно. Слабо пошевелившись, Джун глубоко вздохнула и приоткрыла глаза. Билл сидел в кресле напротив, которое, похоже, сам сюда и притащил из гостиной. Он смотрел ей в лицо не моргая: наверное, ждал, пока она очнется. Память немилосердно наполнила голову нехорошими картинами. Вновь подступила тошнота, и девушке пришлось срочно выпутаться из своего кокона. Не говоря ни слова, она бросилась в ванную, умоляя небеса только о том, чтобы ее не вырвало у него на глазах. А чуть позже, обнимая унитаз, осознала, что добралась до него сама, и снова может двигаться. Кто бы мог подумать, что это так ценно — просто перемещаться самостоятельно. Билл встретил ее в том же положении и тем же непроницаемым взглядом, и только по ощущению прохлады на коже она поняла, что все еще «одета» в останки того самого платья. Инстинктивно прикрыв наполовину оголенную грудь рукой, девушка подхватила плед, и обернула его вокруг своего тела наподобие огромного полотенца. Интуиция подсказывала, что руки еще пригодятся ей, чтобы помешать Биллу уйти. Он обязательно захочет уйти.  — Как ты себя чувствуешь? — спросил он спокойно, и Джун до глубины души поразило и обидело то, что он может оставаться спокойным даже сейчас. Впрочем, он по-прежнему блестящий актер, и его эмоциям не всегда можно верить.  — Лучше. Намного лучше, спасибо.  — Если есть желание заявить на Матиаса, можешь рассчитывать на мои показания.  — Нет! Нет, что ты. То есть… Он заслужил, но я не хочу предавать случившееся огласке.  — Конечно.  — Он жив?  — Беспокоишься о нем? — уточнил Билл, и уголок его рта легонько дернулся, будто в неоформившейся улыбке.  — Беспокоюсь о тебе. Последнее, что я о нем помню — бесформенная фигура на полу с фаршем вместо лица.  — Жив, — просто ответил актер, плавно поднялся и даже успел сделать шаг в сторону двери, прежде чем Джун прыгнула ему наперерез, и буквально загородила собой выход, разведя руки в стороны, как футбольный вратарь. — Стой, Билл, пожалуйста, выслушай меня…  — Подробности ни к чему. Все, что нужно, я видел своими глазами.  — Нет! Подожди, ты должен знать! — тараторила Джун, упираясь руками уже в него.  — Я не хочу знать. — Легко отодвинув преграду, Билл прошел к лестнице, и девушке пришлось догонять его уже на ступенях.  — Ну послушай же ты меня! — вскричала она в отчаянии. — Хотя бы из простого уважения… Ну пожалуйста! Что-то в ее голосе, возможно, мольба, заставило его затормозить и обернуться.  — Расскажешь мне что-нибудь новое? — поинтересовался актер саркастично.  — Расскажу! Сядь, пожалуйста, я не прошу у тебя ничего, кроме времени… Немного времени, чтобы я могла все объяснить.  — Не прикасайся ко мне, мне это неприятно, — поморщился он, дернув плечом, чтобы стряхнуть с себя ее руку, уверенно прошел в гостиную и опустился на диван; а Джун покачнулась, будто от удара. Какое-то время она тупо смотрела в пространство, молча призывая на помощь все свое мужество, чтобы не разреветься. Она заслужила такое обращение за все, что натворила, и знала об этом.  — Матиас солгал тебе. Вернее, рассказал не всю правду, — начала певица; медленно, шаг за шагом приближаясь к единственному оставшемуся в гостиной креслу, и стараясь совладать с голосом, чтобы тот звучал твердо. — У него был роман с Ингрид, его мачехой. Мне кажется, Матиас не смог простить ей, что она отвергла его, и потому возненавидел всех женщин. А я похожа на нее, помнишь, ты сам говорил? Он хотел отомстить или… Ох, не знаю, чего он хотел, он совсем больной. Ему было необходимо, чтобы ты нас нашел. Он собирался доказать тебе, что абсолютно все женщины — шлюхи, и не стоит привязываться…  — У него получилось. И снова удар. Джун упала в кресло, но защититься все же попробовала:  — Не смей так! За что?  — А разве ты не пошла с ним? Он силой опоил тебя? Поволок танцевать? Затащил в кухню?  — Ты бросил меня!  — Я бросил тебя? — если бы обида не переполняла ее, девушка испугалась бы Билла. Стало очевидно, что терпение его на этом вопросе закончилось. — Я был рядом после всех твоих истерик, простил, когда ты собрала чемоданы и свалила восвояси посреди ночи! Ты обвинила меня в том, что я не могу бросить ради тебя работу, а сама поехала записывать альбом, делать карьеру! Я поддержал тебя! Я утирал твои слезы, решал твои проблемы, посвящал тебе каждую свободную минуту! И чем ты отплатила мне, а? Что случилось в Абингдоне, Генри? Если ты рассчитывала, что все ограничится перепихоном, то какого черта не попросила об этом напрямую? Я любил тебя, эгоистичную стерву, до последнего надеялся вернуть, верил, что все наладится!  — Но я люблю тебя! Всегда любила! — вскричала Джун в ужасе, внезапно осознав, что в Абингдоне произошло чудовищное недопонимание. — Мы просто не поняли друг друга!  — «Прости, Билл, я бы никогда, это все трава»! — передразнил он отвратительно гнусавым голосом, отчаянно кривляясь. — По твоему, я идиот?  — Да! То есть, нет! Подожди, умоляю, замолчи и послушай! — вскочив с места, певица с разбега толкнула собеседника обратно на диван, и упала на колени рядом, чтобы он не сумел встать. — Я сделала глупость тогда, в Торонто. Я не должна была уходить. Тосковала по тебе, знала, что совершила ошибку, и думала, что ты никогда мне этого не простишь! Когда мы вновь наладили общение, я больше всего на свете боялась, что оно опять прервется, боялась потерять тебя. Решила, что раз не нужна тебе в качестве любимой девушки, то смогу стать хотя бы другом. Все, что угодно, лишь бы ты больше не исчезал из моей жизни. А потом ты приехал сюда, в Абингдон; я так соскучилась, Билл, я дико соскучилась! Я не могла удержаться. Хотелось обнимать тебя, целовать, хотелось вновь стать твоей, я не могла сопротивляться, понимаешь? А утром поняла, что это разрушит нашу дружбу, что уже не будет как прежде, что сама все испортила! Я не знала, что делать… Наговорила глупостей… Но я хотела этого, слышишь? Хотела тебя, и любила всегда только тебя… Что-то, что давно болело внутри; так давно, что Билл привык к этой боли и не замечал ее, наконец, успокоилось. На долю секунды он почувствовал себя в невесомости, охваченный эйфорией, потому что видел в ее глазах, что Джун не лжет… А затем новый болезненный укол мгновенно вернул его на землю.  — Так почему ты предала меня при первой возможности, стоило разок сказать тебе «нет»?..  — Ты помнишь, что сказал мне? Что не нужна тебе, что все мои чувства — показуха, что все это время жалел меня… Я ушла, я хотела напиться, а рядом оказался Матиас. Потом я увидела тебя с той девушкой, с Фреей, я не знала кто она… Мати позвал меня танцевать… Я хотела, чтобы ты ревновал! И ты ревновал! У меня же получилось! И это лучше, чем жалость. Я была в отчаянии, я дура, виновата, знаю, прости…  — Ты виновата в том, что не послушалась, — тихо отозвался Билл, устало взирая на ее затылок и содрогающиеся плечи: Джун, наконец, сломалась. Уткнулась лицом в его колено, и теперь заливала слезами. Билл терпеть не мог женских слез. Но именно когда она плакала, видел в Джун маленькую девочку, которую всегда защищал, и о которой заботился. Она никогда не позволяла себе быть слабой на людях. Лишь при нем. И он любил ее за это только сильнее. В том, что произошло, есть и его вина. Если бы он знал, к чему приведет его попытка поставить точку… Он занес руку, намереваясь погладить ее по волосам, но опустил, так и не коснувшись. Единственный вопрос все еще терзал его душу, и Билл не был уверен, хочет ли услышать ответ. Одно он знал наверняка — игнорировать то, что увидел в кухне ресторана, все равно не сможет.    — То, что произошло между тобой и Матиасом в отеле… — произнес он, стараясь быть деликатным.  — Ничего не произошло… Если ты об этом… Он не успел. Глубокий вздох облегчения знаменовал для Джун крошечный проблеск надежды. Подняв голову, она увидела Билла откинувшимся на спинку дивана, и потирающим глаза основаниями ладоней, как если бы он только что проснулся.  — Билл, — тихонько позвала она, с величайшей осторожностью возложив на его бедра ладони.  — Я должен ехать.  — Что?  — У меня есть дела.  — Но… Но как же я?  — Дай мне время, Джун. В один вечер я потерял лучшего друга и любимую девушку… Не знаю, обрел ли тебя снова. Слишком многое изменилось сегодня, и многое встало на свои места. Мне нужно время, чтобы во всем разобраться. Я не машина.  — Ты просто уедешь? — не поверила певица, будто во сне наблюдая, как он вновь поднимается на ноги, мягко отстранив ее от себя.  — Ты в безопасности… И Матиаса больше не увидишь, обещаю. Хлопок закрываемой двери привел ее в чувство. Переступив с одного онемевшего колена на другое, она дрожащими руками потянулась к мобильнику, который не потрудилась взять с собой на вечеринку. Лихорадочно листая список контактов, девушка нашла нужный, прижала телефон к уху, и взмолилась, чтобы Шкаф ответил.  — Мне срочно нужна твоя помощь, пожалуйста! Это касается Билла! Думаю, прямо сейчас он направляется к Матиасу, и если доберется до него, то убьет…

***

 — Зачем нужно давать второй концерт в городе с населением в тридцать шесть тысяч человек? Нет, не пойми меня неправильно, я люблю Абингдон, я родилась здесь и выросла, это мой дом. И здорово, что в пятницу был такой аншлаг, но где гарантия, что кто-нибудь захочет пойти послушать меня во второй раз на этой неделе?  — Билеты уже распроданы. Все. — заверила Ники, с удовольствием выделив последнее слово.  — То есть… Ты что, анонсировала концерт, даже не посоветовавшись со мной? — вскричала шокированная Джун.  — Да ладно тебе, не ругайся. Билеты разобрали меньше чем за десять минут, можешь себе представить?  — Ого… — выдохнула певица. — Кажется, все посходили с ума перед Рождеством.  — Билл так и не позвонил? Именно в такие моменты Джун жалела, что они с Ники сделались подругами. «Вскрывать нарывы» — может быть и полезно, но каждый раз болезненно. Всю неделю Билл не давал о себе знать, и как бы Джун ни хотелось обратного, рассказать ей было нечего.  — Нет… Понятия не имею, где он. Давай не будем об этом, пожалуйста? Покачав разболевшейся головой, она уложила ту поверх скрещенных на столе рук. Даже отсутствие новостей о Билле в интернете Джун воспринимала как хорошую новость: значит, его не упекли за решетку. Попытки разговорить Шкафа ощутимых результатов не принесли. Он сказал лишь, что ей не о чем беспокоиться, и что Билл убьет не Матиаса, а его, если он будет докладывать ей о Билловых делах.  — Не переживай так. Вот увидишь, он скоро объявится, — хитро подмигнула Ники.  — Ооох, ну я же просила… Когда там уже этот концерт?