Тишина

Чонгуку казалось, что тьма длилась лишь несколько секунд. Он блуждал тенью в собственной голове, пытаясь найти выход из темноты, а потом все закончилось ослепительным белым светом, который пробивался сквозь тяжелые веки. С огромными усилиями открыв глаза, парень понял, что находится в больнице. В палате было прохладно; открытые участки кожи быстро покрылись мурашками. За темно-зелеными занавесками постоянно мелькали летящие вниз тени: шел снег. Чонгук вспомнил его прикосновение к собственной щеке, перед глазами яркими вспышками пролетели капли крови на белой пелене, и ему подкатило к горлу. Попытавшись пошевелить рукой, парень скривился от резкого ощущения иглы в своей вене; вероятно, его подключили к капельнице. Слева стоял противно пикающий аппарат, от звука которого, разрывавшего умиротворенную тишину, у Чонгука голова шла кругом. Казалось, будто бы все ощущения обострились, но это было лишь на мгновение - через некоторое время стало легче. Чон все еще не понимал, сколько он проспал. Что-то не давало парню покоя. В помещении был свежий воздух - насколько больничный можно назвать таковым - но сдавливающее чувство в груди перекрывало доступ к дыханию. Из легких доносились противные хрипы, которые то и дело просились вырваться наружу новой порцией кашля. Но даже после этого дышать легче не становилось. Послышались голоса. Чонгук сомкнул веки; меньше всего ему сейчас хотелось смотреть кому-нибудь из близких в глаза. В животе противно заныло. Парень в глубине души догадывался, что может быть причиной этих страшных хрипов в легких, и понимал, что опять становится обузой. Ни один удар не вышиб ему память: Чонгук помнил все до самой последней капли - черно-белыми вспышками проносился день аварии, долгие дни в окружении больничных стен, переход в новую Что, новенький, нравится тебе у нас? школу, теплые объятия Тэхёна и застывший в груди молчаливый крик о помощи, которому уже никогда не суждено вырваться наружу. Может, в тот вечер он услышал настоящую правду о себе: такие люди лишь мешают жить остальным, засасывая их на самое дно своей ненормальностью, становясь обузой. Шаги слышались все ближе, но даже когда тихонько заскрипела дверь, парень не смог открыть глаза. - Скажите, когда он уже проснется? - голос тети уже не был взволнованным - лишь устало обреченным. - Прошло три дня. Там что-то серьезное, и вы не хотите мне говорить? Чонгук услышал, как доктор мягко похлопал Лиен по плечу: - Угрозы жизни больше нет, я же вам сказал. Если бы его друзья нашли Чонгука хоть на полчаса позже, все могло бы быть куда хуже. Сейчас мы имеем воспаление легких - как никак, он пролежал на морозе без верхней одежды около часа. Внутренние органы, что чудо, не повреждены - хотя били его сильно, об этом свидетельствует общее состояние больного. На левой ноге в области голени наблюдается закрытый перелом - вероятно, ваш племянник пытался прикрыть мягкие ткани живота. Также сломаны несколько нижних ребер, но я вас уверяю - он еще молодой, поэтому все срастется, если быть под присмотром врача. - Насколько долго? - Чонгук готов был поспорить, что сейчас тетя сжала губы. Некоторое время доктор молчал. - Так как парень он довольно слабый, да еще и переживший тяжелую аварию в прошлом, думаю, находиться в больнице ему стоит до конца зимы. Вы, конечно, можете спустя месяц забрать его домой под свой присмотр, но здесь ему будет лучше. У Чонгука внутри все оборвалось. Сейчас ему больше всего хотелось выпить лошадиную дозу снотворного, чтобы пережить эти два месяца как один темный сон. Кожа покрылась мурашками, когда доктор вышел из палаты, пустив долю воздуха в палату, которая теперь напоминала Чону консервную банку. - Чонгук, милый, - тетя взяла его за свободную от капельницы руку своими нежными пальцами. Они излучали тепло, которого парню сейчас так не хватало, и если бы не грызения совести, он хотел бы, чтобы Лиен не отпускала его до конца зимы. - Мы найдем того, кто это с тобой сделал. Скоро ты поправишься и я смогу забрать тебя домой. Все будет хорошо. Очередной сквозняк растворил тетю в размытом шуме больничного коридора. Но он и сейчас не был один в палате: кто-то присел на стул рядом с кроватью. Чонгук мог поклясться, что узнает это дыхание из тысячи. Он почувствовал, как глаза начинают неприятно чесаться от наплывающих слез, но Чон решил сдерживать себя, во что бы то ни стало. - Чонгук. Казалось, вся больница сейчас содрогалась в такт биению его сердца. - Я знаю, что ты уже не спишь. Чонгук разомкнул веки - даже сейчас он не может сдержаться; мгновение - и он уже смотрит прямо в глаза тому человеку, который вытащил его из этого дерьма и который сейчас смеряет Чона уставшим взглядом, полным слез сочувствия, не понимая, как помочь ему. Ведь, черт возьми, все это происходит тогда, когда жизнь начинает налаживаться и плыть по белой полосе; никто не знает насколько широкой может оказаться черная, хватит ли ее глубины, чтобы поглотить собой все цветущее, что есть в душе обычного человека. Человека, который только научился дышать полной грудью - и который снова заперт в холодной белой тюрьме. Человека, который наконец осознал, что его могут любить по-настоящему, и все, что он сейчас получает - это потухший взгляд, полный призрачной темноты. - Ты... - голос Тэхёна сорвался на половине предложения. - Как? Нормально? По тянущему чувству в левой ноге и ребрах Чонгук понял, что скоро пройдет действие обезболивающего. Ему сейчас не мешало бы сжать в зубах край подушки - как обычно, когда ему хотелось плакать - чтобы мерзкие хрипы не смогли вырваться наружу, но он просто кивнул и чуть наклонил голову, чтобы не смотреть Киму прямо в глаза. Он знал, о чем Тэхён сейчас его спросит. - Спасибо. Чонгук вопросительно выгнул бровь: не совсем то, чего он ждал. - Ну, за рисунок, - Тэхён теребил длинными пальцами край рубашки. - И за камеру тоже. Спасибо большое. Оказывается, в живых остался не только он. Чонгук наблюдал за снежинками, которые медленно опускались от верхнего края окна к нижнему, исчезая за его пределами. Нервный смешок вывел его из состояния задумчивости: - Только что понял, что у нас даже фото совместного нет. Представляешь? Ким залился краской. Наступила минута неловкого молчания, после которой все же прозвучал проигрываемый Чонгуком в собственной голове сотни раз вопрос: - Так ты знаешь, кто на тебя напал? Чон медленно покачал головой, не отрывая ее от подушки. Влево, вправо, влево, вправо, окно. - Было темно. Ты не видел его лица. И он ничего не говорил. Чонгук не мог понять, спрашивает это Тэхён или утверждает, поэтому бросил на него последний за сегодня взгляд и увидел в глазах Кима то, от чего в один миг в груди поднялся ураганный ветер. Он понял. Возможно, не до конца, но Чонгук почему-то был уверен, что больше Тэхён никогда не поднимет эту тему. Это было последней каплей. Приступ кашля не пришлось долго из себя вытягивать; в легких резко закололо, но сейчас Чону нужно было остаться наедине. Ким нежно взял его за руку, буквально на секунду - потому что, черт возьми, он понимает всего Чонгука - и сказал на прощание: - Надеюсь, ты поправишься быстрее, чем тут говорят, Гуки. Когда Чонгук наконец остался один, окруженный холодными стенами, он дал волю пробивающимся сквозь маску чувствам. Это будет тем, что он никогда не сможет донести ни Лиен, ни Тэхёну, ни даже самому себе. Это темное пятно в его жизни так и останется каплей крови на снегу заснеженной пустынной улицы, где в свете фонаря мелькают размытые черты, которые он никогда больше не увидит в живую, но которые будут преследовать его еще много ночей, кривясь в злобной ухмылке и успевая спросить у Чона, перед тем, как он, резко вскочив на кровати, включит свет: А тебе самому от себя не противно? В тот вечер он в первый и в последний раз встретился лицом к лицу с самим собой, чтобы понять, кем он был, кем он есть на самом деле сейчас, захлебываясь собственной кровью. И кем он никогда не позволит себе быть в будущем.

***

BTS — Spring Day

- Я делаю это каждый год, поэтому ты не отвертишься, - Тэхён натянул Чонгуку шапку по самые глаза. Чон отмахнулся, зная, зачем на самом деле они сейчас выходят на улицу - потому что спустя три недели заточения в собственной спальне ему нужно наконец вдохнуть свежий весенний воздух; тем более, что болезнь отступила, да и ходить стало намного легче. Боль в ребрах перестала сгибать Чонгука пополам, когда он пытается встать с кровати, от чего становится еще хуже. Все это время, пока он был в больнице и даже когда очутился дома, Тэхён каждый день навещал его, ухаживая, словно за маленьким. Чонгук переживал, что отнимает у того слишком много свободного времени, тем более, что уже начался новый учебный год - но Ким лишь отмахивался каждый раз, как и Чон сейчас, когда его пытаются обмотать большим бабушкиным шарфом - он же все-таки собрался воздухом дышать, Тэхён! - Ладно, ладно, - тот лишь засмеялся в ответ на надутую рожицу Чонгука. - Пошли уже. Улица выглядела невероятно оживленной: снег таял со скоростью света под еще немного блеклыми лучами солнца, на голых ветвях деревьев блестели капли воды, которым на смену совсем скоро придут распустившиеся цветы. По тротуарам бегали маленькие дети, заливая звонким смехом улицу. Подойдя к обочине, которая сейчас напоминала уменьшенную копию горной реки, Тэхён отпустил руку Чонгука и вытянул из большого кармана куртки два кораблика из крафт-бумаги, покрытых тонким слоем лака. На одном из них было черным маркером аккуратно выведено "Чонгук", на втором - "Тэхён". - Держи, - Ким протянул кораблик. - Пускаешь по воде, закрываешь глаза, загадываешь желание и бежишь за ним. Поймаешь - сбудется. Так как ты у нас сейчас не слишком спринтер, оба ловить буду я. А теперь пускай. Чонгук окинул краем глаза противоположную сторону улицу - там малыши проделывали ту же схему. Он улыбнулся; Чон хотел сначала сказать Тэхёну, что это беспроигрышное дело, но увидев, как у того загорелись глаза, бережно поставил бумажное судно на поверхность воды. Ким поднял кончики губ. Как только они отпустили кораблики, те на бешеной скорости понеслись вниз по ручейку; Тэхён закрыл глаза. Сначала ему показалось, что этот голос долетает к нему из другой стороны улицы, смешиваясь с общим гулом. - Тэ... Ким открыл глаза, уставившись на Чонгука, щеки которого налились румянцем. Его губы еле-еле приоткрылись, и из уст Чона послышался тот самый тихий неуверенный голос: - Тэ... хён. Чонгук указал пальцем в сторону отдаляющихся корабликов, которые уже были готовы скрыться за поворотом. Тэхён округлил глаза и застыл на несколько секунд, похож на маленького удивленного ребенка, пока Чон наконец не добился от него желаемого. - А, да, точно. Уже бегу! Тэхён догнал бумажные судна уже на углу улицы, легонько остановив их пальцами. Ему сейчас хотелось отмотать жизнь, словно пленку, на мгновение назад, чтобы удостовериться, не послышалось ли ему. Киму показалось, что сейчас должен отдаленно прозвенеть будильник, но этого не случилось - дети все так же шумели, сбивая друг друга с ног, холодная вода быстрым ручейком исчезала за поворотом, а остатки снега растворялись на солнце, словно даря надежду на что-то новое, которое обязательно будет лучше, чем старое. Но сейчас у Тэхёна и Чонгука есть только этот момент. - Поймал! Оба! Чонгук помахал Киму рукой; тот не был уверен, но ему показалось, что Чон впервые за прошедшие два месяца улыбается. Вверх бежать было гораздо труднее; прохладный весенний ветер гладил Тэхёна по щекам, взлохмачивая его волосы, огибая каждую черту его лица. Крепко сжимая в руке оба кораблика, он приближался к парню, который только что доказал, что желаниям свойственно сбываться. Даже если это просто беспроигрышная детская забава. Этот парень смотрел на него глазами, в бликах которых отражалась любовь, и действительно улыбался, пока румянец все еще играл у него на щеках. А Тэхён бежал, подставляя лицо ветру. Сейчас у них есть только этот момент. И его хочется запомнить на всю оставшуюся жизнь.