У всего есть цена. Северус

Проходит почти полтора месяца. Мое состояние улучшается. Я уже не напоминаю тощее бледное привидение. Могу ходить, не придерживаясь за стены или опираясь на руку Гарри. Начинаю есть твердую пищу (и сполна наслаждаюсь ею). А главное, перестаю хрипеть, сипеть, давиться и кашлять кровью при произнесении любой мало-мальски длинной фразы. Я постепенно становлюсь самим собой, и это, безусловно, создает нам с Поттером новую проблему. Полагаю, он догадывается, насколько мне необходима свобода. Как тяжело мне безвылазно торчать в четырех стенах. Здесь, в доме на площади Гриммо, я чувствую себя гостем, отчасти, благодаря Поттеру, даже желанным, но для всего магического мира я — мертвец. Пожиратель смерти, убитый собственным сумасшедшим Хозяином и тайно похороненный в Коукворте. А еще нельзя сбрасывать со счетов Министра Шеклболта, для которого я — заключенный «номер 01», заточенный в Азкабан без суда, следствия и права на помилование, а затем переданный с рук на руки Гарри Поттеру, с единственной целью, что изменившийся до неузнаваемости Избранный замучает меня до смерти. Вероятно, он удивлен, почему Поттер до сих пор не сообщил ему о моей «преждевременной кончине». И, кстати, о Кингсли. Гарри приносит мне газеты. Из них я убеждаюсь, что Шеклболт оправдал надежды своего учителя Дамблдора и стал практически идеальным Министром магии. В магической Британии царят мир и процветание. Вовсю развивается сотрудничество с магглами. Пожирателей смерти и их детей, не замешанных в кровавых акциях Волдеморта, после суда отпустили восвояси. Буду объективен: похоже, мстительность Шеклболта распространяется лишь на меня одного. Разумеется, я могу сварить себе Оборотное зелье и ходить где вздумается под чужой личиной. Но я этого не хочу! Мне надоело прятаться! Кажется, Гарри тоже это понимает. * * * В один из дней он без предупреждения куда-то исчезает. Обычно он как бы невзначай бросает мне: «Сегодня иду туда-то или туда-то». Не знаю, зачем ему нужно отчитываться передо мной. Ведь фактически он — мой хозяин. Но, по-видимому, это важно самому Поттеру. Он возвращается ближе к вечеру, и я физически ощущаю, как он взволнован и, по-моему, расстроен. К приготовленному Кричером ужину он не притрагивается. Вместо этого наливает себе огневиски, залпом выпивает его и только после этого, не глядя на меня, отрывисто произносит: — Я был у Малфоев. Они согласны помочь организовать ваш побег из Британии. У Блэков есть поместье в Аргентине... — Аргентина? — удивленно переспрашиваю я. — Да, — продолжает он бесстрастно и ровно, — вилла на берегу Атлантического океана. Там вас никто не найдет. Мы защитим дом Фиделиусом. Малфои отдают в ваше полное распоряжение одного из своих домовых эльфов. Я считаю, это наилучший выход из положения. — Ну, допустим, — медленно говорю я. В моей груди разгорается настоящий пожар. Адская смесь надежды вырваться отсюда и страха потерять Поттера. Впрочем, мальчишке будет без меня намного легче. Да и вообще, с чего я взял, что он питает ко мне какие-то нежные чувства? Он просто полон справедливости и сострадания к ближнему. Вероятно, воспоминания, полученные от меня в Визжащей хижине, подействовали на Гарри слишком сильно, и он не смог бросить подыхать в Азкабане своего учителя. Он вытащил меня из лап смерти, помог вернуть человеческий облик. А теперь нашел для отщепенца и изгоя Снейпа путь к свободе. Большего мне и желать нельзя! — А как же портал? — собственный голос доносится словно сквозь толщу воды. Внешне я абсолютно невозмутим и даже интересуюсь подробностями и сроками нашего перемещения. Внутри же я точно выгорел дотла. Вместо сердца — черное пепелище. — Я перенесу вас туда, когда захотите. Хоть завтра. Завтра... Завтра. Завтра! Разумеется, он мечтает покончить с этим как можно скорее. Да, по правде сказать, и я тоже. — Хорошо. Тогда до завтра. Спокойной ночи, Поттер. * * * В спальне я тяжело опускаюсь в кресло. Именно то, в котором Поттер дежурил возле моей постели ночи напролет. Закрываю лицо руками и сижу так до самого утра. Я не хочу спать, потому что боюсь снова увидеть сон, где занимаюсь с Гарри любовью на берегу океана. Завтра я действительно окажусь там. С небольшой разницей. На этом берегу я буду совершенно один. По выражению лица Поттера я уже понял: он уйдет, как только удостоверится, что я в безопасности и ни в чем не нуждаюсь. Странно... Завтра, точнее уже сегодня, я обрету долгожданную свободу, но меня это совсем не радует. Я не представляю, как мне жить без него. Надеюсь, пустота в моей груди вырвется наружу и поглотит меня... или это сделают ласковые волны бескрайнего океана... За окном разгорается рассвет. Наступило завтра, и я готов к встрече с ним. * * * Ровно в восемь утра я спускаюсь в гостиную. Я чисто выбрит, мантия застегнута на все пуговицы, и я абсолютно спокоен. Теперь, когда я все для себя решил, мне становится гораздо легче. Поттер выглядит неважно. Он бледен, и под глазами у него залегли глубокие тени. Мое пребывание в Блэк-хаусе несколько затянулось и переутомило его. Ничего. Скоро для него все закончится. Он вернется из Аргентины, сообщит Кингсли о «внезапной смерти» заключенного «номер 01» и заживет своей жизнью. Ему всего восемнадцать лет! Он молод, необычайно одарен магией, привлекателен внешне. У него не будет отбоя от претендентов на его руку и сердце. С младшей Уизли у него не сложилось, но не сошелся же на ней свет клином! Найдет себе другую. Или другого. От этой мысли в груди разливается тупая боль, а я ведь уже думал, что все отгорело! Мы благоразумно отказываемся от завтрака. Парная аппарация — дело не слишком приятное, а если учесть, на какое огромное расстояние нам придется перемещаться... Нет уж, лучше путешествовать на голодный желудок. Кричера нигде не видно. Жаль. Надо бы проститься с ним и поблагодарить. Поттер вдруг спохватывается и кладет передо мной на стол две волшебные палочки: его собственную, с сердцевиной из пера феникса, и Бузинную. Я рассматриваю оба артефакта, прекрасно осознавая, что мне не суждено долго пользоваться ни одним из них, а потом моя рука уверенно тянется к той, что принадлежала Гарри. — Вы не хотите взять ту, другую? — оторопело спрашивает он. — Стать владельцем палочки, которая переходит от волшебника к волшебнику посредством убийства? — насмешливо фыркаю я. — Нет уж, увольте. Пусть лучше хранится у вас. Так гораздо безопаснее, — мои пальцы сжимаются на рукоятке, и на секунду нас обдает теплым веянием Магии. Палочка признала своего нового хозяина. Если бы я собирался жить дальше, она служила бы мне верой и правдой. — Благодарю вас, Поттер. За все. — Вы готовы? — его лицо бледнеет еще больше. Кажется, он боится. — Да. — Тогда вам придется прижаться ко мне. Я уверен, что смогу перенести нас обоих через океан, просто... — Вы никогда раньше этого не делали, — заканчиваю за него я, усмехаясь. — Ладно. Попробуем. Надеюсь, наши останки не раскидает на расстояние в несколько тысяч миль. Я прижимаю Гарри к себе и на краткий миг теряю остатки самообладания. Я слышу только стук его сердца, эхом отдающийся в моей взрывающейся невыносимой болью груди. Его умопомрачительная близость заставляет ожить пепелище, в которое превратилась моя душа. Оно будто зарастает свежей травой. Зеленой, словно его глаза. — На счет «три», Северус. Раз. Два... — доносится откуда-то издалека... * * * ...Три. Мы — целые и невредимые — стоим посередине довольно скромно (по малфоевским представлениям о роскоши) обставленной гостиной. — Все, Северус, можете отпустить меня, — устало произносит Гарри. — Я поставлю на дом заклятие Фиделиус и сразу уйду. Не буду мешать вам обживаться. Я понимаю, что должен разорвать наши вынужденные объятия, но не могу потерять это непередаваемое ощущение тепла. Если он сделает хоть шаг в сторону — мое сердце остановится. — Северус, — шепчет он, — мне правда нужно уйти! В голосе Гарри звучит столько боли! Он продолжает безотчетно цепляться за мою мантию. Он словно кричит мне: «Я люблю тебя! Не отпускай меня! Не позволяй мне уйти!» Кто-то из нас обязан прекратить это безумие. Пусть это буду я. Надеюсь, я сейчас не совершаю непоправимую ошибку. Впрочем, что может быть непоправимее моего собственного решения, принятого сегодня ночью? — Глупый мой гриффиндорец, — говорю я ему на ухо, — что я должен сказать тебе, чтобы ты остался? — А вы... ты... действительно хочешь этого? — он поднимает на меня глаза, и я полностью растворяюсь в потоке счастья, который льется из них вместе со слезами. Я наконец делаю то, о чем мечтал долгие месяцы, и целую его. Я боюсь напугать его своей порывистостью, но Гарри не отстраняется, даже когда мой дерзкий язык проникает ему в рот. Поттер судорожно вздыхает, его глаза распахиваются, а сам он прижимается ко мне. У меня звенит в ушах, я слышу только бешеный стук наших сердец: его, юного и любящего, и моего, которое он возродил из пепла отчаяния. В какой-то миг мы остаемся без одежды. Гарри разрывает поцелуй и опускается передо мной на колени. Его губы скользят все ниже и ниже по моему животу. Обхватывают член. Волны наслаждения расходятся по всему телу. В паху тяжелеет. От желания сводит пальцы ног. Но Гарри медлит. Его язык кружит вокруг головки, щекочет уздечку. Это все неимоверно приятно, но я жажду большего. Я кладу обе руки ему на затылок и притягиваю к себе. Гарри каким-то непостижимым образом совершенно точно понимает, что мне нужно, и берет мой член в рот глубоко и сразу, заставив меня подавиться вскриком. Он позволяет мне самому задать темп, и я двигаюсь: сначала неторопливо, а потом — все быстрее и быстрее. Возбуждение течет по позвоночнику, словно расплавленный свинец. Он сжимает мой член губами, и в то же мгновение я кончаю — долго и сладостно, осознавая, что никогда и ни с кем такого не испытывал и никого и никогда так не желал. Я принимаюсь ласкать его — беззащитного в своей открытости, но в то же время такого страстного — и чувствую, что сам завожусь не хуже моего любимого мальчишки. Моего отважного мальчишки, который укладывается на ковер и просит всем своим видом взять его. При этом он дрожит с головы до ног, а в глазах его плещется страх. Да, я по себе помню: первый раз — это всегда страшно. И больно. И я постараюсь, чтобы у него было по-другому. Не переставая ласкать его, я тихо, чтобы не испугать еще больше, шепчу Очищающее, наколдовываю смазку, немного грею ее. Так будет гораздо приятнее. Затем подхватываю Гарри под колено, целую нежную кожу на внутренней стороне бедра и закидываю его ногу на свое плечо. В ответ на ласку Поттер вскрикивает и выгибается. Я подтягиваю его ближе к себе. Мой вновь налившийся член упирается ему в промежность, спину ломит от дикого, необузданного желания обладать им, но я не спешу. Даже когда вижу его затуманенные от страсти глаза и слышу нетерпеливое поскуливание. Гарри тоже возбужден до предела, но теперь торопиться нельзя. Нужно сделать все, чтобы Поттеру не было слишком больно. Я осторожно ввожу в его анус обильно смазанный лубрикантом палец и начинаю растягивать. Внутри он тугой и тесный. Бархатные стеночки сжимаются вокруг моего пальца. Я добавляю еще один и аккуратно массирую, стараясь найти заветный бугорок простаты. Гарри жалобно стонет. Он близок к разрядке, но я не даю ему возможности кончить и пережимаю стоящий колом член у основания. — Еще рано, Гарри! — шепчу я ему. Он извивается и всхлипывает под моими руками. Я едва не довожу его до анального оргазма и, когда Гарри уже всего трясет, приподнимаю его за ягодицы и начинаю потихоньку, по сантиметру, входить в него. Его зрачки расширяются от боли, Поттер тяжело дышит, а его лоб покрывается бисеринками пота. Из глаз скатывается несколько слезинок. — Расслабься, — прошу я. Я бережно вытираю мокрое от пота и слез лицо Гарри. Я уже почти весь в нем, и, судя по всему, сейчас он испытывает весьма неприятное давяще-распирающее ощущение. — Можно? — чуть слышно спрашиваю я. — Можно... — отвечает он одними губами и для верности еще и кивает. Я осторожно покачиваю его, незаметно наращивая амплитуду движений и проникая все глубже. Гарри закусывает губу и закрывает глаза. Я вхожу в него до упора и, вероятно, задеваю простату, потому что он с криком выгибается подо мной. Его нога соскальзывает с моего плеча, и я опускаюсь на него, упираясь ладонями в пол. Меня несет. Я больше не могу сдерживаться и двигаюсь все быстрее и быстрее. Гарри оплетает меня руками и ногами. Мы словно срастаемся телами, а наши сердца бьются в унисон. Оргазм подобен ослепительной вспышке. Сгустку чистого счастья. Особенно когда я понимаю, что Гарри кончает вместе со мной... * * * Я совершенно не помню, как мы оказываемся в кровати. После бессонной ночи у меня слипаются глаза, от усталости я с трудом ворочаю языком, но все же не могу не спросить, с тревогой вглядываясь в любимое лицо: — Ведь ты теперь никуда не уйдешь? — Все, что мне нужно — находится здесь, — Гарри кладет руку мне на сердце, и, успокоенный его словами, я почти сразу же отключаюсь, успев, правда, перед сном подумать: «Где он научился так потрясающе делать минеты?» А еще — и это главное: «Как случилось, что Гарри Поттер влюбился в Северуса Снейпа?» Может, когда-нибудь я спрошу его и о том и о другом, хотя... Я не уверен, что хочу это знать... * * * Я просыпаюсь от того, что из ванной комнаты доносятся приглушенные голоса. Тихонько подхожу к неплотно закрытой двери и слышу обрывок фразы, произнесенной незнакомым мне голосом, от которого почему-то становится страшно холодно, а волоски на руках встают дыбом. ...— Неужели он стоит того, чтобы отдать за него бессмертие? — Он стоит намного больше бессмертия, но тебе, наверное, этого не понять, — отвечает Гарри. — Возможно, — раздается вздох. — Зашла вот попрощаться. Теперь я долго тебя не побеспокою. Ни тебя, ни твоего Снейпа... До сих пор не верю, что так ошибалась в нем! Ну да ладно! Полагаю, все недоразумения между нами улажены — мне хотелось бы остаться с тобой в дружеских отношениях. Все же Мантия, Камень и Палочка по-прежнему принадлежат тебе, Повелитель Смерти. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, Гарри, и окажешься умнее прочих Хранителей. Вот тебе мой последний дар: ты будешь неразлучен со своим Северусом и в посмертии. Не спеши радоваться. Я еще и сама не решила: дар это или проклятие. Все-таки характер у него — не сахар. Я быстро возвращаюсь в постель. В груди разливается тепло, которое, наверное, и зовется счастьем. Никогда бы не подумал, что за желчного мизантропа Северуса Снейпа можно отдать бессмертие. Скорее всего, никому другому это бы и в голову не пришло. Но ОН это сделал. Мой невероятный безрассудный гриффиндорец. Мой самый любимый мальчишка. Мой Гарри Поттер. Как там сказала ему Смерть? «Вместе до конца и в посмертии тоже»... Ну что ж, надеюсь, он выдержит это испытание. Характер у меня и вправду не сахар...

***

Наши дорогие, любимые читатели! Если вам понравился этот фик, большая просьба нажать на кнопки "Прочитано", "Понравилось". Авторам будет очень приятно, если вы таким образом оцените наш труд.