Новая норма

      Музыка к главе: Angel of the Morning by Juice Newton       https://www.youtube.com/watch?v=HTzGMEfbnAw       Кастиэль ощутил, как вокруг них поднялся и закрутился еще один порыв ветра, заставивший дерево разразиться новым многоголосым шепотом. Разум его застилали противоречивые мысли, он не мог понять, где находится. Он чувствовал, как пульсирует кровь в венах под кожей.       Шарлин подошла к нависающему дереву и положила ладонь на ствол. Заторможено склонила голову, упираясь в него лбом. Она закрыла глаза, и Кастиэль видел, что ритм её дыхания совпадает с каждым потоком воздуха. Её личное защитное оружие, жуткий нож-коготь лежал в ножнах, прикрепленных сзади к поясу. Казалось, Шарлин прислушивается к понятным только ей словам. Кастиэль медленно приблизился к ней и мягко положил ладонь на её спину между лопатками. Она открыла глаза и слегка повернула голову взглянуть на него, не отнимая лоб от серого пятнистого ствола дерева. Глаза её были тусклыми и остекленевшими, потерявшими голубое сияние в дымке.       — Нам лучше уйти, Шарлин, — хриплым от напряжения голосом попросил он. — Твоей матери здесь нет, — он помедлил и прочистил горло. — Что-то не… не так с этим местом.       Она снова прикрыла веки.       — Я хочу ей помочь, — прошептала она. — Она сказала, что я нужна ей, что мне нужно прийти домой. Когда она позвонила, то сказала, что пойдет искать меня. А теперь она пропала.       Кастиэль гладил её спину ровными, успокаивающими кругами.       — Я думаю, что смогу помочь ей. Если мы её найдем, думаю, что смогу… вылечить её.       На это глаза Шарлин резко распахнулись и она быстро заморгала. Оторвав голову от дерева, она посмотрела на Кастиэля полными страха, а не благодарности, глазами.       — Кас, она, ты не можешь… — она не договорила, онемев от паники.       — Всё хорошо, Шарлин, — сказал он, стараясь говорить как можно более успокаивающим голосом. — Я понял, что она не больна раком. Я знаю ауру смерти, и здесь нет следов её присутствия.       Шарлин продолжала моргать, хотя дыхание её замедлилось, стало выравниваться.       — Её болезнь, безумие, думаю, я могу снять по крайней мере часть. Я бы хотел попытаться, если ты мне разрешишь.       Хриплым шепотом Шарлин сказала:       — Не думаю, что у тебя получится, Кастиэль.       Взяв его за вторую руку, она приложила его ладонь к дереву.       Его веки затрепетали, по руке от ладони помчался обжигающий поток. Возбуждающие, исступленные волны гнева и веселья пытались наводнить его тело, а при попытке противостоять их напору его зрение заволокло красным. Он оттолкнул их благодатью и хотел было разорвать контакт с деревом, но оказался застывшим, пойманным в оковы чего-то неведанного, никогда не ощущаемого раньше. Его сознание затянуло в штормовой вал многочисленных «да» и «нет», и шепот листьев превратился нестройный рев гладиаторской арены. Он склонил голову перед волей, которая больше ему не принадлежала, и опустил её на дерево.       Непонятным образом, поверх рёва донесся голос Шарлин, как чистый звон колокольчика через красную пелену.       — Не оставляй меня, Кастиэль. Оставайся здесь со мной. Она говорит, мир наступит, когда ты прекратишь сопротивляться.       Неожиданно разум Кастиэля прояснился — он услышал мелодию того самого рингтона, который Дин установил ему несколько месяцев назад.       There'll be no strings to bind your hands,       Not if my love can't bind your heart,       And there's no need to take a stand,       For it was I who chose to start,       Я не стану ограничивать твою свободу,       Если моя любовь не смогла пленить твоего сердца       И ты не должен оправдываться       Ведь это я всё начала       Кастиэль оторвал ладонь от ствола платана, отшатнулся назад и упал плашмя на спину, больно приземляясь на сучковатый выпирающий корень.       I see no need to take me home,       I'm old enough to face the dawn.       Я не вижу необходимости провожать меня до дома,       Я уже большая девочка и могу сама встретить рассвет.       Он жадно хватал воздух ртом по мере того, как его зрение прояснялось. Он видел, что Шарлин всё еще прижималась к дереву, грудь её вздымалась от мучительных злых вздохов. Ветер подул сильнее, и оба — Шарлин и дерево — простонали.       Кастиэль в панике похлопал по одежде, стараясь отыскать телефон, и заметил его на земле у подножия платана, где он и вывалился из кармана. Вдруг позади него раздался низкий и игривый, как у Шарлин, голос, но звучавший устало, будто его изнурили десятилетия крика.       — Моя дорогая, — ласково произнес голос. — Ты привела его, как и обещала.       Наконец мимо него прошел сам источник голоса — высокая худая женщина с длинными черными волосами. На ней было надето черное платье и поношенное серое пальто.       Just call me angel of the morning, angel,       Just touch my cheek before you leave me, baby,       Just call me angel of the morning, angel,       Then slowly turn away from me.       Просто назови меня ангелом, утренним ангелом       Просто прикоснись к моей щеке, прежде чем меня покинешь, милый       Просто назови меня ангелом, утренним ангелом       Потом медленно обернись и уходи.       Подойдя к Шарлин, она успокаивающе потрепала её короткие черные волосы, тихо и воркующе зашептала ей в ухо — Кастиэль не смог разобрать слова. Она склонилась и подобрала его телефон, и с завидной легкостью разломила его напополам. По лицу её растеклась злобная ухмылка.       Кастиэль слышал, как всё громче нарастало карканье ворон, наконец, к хору присоединился вой ветра и шелест листьев. Он видел десятки, нет, сотни птиц, слетающихся на ветки громадного платана, как будто чума заслонила небо. Пожилая женщина, по всей видимости, Перл, тихо засмеялась себе под нос и прислонилась к стволу дерева.       Кастиэль с трудом встал на ноги. Нужно было сделать что-то, что угодно, лишь бы освободить Шарлин от транса. Он сделал глубокий вдох и рванул прямо к ней. Если бы только удалось забрать её назад в её квартиру, в отчаянии думал он, яростно отталкиваясь руками и ногами. Расстояние между ними быстро сокращалось. Он нырнул, обхватывая её за талию, и полетел. Раздался шорох, а затем всё побелело и больше ничего.