Попытка расслабиться

Сердце, в общем-то, не вечное. Об этом нам вдалбливают еще с детства, фармацевтика ежегодно придумывает новые сердечные капли, таблетки, мази, свечи и тому подобное, тратя большие деньги на рекламу все этого. И если в двадцать ты не задумываешься, выдержит ли твое сердце ту или иную нагрузку, то когда тебе дважды по двадцать – голову включать приходится. Джаред сидит в глубоком кресле, вытянув ноги, и как-то уж очень недоверчиво поглядывает на их врача. Причина не самая радужная: десять минут тому назад он хлопнулся в обморок, вызванный горячим австралийским воздухом. Диагноз тоже не вселяет уверенность: - У тебя давление выше нормы, совсем рехнулся? Док не выбирает выражения – у них давно приятельские отношения, чтобы так говорить. - Слушай, я не говорю уже о твоем ритме жизни, но спать хотя бы по шесть часов ты можешь? Джаред молчит; он пожимает плечами, мол, я такой, на том свете отосплюсь. Док с недовольством отходит от него, чтобы передать новые указания Эмме по поводу здоровья их дорогой звезды. Девушка записывает название таблеток, с завтрашнего же дня решая давать их своему начальнику. Никто не улыбается, не шутит, уже прошли те времена, когда упавшего в обморок взрослого мужчину можно было подколоть "впечатлительностью шекспировской барышни". Особенно, если этот мужчина – Джаред Лето. Наоборот, окружающие подсознательно ждут, когда же, ну когда уже этому неугомонному во всех смыслах человеку придет в голову мысль "как же я заебался всё контролировать". У Джареда давно нет записной книжки – записная книжка ходит всегда рядом. У нее в голове, в папках, в телефоне, в ноутбуке сотни и сотни контрактов, дел, соглашений, телефонов, новых и не очень проектов. У Джареда в голове – только идеи и как эти идеи воплотить в жизнь. Привычка все держать в своих руках уже и не привычка даже, а нечто большее. Другое. Это весь он. Контроль настолько вошел в его плоть и кровь, что, кажется, так всегда и было. Даже если на миг представить, что он обзаведется кучей агентов и менеджеров, переложит на них большую часть дел, разгрузит собственную записную книжку… – да ни хрена! Джаред должен знать всё, что касается его и его детища. У Шеннона могут быть свои дела, у Томо могут, Джаред в них и не лезет, но когда они – группа, то здесь уже его желание контролировать выходит на первый план. И спорить с ним бессмысленно. *** - Нет, отмены шоу не будет. Джаред с телефоном нарезает круги по комнате, договариваясь с организаторами о предстоящем концерте. Шеннон с кровати наблюдает за ним, отмечая любую эмоцию на лице брата. Вот он хмурится, уверяя собеседника, что все пройдет как по маслу; вот кивает; вот слегка повышает голос, раздражаясь пустому беспокойству. Он, конечно, тоже беспокоиться, но не выпускает волнение наружу – Джаред уверен, что через два дня брат встанет на ноги. Джаред присаживает рядом, закончив разговор, и вздыхает глубоко. Шеннон неясно от чего пугается и встревожено спрашивает: - Джей? Все в порядке? Брат кивает. При всем своем красноречии Джаред не хочет что-либо говорить на эту тему сейчас. И так все понятно – им придется быть на сцене без Шеннона. Абсурд, однако врач, ушедший недавно, предельно четко высказался по данному вопросу. Никаких передвижений, никаких потрясений, никаких полетов. - Созвонимся по скайпу, хорошо? – подается вперед Джаред. – Посмотришь на шоу через монитор, эшелон рад будет. Да и мне спокойней. Шеннон не улыбается, но соглашается. Он почему-то не может отогнать мысль, что лучше бы в кровати оказался Джаред, и концерт тогда точно пришлось бы отменить. Сумасбродная мысль, но, черт возьми, тогда спокойней было бы Шеннону! *** Все еще хватая воздух, Джаред влетает в гримерку, сжимая гриф гитары. За ним тенью проскальзывает Эмма, в руках которой Джаредовский ноутбук. Она ставит его на стол, бегло окидывает взглядом помещение, на миг задерживаясь на Джареде: не нужно ли чего - (он качает головой) – и уходит. - Крутой был концерт. Младший Лето вытягивается в лице. - Ты не отключился еще? Шеннон смущенно чешет нос. Нет, конечно, как он мог? Они всегда после шоу как подкошенные плюхались на горизонтальные поверхности, с одинаковой ошалелостью смотря друг на друга. Джаред падает на диван перед монитором. - Устал сильно, но тебя не хватает сильнее. Впервые за долгий день Шеннон улыбается. *** Как это ему удалось, Шеннон не понимает до сих пор. Но на удивление времени нет, действовать нужно очень быстро. Свечи и арома-лапмы Лето отверг сразу же. Джаред не его девочка, с которой бы прошел подобный номер, он просто брат. Брат – с пропеллером в заднице и целой спутниковой системой в голове. И сейчас задача Шеннона – вытащить на время пропеллер, а систему поставить на таймер "включиться завтра". Поэтому, когда Джаред вышел из душа, его ждал сюрприз в виде разобранной кровати, взбитой подушки и баночки специального для массажа масла. Сам же "массажист" восседал с краю, пряча глаза, что, впрочем, не мешало выглядеть ему внушительно. Брови Джареда стремятся к бесконечности, когда Шеннон жестом указывает на кровать и деревянным голосом просит прилечь и расслабиться. Просьба выглядит неприлично личной, интимной даже, заставляя обоих братьев занервничать. Предвкушение чего-то… просто чего-то концентрируется в одной точке. Волоски на руках поднимаются, и Джаред делает первый шаг. Пока масло нагревается в больших ладонях Шеннона, Джаред устраивается на постели. По комнате плывет ореховый запах. Джаред вдыхает его и впервые за последние минуты решается возразить: - Мне почти сорок, Шенн, я же не ребенок, ну. - А мне уже точно сорок один, чувак, прикинь? – это свое "чувак" Шеннон тянет нарочно-вальяжно, чтобы скрыть волнение, так некстати возникшее. Джаред закрывает глаза и расслабляется, по-настоящему расслабляется, обмякает, вжимается в подушку, телом просачивается сквозь простыни. Грубоватые с виду пальцы уверенно двигаются по плечам и спине, массируют шею, снимая с каждой мышцы напряжение. - Джей, не возражаешь, если я сяду на тебя? Мне неудобно. В ответ – неясное мычание, расцениваемое как "да". Восемьдесят с лишком килограмм мостятся на цыплячьих бедрах младшего Лето; он возмущенно кряхтит, на что Шеннон бормочет прощение и слегка приподнимается. - Нормально? - Ок. Джаред прикусывает губу, чтобы не застонать, когда брат надавливает на шею и тут же заглаживает это место. Шеннон чередует силу и ласку, отправляя Джареда куда-то в космос, однозначно на свой любимый Марс, если не дальше – за пределы Солнечной системы. Лопатки выпирают пуще положенного, и Шенн хмурится, видя чуть ли не каждый позвонок. Пальцы невольно скользят по ним, обрисовывая каждый выступ. На самом деле фигура брата еще ничего, если сравнивать с прошлым годом, когда младший буквально гремел костями, когда в нем, Шенноне, могло уместиться три Джареда, а четвертый лечь сверху – тогда волнение за него было в разы сильнее. А сейчас… ну худоват, да. Но Джаред уверенно компенсирует это качалкой и более-менее сбалансированным питанием. Впрочем, питание – это больная тема всей команды, особенно если они в туре. Хочется что-то сказать. Отчаянно хочется о чем-нибудь заговорить, ну хоть о чем, неважно, насколько интеллектуален будет разговор. Слова чешут языки обоим, но почему-то ни один не хочет начинать первым. От запаха кружится голова. Джаред ощущает себя немного пьяным, глупым, как будто покурившим травки. Кожей слышит сопение брата позади, именно слышит, потому что тактильного контакта так много, что хочется отстраниться. Руки Шеннона превратили его одну большую эмоцию, сплели все чувства воедино, полностью отключили голову и вывернули наизнанку. Он как младенец сейчас, как новорожденный котенок, повинующийся инстинктам. У Шеннона от напряжения дрожат руки. Его ведет. От покорности брата, от его раскрытости, его доверия, с которым он доверяет – себя – ему. Сердце колотиться уже в горле. Шеннон делает глубокий вдох и съезжает вбок с ног Джареда. Он больше не может. Джаред оборачивается с вопросом, но все слова путаются, когда он видит взгляд Шенна. Кожу еще покалывает, бедра еще ощущают тяжесть его тела, а сам Джаред хочет дальше. - Понравилось? От хриплого голоса внутри что-то с треском ломается. Крошится. Ссыпается в пустоту. Воздух кажется плотным и вязким. Спина Джареда, размятая и из-за масла блестящая, в тусклом свете смотрится по-особому. - Очень. Джаред облизывается. Черт возьми, облизывается, глядя ему в глаза. - Еще хочу. Его голос тоже хрипит, ничуть не уступая братскому. Чувственность, с которой он озвучивает свое желание, вышибает дух напрочь, проносится по телу со скоростью того самого урагана, о котором Джаред поет каждый концерт. И, кажется, впервые с момента написания этой песни, Шеннон понимает смысл фразы "внутри этого сердца огонь и бунт, готовый полыхнуть пламенем". Шеннон закрывает глаза. Он подчиняется. Crash, crash, burn, let it all burn. This hurricane's chasing us all underground.