Ваш симпатичный и дружелюбный сосед

— Гарри — пассив, я готова поспорить на мой проект по молекулярной физике! — в воинственном запале заявляет Аня, активно при этом жестикулируя. Стоящий рядом Майлз едва успевает уклониться от тяжелого кулака Коразон.  — Только в твоих фантазиях, — фыркает Гвен, оставаясь полностью невозмутимой. — Ведь, учитывая мягкий и неконфликтный характер Питера, — блондинка грациозно присаживается на кожаное кресло и вновь принимается за свою работу, прерванную этим спором, — можно предположить, что он и в отношениях предпочитает идти на компромисс. Питер — пассив, и ты можешь думать как тебе угодно, но реальность от этого не изменится.  — Да ты хоть раз видела, как Питер обнимает Гарри?! — почти кричит Аня, всё-таки заезжая рукой Моралесу по носу. — Так себя ведут только активы!       Гвен спокойно поднимает взгляд на доведенную до белого каления Аню и так же спокойно возвращается к окуляру микроскопа. Коразон издает что-то среднее между стоном и рыком, и, схватившись за голову, идет к выходу из лаборатории.  — Ты невыносима! — безапелляционно сообщает Аня и демонстративно хлопает дверью. Гвен придерживает рукой опасно затрясшиеся колбы.  — Нашли из-за чего ссориться, — с легким укором говорит Майлз, потирая травмированный нос. — Но знаешь, я тоже думаю, что Питер — актив.       Стейси, не отрываясь от реактивов, ворчит:  — Майлз, не будь дураком. Хочешь, чтобы я перечислила тебе сто и одну причину, по которой Питер — пассив, а Гарри — актив?  — Нет-нет-нет, — торопливо вертит головой Моралес и принимает решение больше никогда не вмешиваться в подобные споры Ани и Гвен.  — Вот и славно. Подай мне оксид натрия, будь добр.       Питер и Гарри, находясь в лаборатории Паркера в Горизонте, вместе работают над улучшением костюма Человека-Паука.  — Какой диапазон у твоего тепловизора? — спрашивает Озборн, внимательно рассматривая красную маску.  — Ну, метров десять-двадцать, — отвечает Питер, покусывая конец шариковой ручки.  — А «ночное видение» есть?  — Ещё бы, — улыбается Питер, наблюдая за сосредоточенным Гарри.       Озборн и Паркер работают молча, понимая друг друга с одного взгляда. Не зря Макс, однажды заставший эту парочку за созданием квантового стабилизатора, назвал их «тандемом родственных душ» — один подумать не успел, второй спешил выполнять.  — Йо, ребята, чем заняты? — приветливо интересуется Майлз, запустив руки в карманы джинс.       Питер испуганно хватает костюм, но расслабляется, увидев Моралеса.  — Мог бы и постучать, — нарочито укоризненно говорит Озборн.  — А смысл, если тайна личности Питера уже не такая уж и тайна? — Моралес обходит сидящего Паркера и даёт пять Гарри.  — Знаешь, Майлз, — словно бы между делом начинает Питер, — мы тут с Гарри кое-что обсуждали…  — Что обсуждали? — улыбается Майлз.  — Как правильно говорить: Анягвен или Гвення? — вместо Питера отвечает Озборн. — Лично я за Гвення.  — Ой, да что ты понимаешь. — Паркер скрещивает руки на груди и обращается к Моралесу, доверительно сообщая: — Анягвен звучит лучше, как по мне.       Гарри строит кислую мину и шумно вздыхает. Питер показывает Озборну язык и снова поворачивается к Майлзу:  — А ты как думаешь, Майлз? Майлз?..       Моралес нетвердой походкой направляется к двери. Оборачивается на выходе и выдает неожиданное даже для самого себя:  — Питер — пассив, Гарри — актив. — И убегает из лаборатории.       Озборн бежит следом, чтобы узнать, что это сейчас такое было, но тормозит и самодовольно бросает удивленному Питеру:  — Ну, что ни говори, а он прав.       Пришедший в себя через несколько минут Питер кричит вдогонку как можно громче:  — И не мечтай!