Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

офф: советую слушать под песню Веня Д'ркин – Маргарита С самого детства Макс видел удивительные сны, которым никогда не находил объяснения, но как же они были похожи на явь... Что в них было такого, что с виду тихий молодой парнишка мог просыпаться с улыбкой? Что видел он в своей смутной прекрасной мечте, что так стремился обратно в свои сны? Ребенок не мог точно сказать, кому принадлежит его сердце, - миру реальному или же миру придуманному? Но его всегда тянуло за грань того, что он мог понять, и сны были его загадкой и тайной. В своих снах Макс, став постарше, видел удивительный город под лунным светом. Чистое небо глубокого, почти что черного бархатного цвета, с бисером звезд, рассыпанным по благородной изящной ткани, и огромная луна, словно большая серебряная монета, нет, блюдо, начищенное до белоснежного сияния. Макс ощущал на своей коже легкий мягкий ветерок, напоенный запахами неизвестных растений с легкими нотами морского бриза, и он наслаждался, скользя, как пушистое облако, над крышами домов, кажущимися покрытыми золотом и серебром, мягко отражающим белоснежный свет. Мощеные разноцветным камнем улицы, казалось, манили ноги ступить на неровную поверхность, еще теплую от дневного зноя, как чудилось самому юноше, но тот предпочитал ногам прозрачные крылья ветра, не решаясь спугнуть видение прикосновением материального к эфемерному. Этот город был безумно тихим и приветливо-мягким, умиротворенным, словно большой песчано-разноцветный кот, пригревшийся на печке. В нем не было шумной суеты его родного города, не было романтичной хрупкости и туманного очарования булгаковской сказки, так по-родному вплетшейся в восточный песчаный городок, хотя загадочный Мастер жил совсем неподалеку, а красавица Маргарита могла бы пролететь мимо его окон, как сам Макс скользил мимо домов, провожавших гостя сонными дружелюбными взглядами сквозь ресницы. Макс никогда не видел людей и света в этом придуманном городе, но знал, что он не оставлен, он всего лишь затих и дремлет, как будто укутавшийся в теплое одеяло ребенок. Парень не знал названия, но отчего-то удивительный город казался ему знаком до непонятного трепета внутри, хотя он никогда не бывал тут и даже побаивался касаться расплавленного серебра, растекшегося по крышам, словно знакомо-незнакомый город мог пропасть, подобно лунному миражу, потревоженному неосторожным солнечным зайчиком. Иногда в окне большого дома, где-то среди переулков, паутиной раскинувшихся между домами, он видел черноволосого парня, возможно, своего возраста, а может, и немногим старше. Он всегда был одет в белое, словно привидение или само олицетворение полной луны, ее живое воплощение. Высокий и нескладный, как облитый белилами палочник, он с удивительной для своего ломкого тела грацией садился на подоконник, неизменно в одно и то же время, когда луна уже освещала высокое окно, но не касалась подоконника. Максу нравилось смотреть, как в бледно-серых с легкой голубизной глазах переливались таинственные искорки, словно отблески грусти и печали на глади замерзшего пруда. Он со своим ростом и смоляными черными волосами казался высшим эльфом из запутанных сказок Толкиена и скандинавских саг, которые так нравились ему в детстве. В нем было что-то такое, что роднило его и с таинственными жителями Арды, и с обычными смертными. Макс никогда не видел улыбку этого странного человека, иногда напоминавшего фарфоровое изваяние, но отчего-то знал, что он умеет улыбаться, смеяться, плакать, чувствовать всю гамму человеческих эмоций. И Макс, поддавшись непонятному волнующему чувству, поселившемуся в сердце, допустил всего одну ошибку. Одну - но роковую. Не сдержавшись, он одолжил крылья у ветра и медленно подлетел к окну странного парня, чувствуя, как сквозь него проходят лучи луны, а тело, наполненное воздухом, не отбрасывает тень на худощавого эльфа с печальным задумчивым взглядом. Прозрачные пальцы слегка коснулись бледной кожи, и тут же льдистые глаза распахнулись в изумлении, а сам Макс с тихим вскриком очнулся, вытянув вперед руку и слегка подрагивая от напряжения, сковавшего тело до боли. Распахнутое настежь окно с прозрачными занавесками, которые всколыхнулись от ветра одеждами баньши. Бледнеющий рассвет с его несмелыми красками, еще затемненными и обесцвеченными ночной пеленой, как глаза после сна. Почти белое небо на соприкосновении солнца и неба. И бесконечный глухой шум большого города. Знакомый клетчатый плед несильно колол голые ноги, старый диван скрипнул ворчливо и недовольно, когда хозяин сел, опираясь второй рукой. А тот лишь смотрел на вытянутую руку, все еще ощущая на кончиках пальцев прохладу чужой кожи... Увы, больше он не видел свой удивительный мираж, и все больше убеждался, что таинственное место и печальный юноша-эльф ему пригрезились. Но он все бы отдал, чтобы вернуть свои сны... И только когда зеленый трамвай увез будущего Вершителя навстречу приключениям, а он сам наяву увидел свой мираж в золоте дня и высокого ледяного эльфа с шуршащим именем и капелью-звоном фамилии, в голову закралась мысль - а были ли сном его полеты по городу, крытому лунным серебром?