Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

"Но в ереси своей я познаю любовь, а вы любви не знаете за верой..." Канцлер Ги - Мой бедный обвинитель

Лойсо был одним из тех людей, которые восхищаются силой и ловкостью, особенно если они превосходят его собственную, и без того незаурядную. Внешность для него не была важна никогда, ведь он не владел понятием красоты в полной мере, так как сам оставался лишь отражением других людей, их мыслей и желаний, их взглядов. Он сам даже не знал, какая из внешностей была истинно его, поэтому он избрал ту, которая была ему по душе. Длинные пшеничные волосы, переливающиеся полупрозрачными бликами цитрина и янтаря, прозрачно-зеленые глаза-хризолиты с золотистыми зайчиками от солнечного света, словно поселившегося в радужке. Высокий и весьма ладный, широкоплечий, очень красивый мужчина с тонкими изящными чертами и некоей мечтательностью романтика. Его способность подстраиваться под своих собеседников и врагов очень много раз спасала жизнь нерадивому сумасшедшему Магистру, и Пондохва улыбался от удовольствия, когда ему в очередной раз удавалось подергать Смерть за усы и остаться безнаказанным. Ему было скучно, так как для него не было ничего невозможного. От скуки мужчина стал вредить всему миру, желая изменить его к лучшему, - как сам он думал. Ему всего лишь было скучно, и он развлекался, в моменты своих безумных шалостей ощущая себя бесконечно живым, кипящим чувствами. В отличие от всех остальных людей, которых считал пустыми и ничего не значащими по своей сути. Пустые марионетки, которых было даже жалко. Он ждал достойного соперника. И дождался. Кеттарийский Охотник. Джуффин Халли. Он выделялся среди остальных людей своим сиянием, своим блеском, силой, которую Магистр мог не только учуять, но даже и коснуться, она обвивала его преследователя, словно кокон. Прозрачные глаза, неожиданно светлые и раскосые, чем-то напоминающие безумно светлые цитрины. Белые, как снег, волосы, в которые вплетаются туманы Ехо и блики лунного камня. Впервые в жизни сердце Пондохвы готово было разорвать грудную клетку и рвануть навстречу необычному и такому яркому человеку. Пусть бы он был соперником, врагом, но Магистр был счастлив, безумно счастлив. Его жизнь наконец-то стала значимой и интересной, и он мог чувствовать на губах вкус жизни, пьянящий не хуже редкого дорогого вина. Конечно, мужчина знал, что Охотник никогда его не оставит и будет преследовать до самого победного, и это было нечто восхитительное и потрясающее. Но также мужчина знал и то, что попадется однажды. И попался. И сейчас почти с любовью и восхищением смотрел в эти прозрачные глаза, рассматривая их, и даже не слушал, что же говорил ему Кеттарийский Охотник. Ну, что ему был за интерес слушать о своих похождениях и каверзах, если он и сам знал, что же натворил, и ничуть не раскаивается в совершенном? Гораздо интереснее было разгадывать загадку прозрачного взгляда, который, казалось, давил своей силой, заставляя задыхаться от восхищения, облизывать губы и подаваться ближе, чтобы до мельчайших подробностей запомнить каждый блик лунного света на драгоценной радужке. Мужчине не было резона знать, что с ним будет дальше, ведь он был практически бессмертен. И Джуффин это наверняка знал, как знал, что за ненавистью и соперничеством блондина скрывается неподдельный интерес к его кеттарийской персоне, граничащий почти что с обожанием и восхищением. В груди сжималось странное и весьма приятное чувство удовольствия, когда Лойсо смотрел на своего обвинителя и будущего палача, словно его смущал бес, заставляя мысли путаться и совсем не заботиться о своей участи. А вот самому Джуффину хотелось едва не расплакаться, потому что он не видел никакого раскаяния и никакой вины на лице своей жертвы. Чиффе хотелось увидеть его сломленным, а тот смотрел с сознанием превосходства и достойным маленькой лисички любопытством, мол, что ты еще мне предложишь? Казалось, что Магистр скучал, ожидая, когда же его отпустят куда-нибудь в другое место. Бессильная злость охватывала при виде идеально красивого лица и легкой полуулыбки тонких бледных губ в сочетании с янтарно-цитриновыми волосами. Слишком яркий и слишком красивый, чтобы быть таким... жестоким. Словно ребенок, которому всего лишь хотелось повеселиться. Удивительный. Если бы только Магистр решил быть на его стороне, то, возможно, многого удалось бы избежать... Но сейчас Пондохва ждал, когда его бренное тело покинет душа, ускользнет в окно и растворится в едва-едва голубоватом небе.Такая вот насмешка напоследок от Великого Магистра... И это сильно злило Чиффу, хотя он не мог не признать, что Лойсо - превосходный соперник, и другого такого не будет уже. Сколько же сил он потратил на то, чтобы поймать сумасбродного противника? Ой, много. Это было целью его жизни. И теперь внутри была странноватая пустота, которую мало кто мог бы заполнить и снова подарить удивительный вкус жизни. Отчего-то у этой жизни был привкус молока, ветра и немного хмеля. Вкус, свойственный силе Лойсо. И отчего-то на плечи невыносимой тяжестью наваливалась усталость. На столе лежали таблички, усыпанные мелким бисером букв, составивших отчет о том, как был пойман Пондохва, вся его жизнь, его деяния... Мало кто убил столько времени и сил на поимку неуловимого Магистра, сколько их истратил Джуффин. Но радости все равно не было... - Ты понимаешь, что едва не разрушил наш мир? - едва слышно спросил Халли, щурясь и рассматривая своего противника, но тот лишь весьма легкомысленно махнул рукой, улыбнувшись так солнечно, что охотник едва не залюбовался. - Давай поскорей покончим с этим уже. Ты был замечательным соперником, я даже буду скучать по тебе, кеттариец, - весело и с легкой беззлобной издевкой откликнулся мужчина, щуря зеленоватые кошачьи глаза. - Прошу в вашу персональную камеру, бывший Великий Магистр, - усмехнулся Джуффин совсем невесело, открывая дверь в какую-то комнатушку, окутанную мраком. Если уж играть назначенные им кем-то свыше роли, то играть до конца, верно? Лойсо прекрасно понимал, что Охотник не оставит его в этом мире, особенно в опасной близости от Сердца Мира, и даже Холоми не удержит своевольного свободолюбивого Магистра, уже успевшего столько раз обмануть свою Судьбу, что на него просто все высшие силы рукой махнули. Это был путь в какой-то из почти разрушившихся миров, на грани смерти, его не выпустят оттуда ни за что в жизни, этой или какой-либо иной. И Пондохва, отлично зная это, шагнул в дверной проем, напоследок улыбнувшись своему вечному сопернику. Любовь между врагами может быть разной и порой в шаге от ненависти, так близко, что их путаешь и никогда не можешь различить отчетливо. Вот только честный с собой Лойсо был в силах признать, что влюблен в Халли, так как признавал истину и не боялся ее. А вот хитрец Джуффин, привыкший плести сети и даже порой путавшийся в них ради интереса, никогда бы не признался даже себе, что в его сердце осталось светлое солнечное воспоминание о том, кем же был для него Великий Магистр, и что мир, наполненный зноем и разлитым в воздухе ядом, с золотыми полями из выжженной травы и прозрачно-желтым небом, был лишь отражением его пагубной влюбленности в Лойсо...