Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

Луукфи всегда любил рисовать словами, не умея рисовать красками. Ему нравилось больше фотографировать, хотя иногда даже его пробивало на то, чтобы сесть перед холстом и набросать неровными угловатыми линиями чей-нибудь профиль. Он часто наблюдал за людьми, прикрывая глаза и скрывая ресницами любопытство. Ему были весьма интересны люди, необычные и такие уникальные и непохожие, что вызывали у юноши немой восторг и вечную мягкую улыбку. Особенно Пэнцу нравился в этом плане их преподаватель по имени Джуффин Халли, весьма любопытный мужчина с полупрозрачными глазами и ехидной улыбкой. Правда, характер у этого преподавателя был более чем несовершенным, однако это не портило удивительного очарования старого лиса. Это было для Луукфи куда важнее странностей воспитания и юмора, хотя для его основной профессии как раз личность новой "жертвы" творческой натуры. Луукфи нравилось рисовать людей словами и просить их фотографии, снимая на старенькую пленочную камеру, а потом проводя часы в маленькой темной комнатке, проявляя капризную пленку вручную, отчего частенько на руках молодого и достаточно неуклюжего фотографа оставались небольшие ожоги от достаточно едких реактивов. Зато большой старинный альбом, обтянутый кожей и покрытый затейливой золоченой гравировкой, довольно часто пополнялся фотографиями различных встреченных людей и небольшими листками с рассказами и описаниями. И парень был счастлив, пока напротив него не поселился интереснейший человек, мгновенно перебивший охоту парня к другим людям. Это был удивительнейший человек из всех, кто когда-либо встречался фотографу. Черные волосы немногим ниже плеч, всегда завязанные в низкий хвост, слегка спадающая на светло-голубые глаза челка. Высокий, худощавый, всегда отстраненный и сосредоточенный, он мгновенно свел с ума неосторожного студента. Его сосед напротив был настолько удивительным, что для Луукфи он почти что светился. Возможно, такую шутку с воображением юного художника играло то, что сам незнакомец был достаточно светлокожим, а его бледность оттеняла неизменно белая рубашка и белые брюки, безупречно отглаженные и без единого пятнышка. В такие моменты юноша ловил себя на мысли, что похож на сумасшедшего сталкера, но ничего не мог поделать с безумным влечением к собственному соседу, которое, казалось, усиливалось с каждым взглядом, даже мимолетным, на потрясающего мужчину. Сравнивая его со своим отражением, он видел эльфа неземной красоты и обычного паренька, непримечательного смертного с достаточно стандартной для их города внешностью. Что было в самом Луукфи, что могло заинтересовать холодного ангела? Высокий и нескладный, угловатый вечный подросток с немного вьющимися непослушными волосами цвета ржи, доходящими до плеч, с легкими веснушками на щеках и курносом носу, с большими наивными глазами, в которых смешались зеленый и голубой в довольно непонятный переливчатый оттенок с ржавой желтизной у самого зрачка, обычно в белой или серой футболке и накинутой поверх нее расстегнутой клетчатой рубашке, в темных потертых джинсах и давным-давно растоптанных кедах, когда-то бывших белыми... В такие минуты фотограф почти ненавидел себя. Слишком простой. Вот Мелифаро, сидевший сейчас в комнате парня и пивший чай, что-то рисуя в тетради по экономике, подходил куда больше. Черные абсолютно прямые короткие волосы, взъерошенные в художественном беспорядке, не обладали никаким оттенком, оставаясь своего благородного цвета. Слегка раскосые карие глаза больше напоминали ту самую благородную черноту, приобретая оттенок темного вина и мореного дуба; в них не было той детской безоговорочной наивности - лишь искры ума и легкая лукавинка, придававшая улыбчивому лицу миловидное выражение. Очаровательные ямочки на щеках, изящные четко очерченные губы светлого розового оттенка. И одежда всех цветов радуги, начиная от яркой оранжевой пайты, светло-голубых штанов и заканчивая кедами цвета весенней листвы. В такие моменты Луукфи ловил себя на мысли, что завидует университетскому товарищу. Тот был слишком необычен даже по меркам самого блондина, и это было настолько редкостью, что творец сдружился со своей бывшей музой. - Земля вызывает Лу, прием! - непоседливый брюнет уже привлекал к себе рассеявшееся, как всегда, внимание, позвякивая многочисленными браслетами, обычно спрятанными за рукавами пайты, чтобы преподаватели не ругались на и так достаточно кричащую индивидуальность студента. И даже браслеты у него были из расцветки "вырви-глазик", как отметил про себя Луукфи, снова вернув свой расфокусированный близорукий взгляд на заскучавшего товарища. - О чем задумался, старина? Ты таким в последний раз был, когда Варишу повстречал и влюбился без памяти и оглядки на мнение окружающих. Жалко, что у вас не сложилось, вы были бы замечательной парой, и это бы было достаточно любопытно, если бы вы поженились. Еще и непонятно, почему вдруг разошлись так неожиданно и резко, как кошка пробежала... Но я отвлекся! Ты что, незабвенный, запал на своего очаровательного ледяного соседа? - в который раз Пэнц проклял порой чересчур острую наблюдательность своего друга, продолжая рассеянно крутить в руках карандаш. - Не доведут до добра тебя твои... как их... в общем, увлечения. Ты меня иногда пугаешь. - Да все равно полная безнадега, - тоскливо откликнулся юноша и кинул на стол многострадальный карандашик. - Он не обратит на меня внимание. - Ты в курсе, что по тебе сохнет та часть бисексуальных и гомосексуальных парней, которые не влюблены в нашего несчастного гетеросексуального Макса? Причем Макс уже устал посылать свой фанклуб по известному адресу, а те все равно от него фанатеют и засыпают его "мыло" и почтовый ящик валентинками и письмами по типу "я хочу от тебя ребенка/котенка", - Мелифаро махнул рукой и едва не пролил свой чай на чертежи, в беспорядке разбросанные по полу комнаты товарища. - Так почему бы тебе не попытаться? Что ты потеряешь, собственно, если не попробуешь? Ставлю свою стипендию, что такой парень, как твой очаровательный сосед, обязательно гей. А ты вполне способен обратить на себя внимание даже гетеросексуала. - Ты же не получаешь стипендию, - блондин слегка изогнул бровь и наклонил набок голову, испытующе глядя на улыбающегося юношу, наслаждавшегося чаем. - И потому ничем не рискую! - легкомысленно пожал плечами брюнет, вертясь на стуле в поисках новой жертвы для своей неуемной энергии. Но, увы, Луукфи был единственным оживленным существом, которое могло бы подвергаться психологическим атакам подростка. Филин Асмодей был не в счет. Мелифаро помнил даже, как возмущался по поводу выбора Максом имени для птицы. - Кстати, я слышал, что твоей последней жертвой был наш незабвенный Макс! Сколько раз он тебе попадался на глаза, прежде чем ты рискнул подойти и попросить фотографию? И, кажется, именно после этого к нашему молодому коллеге пришла такая популярность. - Примерно пять или шесть... - несколько недоумевающе пожал плечами парень и зевнул, не в силах сейчас раскусить, что же имел в виду его товарищ, сейчас выглядящий не хуже объевшегося хозяйской сметаной толстого кота, прям с усов капает. - О, да ты растешь на глазах, - Мелифаро хитро улыбнулся. - Тебе понадобился всего месяц, чтобы набраться храбрости и подойти к своей пассии. Кстати, ты уже что-то писал про свою теперешнюю пассию? Когда уже будет новый фанфик на тему твоих сокровенных фантазий? - Ты о чем вообще?! - казалось, Луукфи сейчас взорвется от возмущения и смущения, а вот его друг заливисто рассмеялся, втайне радуясь, что в очередной раз надавил на больное место вечного наивного девственника. Конечно, в двадцать с хвостиком лет оставаться не только без девушки, а даже нецелованным - достаточно проблемно и порой унизительно, в зависимости от уровня воспитания общества. Мелифаро же, несмотря на тот же возраст и вполне приличное воспитание, был известным ловеласом всего университета. - Я же в курсе, что ты про всех своих жертв пишешь характеристики и свои впечатления от человека, а также про эмоции, которые вызывают у тебя эти люди, - брюнет подсел поближе, приобнимая за талию своего будущего коллегу и придвигаясь так, чтобы иметь возможность шептать на раскрасневшееся ушко. - Ну же, поделись с Мелифаро своими секретами... - Если я с тобой хоть чем-то поделюсь, про это будет знать как минимум весь наш поток. Если не универ, - довольно мрачно хмыкнул юноша, отстранившись и слегка дергая плечами. Такие шуточки его порой весьма и весьма коробили. - Для хранения секретов есть Хранитель Знаний, которым ты у нас и являешься, а я трепло, сарафанное радио нашего университета. Но это не означает, что я не умею хранить секреты своих друзей, - казалось, Мел ни капли не обиделся, вот только в почти черных нечитаемых глазах появилась нотка затаенной грусти, смутно знакомой тоски. - Ну, хоть расскажи, что ты про него думаешь, а? - В этот момент Луукфи почему-то решил сдаться на милость своего товарища, тем более, что хранить в себе все секреты своих друзей, да еще и сверху грузиться собственными заскоками - это далеко не самое приятное занятие, которое мог найти себе юный творец. А благодаря почти что совершенной памяти, юноша помнил все и даже порой больше, чем ему хотелось на самом деле. - Он удивительный... - едва слышно начал Луукфи после недолгого раздумия, и Мелифаро, к тому времени уже отчаявшийся что-либо выведать у блондина, замер, навострив свои почти что лисьи локаторы на активный прием информации. - Он не сотканный из темноты... Все люди темные, а он словно светится на их фоне. Чистый, белый, удивительный. Его хочется рисовать, чтобы показать всем его чистоту. Как огромный айсберг, непрозрачный и оттого еще более привлекательный. Он словно воплощение всего того, что так ценится в людях: стойкости, спокойствия, усидчивости, силы, сосредоточенности, уверенности... И в то же время в нем есть нечто романтичное и неуловимое, некая тоска, грусть, которая заставляет его глаза словно светиться изнутри. В этом есть что-то почти что магическое, что сложно разгадать, почти невозможно, он как криптекс Да Винчи, можно попытаться решить загадку, но не сломать эти оковы, которые запечатали его душу... Если бы я умел рисовать, я бы нарисовал его черно-белым с легкими, едва заметными штрихами синевы, может, очертил бы полупрозрачным голубым изгибы и тени... Мне порой кажется, что этот мужчина прибыл из другого мира, например, из сказок древней Скандинавии, и был он сыном одного из многочисленных богов, родившийся в льдах Йотунхейма и вобравший в свой панцирь холод неприветливого края. Я могу представить его в длинном белом плаще, летящим сквозь облака и зорко вглядывающимся в туманные дали. Или же замершим на ледяном пике и смотрящим куда-то вдаль, хранящим покой своих друзей... Холодный с виду, внутри он пламенно горячий, обжигающий до кости, и от него сложно оторваться, как от дорогого качественного наркотика, сразу бьющего по мозгам. Прикоснешься - оторваться уже будет сложно. Наверное, даже услышать его голос - своеобразная отрава, которая проникнет в кровь навечно и заставит желать большего. Слушать вечно, наслаждаться оттенками и переливами, наблюдать, как меняется он от ледяных игл до податливого атласа, который, кажется, обволакивает сознание, нежащееся от столь совершенных звуков... - Знал бы я, что вы обо мне думаете, я бы еще раньше с вами заговорил, - глубокий бархатный голос с легким оттенком насмешливости заставил юношу прерваться и удивленно посмотреть в сторону окна, как и его соседа, уже малость завороженного фантазией друга, хотя его извращенный мозг слегка снижал возвышенное чувство до более приземленного, плотского. А посмотреть было на что. Напротив них на подоконнике сидел тот самый сосед, который так очаровал фотографа. И брюнет отчего-то подумал, что впервые Луукфи совсем не приукрасил, описывая свою новую пассию. Потрясающе красивый, совершенство, достойное кисти самых выдающихся мастеров прошлого, настоящего и будущего. - Ой, как неловко получилось, - пробормотал очнувшийся первым Мелифаро, смущенно краснея. - Я побегу, пожалуй... Пока, Луукфи, держись! - Да, до встречи, - хмыкнул чуть слышно черноволосый эльф, скрывая в уголках тонких губ лукаво-насмешливую улыбку, и перевел взгляд на своего светловолосого соседа, сейчас сидевшего уже белее холста, примерно так на грани с обмороком от волнения. - Меня зовут Шурф Лонли-Локли. Я ваш сосед, как вы знаете. - Луукфи Пэнц, к вашим услугам, - чуть слышно пролепетал блондин, из мертвенно-серого становясь почти что пунцовым, и отвел взгляд в сторону, лишь изредка, украдкой, бросая его на едва заметно улыбающегося соседа, не в силах не смотреть, когда объект обожания был настолько близко, но и смотреть не решаясь. - Приятно познакомиться, - мужчина изящно склонил голову, позволяя черным волосам сползти со спины на грудь и послушно лечь поверх белоснежной рубашки. - Быть может, выпьем чаю и поговорим о вашем увлечении? Вы ведь фотограф-любитель, насколько мне известно. - С огромным удовольствием! - улыбнулся в ответ парень и не в первый раз мысленно искренне поблагодарил Мелифаро, что его настойчивость и длинный язык помогли ему с самыми сложными вещами - познакомиться с новым совершенством. И что-то ему подсказывало, что в дальнейшем именно это совершенство будет на всех его фотографиях...