Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

It's a slow fade when you give yourself away It's a slow fade when black and white have turned to gray Thoughts invade, choices are made, a price will be paid When you give yourself away People never crumble in a day It's a slow fade, it's a slow fade Casting Crowns - Slow fade

Никогда нельзя понять людей, любящих тишину и одиночество, если хоть раз был с кем-то настолько близким, что даже дыхание, казалось, одно на двоих. Стоит только лишиться самого необходимого, как сердце словно бы замирает. Ты живешь дальше, но можно ли назвать это хотя бы существованием? Без любви, без чувств, без эмоций, и дыхание - всего лишь тиканье. И даже остывший чай отдает отвратительной горечью слез, не пролитых, не показанных никому. В комнате из-за открытого настежь окна доносится лишь едва слышный шум, свежий ветер едва-едва шевелит занавесками, приглашая вместе с ним прогуляться по парку, в котором в это время людей было не так много. Прозрачный вечер отражается красноватыми бликами на светлой ткани. А в душе непроглядные сумерки... Люди не предают себя мгновенно, они не за секунду ломаются. Капля по капле, день за днем. Словно вода, которая капает на камень, она медленно и неумолимо подтачивает даже камень, выбивая из него по крупице. Серость суток не приходит сразу, когда смешается белоснежный день и смоляной черноты ночь. Словно сменилось все, исчезло, растворилось, растаяло. В раковине - гора немытой посуды, у него, вечного чистюли. Даже не верится, что он сам, своими руками, разрушил свое счастье, выбросил драгоценность, обменяв ее на стеклярус. Они были совсем разными. Светлые льняные волосы против жгучего черного, зеленовато-синие глаза против южных черных. Лу любил тихо, спокойно, без скачков. Его любовь была похоже на пламя свечи, ровно и упрямо горящее в бесконечной темноте. Мелифаро... обжигал. Как же они соответствовали своим внешним оболочкам! Пожар, который дарил Мел, был чем-то сродни живой воды для путника, которому хотелось чего-то большего. Прикосновения Луукфи были чем-то вроде касаний крыльев бабочки, его, казалось, можно было разбить всего лишь неосторожным прикосновением. Высокий и нескладный, но такой домашний юноша. Мелифаро был другим. В нем текла горячая кровь юга и пиратов времен завоевания Америки. И Шурф раз за разом обжигался, потянувшись за пожаром и не замечая медленно гаснущего огонька свечи в серебре, смешанном с зеленью. Когда он решился предать святую любовь ради мимолетной страсти? Когда он променял теплые, но ослепительно яркие ночи с человеком, которого любил, возможно, когда-то, но до сих пор уважал и ценил? Мелифаро расцвечивал ночь фейерверком, и от этого в глазах еще долго плясали разноцветные искорки. Быть может, ему просто стало казаться, что так будет вечно? Теплый ужин дома, приветливая ласковая улыбка и взгляд близоруких глаз, а после - поспешные сборы на несуществующие собрания, недорогие номера в очередном маленьком мотеле или новая съемная квартира вечно переезжающего любовника, жаркая ночь и неспешные сборы обратно, где ждет давно спящий его сожитель. Вот только когда Шурф упустил, что Луукфи перестал засыпать и отчетливо знал, когда его любимый едет на собрание, а когда проводит ночи в гостиннице? Когда фальшь открылась, и в зеленоватой глубине появилась горечь зеленого чая, в улыбке растворилась примесь обреченности? Ужин был все таким же теплым, в квартире было все так же чисто, а на пороге неизменно его ждал, как верный пес, солнечный юноша с волосами цвета льна и улыбкой, от которой всегда было тепло. И даже когда Шурф после ночи с Мелифаро, еще пропахший чужим одеколоном, к которому сам уже давно привык, обнимал парня со спины, тот так и не отстранялся, хотя глаза наутро казались раскрасневшимися и заплаканными. Вот только... В один момент его встретила лишь тарелка с оставленным ужином и записка на клочке салфетки, оставленная впопыхах. Тонкая ткань была разорвана, на полу лежала разбитая чашка, та самая, которую когда-то Шурф подарил своему солнечному свету после какой-то из его отлучек в разные командировки по миру. "Однажды я вернусь, но домой." Пять слов, от которых внутри все перевернулось. Внутри стало пусто, словно что-то сломалось. Словно с глаз спала пелена. Верность дала трещину, душа надорвалась, не выдержав в один момент. Люди не ломаются за одно мгновение. Это очень долгий процесс. И черно-белые будни снова стали серыми. Мелифаро и сам растворился вскоре, оставив на память свою фотографию в компании с каким-то разноглазым брюнетом, обнимающим того, из-за кого Шурф окончательно лишился света. А сам Лонли-Локли стал искать, искать ту самую свечу, светом которой он пренебрег. Но Луукфи не появлялся нигде, ни у родителей, весьма прохладно принявших избранника сына, ни на работе, которую так любил блондин, а друзья не видели Лу уже довольно давно. В квартире теперь был остывший чай, отдававший немного полынью, а ночью спать почти не хотелось, и если бы не организм, то мужчина и не прикоснулся бы к кровати, потому что с трепетом ждал, что в двери повернется пару раз ключ, знакомо скрипнет створка, слегка звякнет металл о столешницу, и тихий голос скажет, что вернулся. Джуффин утром смотрел на своего работника с легким недоумением, ибо невыспавшийся мужчина впервые на его памяти пришел в состоянии, близком к обмороку. И его отправили на несколько дней в отпуск. Все эти дни Шурф шатался по тем улицам, с которыми были связаны воспоминания о Луукфи, и он слепо надеялся его встретить, надеялся, что хоть где-то мелькнет светлая шевелюра... Но мальчик словно канул в лету. А Лонли-Локли все больше и больше отчаивался. Наверное, сегодня просто была последняя капля. Гас свет, и за окном начинали кружиться первые снежинки. Залитая мертвенным светом из-под фонарей кухня. Все тот же остывший чай на столе. Шурф, закрывший глаза и опустивший голову на руки, лежащие на столешнице. Словно что-то медленно умирало на этой пустой и тихой кухне. А может, и вправду умирало? Но что? Возможно, истосковавшаяся душа, может, остатки всех возможных чувств, давно заблокированных, а сейчас совсем задушенных тоской. Было много вариантов. Но смерть словно незримо присутствовала в этой комнате. Сколько прошло времени - неизвестно, лишь часы судорожным хриплым боем возвестили о начале нового дня. И тут словно что-то случилось. Все же случилось... В двери знакомо скрипнул ключ. Поворот налево и два поворота направо, словно на мгновение забывшись по рассеянности. Скрип осторожно открываемой двери. В волосах запуталась тонкая ласковая рука, ероша гладкие пряди. - Я дома, Шурф...