Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

Спорить с желаниями Вершителя невозможно - они сбываются, так или иначе. Даже если это грозит разрушением целого мира. И что мог сделать обычный, не самый сильный человек против желания самого могущественного создания, которое только могла придумать высшая сила? Вот и Луукфи не мог. Джуффин по-хорошему предупредил его и Шурфа, что Макс вмешается, как только узнает. И тогда мужчину охватило отчаяние. За почти что семьдесят пять лет их скрытных отношений они ни разу не преступили грань дозволенного - и теперь должны по прихоти какого-то нахального мальчишки отдать свое хрупкое счастье? Каждый день был почти что подарком, и Луукфи почти что физически чувствовал, как накаляется атмосфера день ото дня. Лонли-Локли не интересовался Максом, а сэр Вершитель психовал от этого и был на грани, чтобы сказать роковые слова. И они в один момент сами порвали эту нить. - Идешь? - Пэнц оторвался от очередной книги и посмотрел на вошедшего в зал Мастера Пресекающего, улыбнувшись. По вечерам, желательно до прихода Макса, они уходили вдвоем и гуляли где-нибудь в глубине парков, чтобы не попадаться на глаза Кошмару даже случайно, лишь бы не спровоцировать. Его подруга Вариша порой даже давала им приют в своей маленькой таверне и, хотя и ворчала на них, была рада за друга детства. - Да, пора уже, - блондин хотел было встать, когда его почти что за ворот подняли сильные руки и слегка затянули на стол. - Шурф...? - Помолчи немного, - едва заметная полуулыбка и долгий мягкий поцелуй, постепенно захватывавший сознание. Несмотря на свою ледяную холодность, поцелуй Шурфа всегда обжигал, даже сжигал изнутри. Луукфи никогда не успевал заметить, когда начинал сам целовать своего любимого, цепляясь пальцами за тонкую белую ткань на плечах, придвигаясь ближе. И сейчас он прямо на коленях стоял на столе, рискуя повредить достаточно ценные таблички и книги, полностью отдаваясь эмоциям, чувствуя, как тонкие пальцы, покрытые защитными рунами, перебирают волосы и слегка нажимают на затылок, заставляя слегка углубить поцелуй. Сколько прошло времени - они не знали, но скрип открывшейся двери заставили их вздрогнуть и замереть. Луукфи оторвался, молясь своим богам, но тщетно. На пороге стоял серый Макс с подрагивающими губами. Буквально мгновение, пересечение разноцветных глаз с ледяным взглядом бледно-синих и напуганных зеленовато-голубых - и Вершитель скрылся, стуча каблуками по плиткам коридора. Брюнет тихо выдохнул и уткнулся носом в висок притихшего любимого. Было невыносимо видеть, как в глазах цвета морской волны разливается горчащее отчаяние. - У нас пять минут, пока он осознает и скажет свое желание, - с едва слышной болью произнес он, слегка прикусив губу. - Осталось так мало, - почти неслышно проскулил Пэнц, придвигаясь ближе. Какую-то секунду Шурф молчал, словно прижимая решение, а затем резко сдернул мужчину со стола и заставил лечь спиной на столешницу, не давая ничего сообразить. Снова поцелуй, горячечный, несколько грубоватый и при этом щемяще нежный, чистый. Куда-то на пол слетело белое лоохи, поверх него плавно опустилось бледно-фиолетовое. Соприкосновение тел почти что кожа к коже, лишь тоненькая ткань скабы отделяет их друг от друга, и в этот момент мелькнула мысль у блондина, что они очень многое упустили за эти долгие, но счастливые годы. По щекам текли слезы, и неизвестно, чьи же они, скорее, смесь их отчаяния. Даже поцелуй стал горьким от их общей боли. Время сыпалось сквозь пальцы. Сер Вершитель загадал свое желание, и у них была еще пара минут, чтобы попытаться ухватить за хвост воспоминания: первая случайная встреча, наполненные густым тягучим теплом вечера, горячее подрагивающее тело, которое отделяет от другого только тонкая ткань, мягкость черных волос на лице и этот горчащий вкус поцелуев, постепенно обретавший жесткость и привкус пепла. Разрушался мир, который подарил им счастье, и на его месте создавался новый. Луукфи попытался обнять любимого крепче, но в руках был только хрупкий, как их чувства, пепел. С губ, уже почти ставших пеплом, сорвался крик... - Шурф! - блондин резко поднялся на кровати, мелко дрожа и вытирая со лба пот. - Милый, в чем дело? - рядом лежала Вариша, слегка щурясь и зевая спросонку. Его жена в этом мире. Мире, где для них с Шурфом места не нашлось. - Ничего, кошмар... - подрагивающими губами произнес мужчина, чувствуя, как на соответствующие полочки становятся новые факты его биографии. Милая жена, хорошие друзья, и Шурф, добрый и пламенно-холодный Шурф, бывший Рыбником и ставший вновь Мастером Пресекающим. Из-за вмешательства Макса и сопротивления своей новой судьбе Лонли-Локли законопослушный мужчина треть жизни был на грани безумия. Что же ты наделал, Вершитель? За что? Наутро красные глаза почти не были заметны, и блондин, в силу своей особенности как Мастера Хранителя Знаний не забывший ничего, отправился в Дом у Моста. - Луукфи! Ты чего-то совсем хмурый сегодня! - ураган "Мелифаро" налетел, пообнимал и улетел, вызвав на бледных от недосыпа губах подобие жалкой улыбки. - Сер Пэнц? - полувопросительно поздоровался Кофа. Меламори кокетливо улыбнулась, любезничая с распушившим хвост Вершителем. - А... - начал было блондин, но его прервал тихий и довольно отчетливый голос позади. - Вижу вас, как наяву, - традиционное приветствие, и мимо твердым и в то же время легким шагом прошел человек в белом лоохи. - Не упадите на лестнице. - Вижу, как наяву, - эхом повторил мужчина, проводив растерянным тоскливым взглядом любимого даже в этом мире человека. Ему придется жить дальше, похоронив свои воспоминания глубоко внутри. Но порой так хотелось обнять со спины, уткнуться носом меж лопаток, взъерошить всегда приглаженные черные волосы, поцеловать родные губы и снова получить ответ... Одергивать себя себя сложно, сложно смотреть в льдисто-голубые глаза без внутренней дрожи. И Луукфи часто видел в глазах любимого глубоко скрытую от всех тоску и боль, так похожие на его собственные, что, казалось, и брюнет все помнит до последнего мгновения, до рассыпающегося пеплом последнего поцелуя. Но ничего уже не вернуть. И не факт, что брюнет еще помнил, что с ними происходило в том варианте их жизни, а снова ощутить боль и горечь утраты пополам с тяжестью обрушившегося на плечи мира они не готовы...