Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

Disciple – Things Left Unsaid Сколько времени прошло? Неужели всего несколько дней? Но в каждый из них я прихожу к тебе и сажусь рядом, аккуратно сжимая твою ладонь в своих. Она хрупкая и, кажется, словно сделана из мрамора, такая же бледная и холодная. Ты всегда ворчал, что мои руки вечно мерзлые, как крепкий лед, и старался отогреть их, а теперь я стараюсь своим еле ощутимым теплом растопить твои ледяные оковы. Осторожно убираю светлую челку с любимого лица, настолько умиротворенного и тихого, что, кажется, не эта красивая восковая маска всегда улыбалась солнечной и ласковой улыбкой, не эти белые губы с таким трепетом и теплом касались моих щек, не за этими почти неподвижными веками скрывались лучистые зеленые глаза с переливами из желтизны и прозрачной лазури. Ты так и не остриг свои длинные пшеничные волосы, хотя давно ворчал, что в глаза лезут и слишком жарко с ними, длинными такими. Знаешь, мне все кажется, что ты просто уснул и никак не можешь проснуться, как держит тебя что-то, не отпускает. Что мы лишь пару часов назад обсуждали написанную тобой книгу, споря над характерами наших литературных отражений, таких похожих на нас и в то же время неуловимо разных, в каких-то маленьких, только им свойственных мелочах. Вот только как я не заметил, что случилось, когда? Врал ли ты, говоря, что хорошо себя чувствуешь, когда едва не свалился с дивана и зябко укутался в плед, несмотря на довольно теплую погоду? Что случилось, скажи?! Но ты, конечно, не ответишь... А мне остается только ждать и надеяться. На глаза снова и снова наворачиваются слезы. Что я могу сделать, чтобы вернуть тебя? Чем и какие силы мы прогневили? Почему все так? Если бы кто-то знал, с каким нервным трепетом я захожу в палату, и сердце разрывают сомнения радости, надежды и страха, почти безотчетного панического ужаса. Что, если за ночь ты пришел в себя? Что, если этой ночью твоя душа решила улететь в твой придуманный и бесконечно далекий странный мир? Страшно подумать, что эти приборы могут всего лишь поддерживать жизнь твоего тела, а твой смелый творческий дух уже давно расправил свои крылья... Сколько прошло? Каких-то несколько дней... Так много и так мало. Я прихожу в твою палату и сажусь рядом, сдерживая молчаливые слезы боли и все чаще накатывающего отчаяния. Макс, что же с тобой? Ты ведь из самой сложной и запутанной передряги выкарабкивался! Неужели сейчас ты сдашься?! Прошу тебя, живи, борись! Останься со мной! И прости меня. Прости за все несказанные слова, за робость и даже трусость, прости за то, что я не могу быть таким же хладнокровным и рассудительным Шурфом, которого придумал ты. Прости за то, что столько тебе не рассказал, не открыл, не смог пересилить собственного характера. Прости за мои слезы и эмоции сейчас, столь неуместные в палате, где только писк отмеряющих и поддерживающих твою жизнь приборов нарушает омертвевшую тишину. Господи, Макс прошу тебя, вернись, открой глаза! Я ведь еще столько не сказал тебе.... и даже того, что люблю тебя...