Макс Фрай. Несбывшиеся чудеса

От автора Это трилогия, связанная тремя песнями Шер и одним красивым пейрингом, и я безумно восхищаюсь этой прекрасной певицей) Каждая из частей написана под определенную песню и называется по названию этой песни. Лед и пламень, север и юг... И одно на двоих чувство. Sher - Spanish Guitar Небольшое, слегка прокуренное кафе за завесой дождя. Мой столик - у самого края хрустальной ночной пелены, и в кафе, непривычно тихом и почти спокойном, мягко звучат такие же хрустальные переборы гитары. Совсем как в тот день, когда на мои глаза в огнях от свечей попался сам огонь. Музыкант с черными волосами и глазами цвета пепла и углей, с восхитительным голосом и длинными пальцами, настолько нежно скользившими по подрагивающим струнам и гибким очаровывающим линиям гитары, что это казалось почти неприлично. Мне казалось, что я наблюдаю за каким-то эротическим шоу, и это вызывало тянущее тепло где-то в области солнечного сплетения и немногим ниже живота. Самым неожиданным было то, что после ко мне подошел этот самый юноша, садясь рядом и щелчком пальцев заказывая себе какой-то необычный коктейль с добавлением кофе. Тогда он представился как Мелифаро, таким звучным южным именем, и на его смуглой красивой коже так причудливо играли отсветы от свечей. Я был околдован, очарован его прекрасным внешним видом, его бархатным голосом. В этом было что-то настолько магическое и южное, что этому было невозможно сопротивляться. Ночь была необычно лунной, и комната, освещенная этим серебряным светом, словно скрадывала все краски. Я словно со стороны видел два тела, сплетенные в один клубок, одним узлом сплетенные, словно неразделимые. Я чувствовал себя той самой любовницей гитарой, столь чувственно и нежно скользили тонкие пальцы по моей коже, оставляя пылающие узоры. Губы с привкусом кофе и сигарет, не по-женски жесткие и в то же время бережные, обжигающе горячие, живые и страстные, шепчущие что-то на южном языке, каталонском или испанском, языке страсти и любви, на этом удивительном переплетении пряных запахов и едва ощутимого соленого моря. Невообразимо горячий воздух, словно текила, тек по горлу, и дыхание срывалось на хрипы и стоны, и я чувствовал себя мелодией, подчиняющейся тому ритму, что задал умелый музыкант. Была ли боль, было ли что-то не то - я не знал. Это было настолько правильным, настолько органичным, что я не мог представить себе, как ранее я мог обладать женщинами, не зная мужчин. Я вряд ли когда-то забуду, как и запомню до мельчайших деталей, прошедшую ночь. Это была яркая южная феерия. Обжигающие прикосновения и водопад ощущений, словно огненный дождь бил вдоль позвоночника, ослепительные вспышки белого и алого перед глазами, и внутри словно расплескалась лава. И не забыть мне звучащей мелодии гитары, словно дрожащей по коже сорванным ритмом, перебором на струнах лунного света. Не забыть бархатного хриплого голоса, юного и желанного, живого и чистого. Магия рассеялась утром, когда смятая простынь и боль немного ниже поясницы отрезвили меня, оставляя в воздухе лишь неуловимый аромат страсти и оставшийся на подушке запах горьковатого терпкого парфюма. Все еще звучала с шумом крови легкая мелодия гитары, и внутри билось не совсем заснувшее желание. Легкий ветерок шевелил занавески, и зной южного испанского городка врывался в комнату вместе с гомоном большого и шумного городка, где страсти, достойные Кармен, кипели безумным водоворотом. И в этой комнате была рождена новая южная сказка для двоих, созданная за несколько часов под серебряным пологом той самой южной огромной луны, похожей на большой глаз. А вечером был поезд, на котором уезжал я в том состоянии, которое называют близким к депрессии... Sher - Runaway Казалось, у меня все внутри рушилось и разбивалось. Отчего? Что изменилось, что от умиротворения и тихого восторга я перешел почти к бабской и некрасивой истерике? Глупость, конечно, но видеть Мелифаро флиртующим с какой-то женщиной оказалось для меня каким-то неожиданным разочарованием. И взгляд, такой мимолетный и равнодушный, окончательно уничтожил во мне робкую надежду и внутреннее равновесие. Сказка была растоптана беспощадной реальностью. И в купе, благо, я был один, где можно было дать волю чувствам. И я кричал и колотил по подушкам на сидениях, вымещая свою злость. Я ловил себя на трезвой мысли, что просто бегу от своей детской и непонятной обиды. Хотелось бежать, бежать туда, куда никто не найдет, лишь бы подальше, где никто не знает. Когда я пришел хоть немного в себя, выместив свою злость и свой гнев на сидениях, посмотрел на себя в зеркало. И я не узнавал юношу, которого показало мне беспощадное зеркало. Встрепанные светлые волосы, похожие сейчас на пшеничный взрыв и пылающие гневом разноцветные глаза цвета зелени и голубизны. Раскрасневшийся, тяжело дышащий, но все равно оставшийся тем же гордым и разгневанным парнем, едва переступившим порог, знаменующий течение третьего десятка лет. Хотелось кричать от отчаяния, сильнее вцепиться в светлые пряди и хоть как-то выпустить тот вулкан, разбуженный смуглым южанином с шальными черными глазами. И в то же время - бежать, бежать, бежать, пока хватит сил, туда, где никто не найдет, никто не узнает. Хотелось похоронить в себе эту жгучую обиду, зароненную в слишком эмоциональное сердце не выросшего мальчишки. На глазах выступали слезы и текли по щекам нескончаемым потоком от злости. Куда делся тот невозмутимый и всегда веселый Макс с его вечной иронией? Где же ты, тот, чье лицо я исказил своими эмоциями, столь неуместными, столь странными и непривычными в твоем исполнении? На щеках горели дорожки от слез, на шее горели ожогами следы от огненных поцелуев прошедшей ночи. Я задыхался, не в силах глотнуть воздуха, и почти механически рванул воздух, рассыпая пуговицы по купе и жмурясь, втягивая глубже раскалено-ядовитую смесь из кислорода и разных летучих веществ. Быть может, я влюблен...? Иначе как объяснить этот всплеск и поспешное решение, достойное юнца пятнадцати лет? Но инстинктивное желание бежать и раствориться где-то в водовороте дней никуда не девалось, и все, что я мог, - подчиняться ему каждой клеточкой тела, стремясь спастись от невыносимой боли. Первая влюбленность, невозможная и неправильная при свете дня. Яд, от которого не посмели создать лекарства, южная отрава, которой с таким искусством владеют дети знойных краев, схожие с цветами своей красотой и с жарким пламенем - нравом... Все попадаются, особенно дети севера, чьи ледяные сердца тают от соприкосновения с пожаром чувств. И единственное спасение для тех, кто обжег свои снежные крылья, - бежать, бежать, что есть сил, туда, где холод снова залечит ожоги от поцелуев детей солнца. Разбитые северные сердца лечит их родной снег. If I can't find love, I gotta runaway... Sher - Rain Северные дожди отличаются особым холодом и ветром, и маленькое прокуренное кафе где-то в северном далеком городке было неуловимо похоже на далекий южный рай полгода назад, но в то же время отличалось какой-то особенной атмосферой, присущей только нашему краю. Почти весенний ливень, который меланхоличной веселостью гнал людей по улицам под черными зонтами с вкраплениями каких-то цветных кусочков тканюшек, настоящее мокрое море, которое подсвечивалось бликами от вывесок. Кафе было полупустым, но все равно уютным, укутанным в полутьму из тысячи дрожащих свечей и отсвета большого жаркого камина, такого необходимого в эту студеную пору, когда холод врывался в организм, в каждую квартиру, в каждое сердце. Я почти был излечен от своей пагубной влюбленности. Ледяное сердце почти срослось в родной атмосфере. Горло приятно грел не шелковый платок, но теплый шарф, полосатый, черно-золотой, шерстяной и даже слегка колючий. Куртка висела на стуле, а горячий глинтвейн нежно грел изнутри, не обжигая, но отдавая свое тепло всему телу, не пьяня. В кафе ближе к вечеру заиграла приятная южная музыка, перебор гитарных струн навевал воспоминания, густые и приятные, словно медовый запах, глинтвейн помогал снова окунуться в то приятное южное тепло, которое дарили мне воспоминания, когда уже боль притупилась. Перебор и начавшая играть мелодия в сочетании с бархатным голосом показались мне чертовски знакомыми, и за окном даже, казалось, пелена дождя стала похожа на тот самый хрусталь, который я слушал в исполнении Мелифаро. Ощущение было настолько сильным, что я едва удержался от желания обернуться и посмотреть на исполнителя, который создавал эту мелодию из тончайших нитей музыки, это восхитительное полотно, которому не было названия. Магия. Наверное, зря я не обернулся, ибо когда напротив сел смуглый южанин с колдовскими черными глазами и растрепанными черными волосами, я лишился дара речи. Такой непривычный в этом холодном светлом месте, слишком чуждый ему, слишком огненный, как свечка, зажженная в ледяном дворце. Мелифаро... Расстегнутая у ворота рубашка, белая и оттеняющая южный загар, такой непривычный у северян, и тонкие ключицы отчего-то так притягивали взгляд, что я почти был загипнотизирован. Тонкие пальцы, такие знакомые и незнакомые одновременно, осторожно взяли мою ладонь, и они мне показались непривычно прохладными и подрагивающими, непривычными и слишком осторожными. Он поднес мою ладонь к губами и трепетно, почти нежно поцеловал ее, едва касаясь, с тем трепетом, с каким прикасаются к любимым те, кто любит в самый первый раз. От этого защемило где-то внутри, и к горлу подкатил комок, мешающий дышать. - Ну, куда же ты пропал... Я так и не успел объяснить тебе ничего... Аморе мио, - мягким бархатным голосом промурлыкал, как большой кот, южанин, нежно и ласково улыбаясь своими тонкими красивыми губами. И я не знаю, откуда в кафе мог появиться дождь, но щеки отчего-то стали мокрыми, а глаза застелила пелена. А Мелифаро еще что-то тихо шептал со смехом, по-южному теплое, и обнимал, прижимая к своему горячему телу, леча оставшиеся на ледяном сердце шрамы своим теплом, и оно снова начало биться с новыми силами. Быть может, и не существует любви без слез, и однажды сердцу суждено разбиться, но, может быть, оно того все-таки стоит?