Волчица

      Она лежала теперь в охапке собственной шерсти, и слёзы сохли на нежной коже на ледяном ветру. А до того она пила саднящими губами воду из прохладной реки, а до того она вопила дикой болью, утопая в себе до самого ила, а до того она возопила, потому что потерялась. И хотелось когтями вспороть себе живот, хотелось кистями рук раскрыть себе грудь, хотелось зубами разорвать себя на клочья; а получалось только источать любовь.       Когда катятся капли росы по перьям ресниц, когда оживают деревья от спячки, корнями цепляясь за память и мысли, когда мир замирает в крике огромной птицы, можно услышать теперь: шурх, шурх, шурх, — так лижет она шершавым языком свои кислые раны. Можно увидеть, как льётся по телу её собственный тёплый свет, с прощением обволакивая и укрывая, и кровью-мёдом уходит в горячую землю.       Сменяют друг друга небесные часовые, и страхам на смену приходит готовность. Отпустит она свою хватку, и вся тысяча разноцветных нитей ослабнет, и лёгкие будут теперь дышать, и будут ноги теперь бежать, и будут глотки в надрыве петь, и будет она сама своей самой собой, здоровой и ласковой, как и всегда.