По его следам

Это были политические враги… Вся страна сейчас в трауре… Мы не могли этого предвидеть… Мы похоронили его по всем традициям эвинокландцев…

    Я глубоко вдохнул чистый и немного разряженный воздух, очищая голову от мыслей и ощущая мягкую траву под ногами. Она была невероятно мягкой, что немного отвлекало. Слабый ветер нежно касался кожи и заставлял концы маски легко трепетать. Сидя в специальной позе для медитации, я ещё раз попробовал связаться с отцом. Безуспешно. Я открыл глаза и сразу же чуть не задохнулся. Мой взгляд уперся в надгробную плиту брата. С усилием воли я восстановил дыхание. На могиле было достаточно много цветов, свечей и плюшевых игрушек. Оглянувшись, я понял, что всё ещё один на его личном кладбище. Оно было всего в паре миль от дворца. Это был большой сад с ручейком, цветами, деревьями и могилой. На небольшой поляне расположился мой брат. Прошло четыре дня с тех пор, как нам рассказали, что он был убит врагами правительства. Особых деталей нам не рассказывали. Четыре дня назад у Дона случился приступ гипервентиляции. Три дня как пропал Рафаэль. Вдох, выдох. Это было страшное чувство. Чувство потери и безысходности. Я должен быть на его месте. Хотелось излить свой гнев, кричать во всё горло, бежать до потери сознания, хотелось кого-то обвинить…но правда в том, что виноват был лишь я. Он не заслужил этого, никто из нас этого не заслуживал. Музыка, которая играла в саду без остановки, только нагнетала обстановку. На какой-то момент, я подумал, что можно было кинуть сюрикен в противную магнитолу. Рука уже потянулась к поясу, но я замер на полпути. Он бы этого не хотел, он жил с музыкой и наверняка хотел бы умереть с ней и продолжить свою загробную жизнь под неё. А его желания сейчас были на первом месте. Я горько усмехнулся. Здесь даже нет его тела. Они похоронили его по всем традициям эвинокландцев, то есть сожгли, а пепел пустили по реке Омфир, на съедение рыбам. По их словам, так хоронили только знать. Как я должен сказать это отцу? Как я посмотрю ему в глаза? Как я посмотрю на себя в зеркало после этого?   Больше всего на свете я сейчас хотел лишь уйти в беспамятство, бросить всё и уйти как можно дальше. Я медленно встал на ноги. Лишь по двум причинам я все еще не  сошел с ума. Первая —это моя семья, вторая — он бы этого не хотел. — Леонардо? — робкий голос ворвался в поток моих мыслей, и я не оборачиваясь слегка склонил голову в знак того, что слушаю, — Совет, через двадцать минут. — Я там буду.    Незваный гость быстро удалился, так и не заслужив взгляда. Я повернул голову в сторону магнитолы, думая сам ли он выбрал песню, которая будет звучать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю на его могилой или нет. Последний раз бросив взгляд на надгробную плиту, я направился к выходу, а перед глазами до сих стояли буквы, аккуратно вырезанные на камне. Там было много красивых и немного пафосных фраз, но имя брата и годы жизни никогда не сотрутся из моей памяти. Не утруждая себя стуком, я вошёл в зал Совета. К своему удивлению, я обнаружил там Рафа, которого не видел три дня, и Дона. Они оба сидели по обе стороны от одного пустого стула. Я молча сел на свободное место и медленно обвел всех присутствующих взглядом. Еще один взгляд на братьев и я начал чувствовать, как стены, которые я возвел четыре дня назад начинают рушится, как горе, боль, печаль, ужас обрушиваются на меня со страшной силой, образую в душе дыру, которая никогда не затянется, которая бездонна. Я сильно сжал руки под столом, пытаясь восстановить душевное равновесие. Не поддаваться эмоциональному порыву. Судорожно вздохнув, я поймал на себе взгляд Дона, но не обратил на него внимания. Стараясь не смотреть на лица братьев, я ещё раз посмотрел на каждого. С Ферумом мы уже были знакомы. Рядом с ним сидела красивая молодая женщина, Ферум успокаивающе гладил её плечо. Вокруг сидело ещё тринадцать представителей разных стран. А ещё Марко и Бруд. Я задержал на них взгляд. Оба молоды. Бруд слегка напрягал меня, он был каким-то нервным, но всеми силами старался выглядеть спокойным и невозмутимым. — Это обязательно? — неожиданно спросил Рафаэль, указывая на камеры операторов. Я вздрогнул при его звучании его голоса. Он был бесцветным. В нем не было практически ничего. — Да, страна должна знать, — Ферум слегка откашлялся, внимательно следя за нашей реакцией. — Итак, давайте же перед всей страной огласим завещание последнего короля Эвинокланда, — я поморщился от его слов, представляя как брат пишет свое завещание, — это первое, что должен сделать король, восходя на трон.  В первый же день, — поспешно объяснил он.   Я нашёл в себе силы кивнуть, ощущая как братья механично повторили за мной. — Включайте камеры, — сказал король, вытаскивая аккуратно сложенный, запечатанный конверт. На камерах стали гореть синие  кнопки, и операторы взяли его лицо крупным планом. — Не понимаю, почему мы должны здесь находится, — пробурчал Раф, откидывается на стуле. — Как его родственники, — тихо ответил Дон. — Сегодня мы огласим завещание последнего короля Эвинокланда. Его последняя воля будет исполнена беспрекословно и кольцо всевластия передастся следующему королю. Прошло десять дней с его гибели. Десять дней мы скорбили и носили траур, но теперь начнётся новая эра, — на самом деле было немного  интересно, кого он избрал своим преемником. Я взглянул ещё раз на двух братьев, сидевших напротив. Наверняка, Марко.  Все затаили дыхание, когда по комнате прошёл звук разрывающейся бумаги, — Я, Микеланджело Хамато Буонарроти Великолепный, в случае своей кончины завещаю трон Эвинокланда… Леонардо Хамато Буонарроти Бесстрашному, Донателло Хамато Буонарроти Всезнающему и Рафаэлю Хамато Буонарроти Сильному. Поделить трон на троих. И пускай не ссорятся.    Тишина. Гробовая. Я слегка склонил голову, чтобы скрыть свои эмоции от камер. Мои стены… Он нам так доверял. Как мы могли так его подвести? Как я мог? Я почувствовал, как непрошенная влага скапливается в уголках глаз, и нетерпеливо смахнул её. У меня ещё два брата, которых я не могу бросить. Ради которых я должен быть сильным. Горло сжалось, отказываясь говорить что-либо, живот свело, грозясь выплеснуть содержимое. Я знал, что вся страна, миллионы ожидают от нас хоть какой-нибудь реакции, но я мог лишь пытаться успокоить свое дыхание, опустив голову и пряча взгляд. Я не мог стать королём. Я не смог уследить за младшим братом, о каком королевстве может идти речь. Я услышал прерывистое дыхание Дона. Без понятия сколько прошло времени, но нужно дать ответ. Медленно, но верно я восстановил свое дыхание, и залатал стены. Стены, которые защищали меня от реальности. Стены, которые мешали воспринять и осознать правду о брате. Стены, которые не дали мне застрять в пучине безрассудства, горя и страха. Когда я наконец-то собрался с мыслями и решил дать ответ, голос Рафа пронзил гнетущую тишину.  — Мы сделаем всё возможное для Эвинокланда. Я резко повернул голову в сторону брата, отзеркалив движение Дона. Рафаэль сделал вид, что не заметил. Полностью нас проигнорировав, он встал и ушел. Я поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Донни. Его некогда теплые карие глаза сейчас отражали глубокую боль и печаль. В его взгляде появилось замешательство из-за выходки Рафа, но я лишь кивнул, из-за всех сил стараясь выглядеть уверенно. Он смотрел на меня ещё пару секунд прежде чем бесшумно выйти следом за братом. Я сглотнул и посмотрел на всех присутствующих, избегая камер. Все они с сочувствием и любопытством наблюдали. Я ещё раз задержал взгляд на Бруде. Что-то в его ответной реакции было не так. С ним было что-то не так. Слегка нахмурившись, я поднялся. — Сегодня собраний больше не будет.   Я поспешил выйти. Мне необходимо найти братьев. Мне нужно поговорить с ними. Быстрыми шагами я пересек зал и вышел в коридор. Не пройдя и тридцати метров, я нашёл Дона. Он стоял облокотившись о колонну, его глаза были закрыты, а мышцы напряжены. — Дон… — Нам нужно найти Рафа. — Не нужно, — голос Рафаэля раздался из тени. Я склонил голову, изучая его. Он не выглядел напряженным или испуганным новой должностью. Он был уставшим, выглядел на лет десять старше. В глазах не было прежнего огня. — Какого черта ты выкинул, Рафаэль? — прошипел я сквозь зубы, сам не понимая, откуда во мне столько злости. — Давай не здесь, - поморщился он, развернувшись. Я раздраженно выдохнул. Что он творит? Сначала пропадает невесть где, потом заявляется как ни в чем не бывало и решает за всех их дальнейшую судьбу. Я последовал за ним, не оборачиваясь, зная, что Дон идёт за мной. Раф дошёл до двери, ведущей в комнату, которую ему выделили. Он быстро открыл её ключом и зашёл. Когда мы втроём зашли, он закрыл дверь на ключ. Какое-то время мы стояли молча. Я смотрел на своих братьев и понимал, что уже ничего не будет по-прежнему. Они никогда не станут прежними. Это…это вырезало из них часть души, оставив дыру, пустое место, которое никогда ничем не заполнить. — Он бы этого хотел…- неожиданно тихо говорит Раф. — Нет, — я встаю напротив него, — он бы хотел, чтобы его королевство возглавил кто-то, кто сможет обеспечить ему процветание. Кто-то, кто имеет хоть какое-то представление. — Он не имел никакого представления и никакого опыта… — И к чему это привело? — я выкрикнул это не подумав. Раф открыл рот, но ничего не сказал. В глазах промелькнуло удивление, страх и боль, но все это быстро сменилось хорошо узнаваемым гневом. — Ты просто боишься! Боишься, что облажаешься также как и с Майки. — Раф! — Дон отдернул брата, но слишком поздно. Он сказал всё, что хотел.  Я отшатнулся от него. Нет… Это все моя вина. Он прав. Я не справился  как лидер и как брат. Майки… Он погиб из-за меня. Боже… Я убил своего младшего брата. Я почувствовал ужасающее чувство вины, разъедающее изнутри. Я неверяще уставился на братьев. Дон выглядел бледным, а лицо Рафа болезненно исказилось, он выглядел…раскаивающимся. — Лео…- выдохнул Донателло.  Я сделал шаг назад, когда он потянул ко мне руку. Нет. Я не готов. Я…я должен уйти. Я развернулся на пятках, и направился к двери. Дверь не поддавалась. Я со злостью дернул ещё раз, вспоминая, что Раф закрыл её на ключ. Неожиданно я почувствовал чью-то руку на своём плече, и это стало последней каплей. Тело среагировало быстрей, чем мозг, и я развернулся, выбрасывая кулак. К счастью, на тот момент, к сожалению, удар прошелся вскользь. Раф сумел избежать основной силы удара. Костяшки пальцев слегка обожгло, но я полностью проигнорировал эту боль. Боль внутри было всепоглощающей, она была жуткой с необъятной. Раф уставился на меня. Я оторвал взгляд от брата и перевёл его на свои руки. Что со мной происходит? Я не начинаю драки. Я их заканчиваю. Еще один укол воины. Я снова причинил боль младшему брату. Что-то в моём лице дало зеленый свет Рафу, может чувство вины или сожаления, не важно, но растерянность сменилась гневом. И он занес кулак для удара. Я закрыл глаза, готовый принять любой удар, как заслуженный. Но удара не последовало. Я медленно открыл глаза. Донателло поймал руку Рафаэля за запястье в трех сантиметрах от моего лица. Раф тяжело дышал, и с трудом отвел от меня взгляд, чтобы перевести его на Дона. — Довольно, — прошептал он. В глазах стояли слезы, и я ощутил как все внутренности связались в тугой узел. — Дон, я… — Довольно! Вы не помогаете, вы усугубляете ситуацию. Почему вы не можете понять, что никто из вас не виноват в этом. Вы ведёте себя отвратительно. Вы оскверняете его память таким образом. И если вы хотите продолжить себя так вести, значит Майк погиб зря. Значит он напрасно надеялся на нас. Мы уже подвели его, когда не пришли пять дней назад. Когда он нуждался в нас, как никогда раньше, нас не было рядом. Я не собираюсь подводить его снова, даже если ради этого понадобится возглавить чертово королевство! Он тяжело дышал и переводил взгляд с меня на Рафа. Он был прав. Микеланджело возлагал на нас надежды, и мы не имеем права не оправдать их. Я взял руку Дона в свою, аккуратно разгибая пальцы на запястье Рафаэля. Дон всхлипнул, и положил голову мне на плечо, пряча лицо в сгибе шеи. Я почувствовал как его слезы скатываются по моим плечу и руке.Я обнял его и мы вместе, не отпуская друг друга,  опустились, на землю. Я закрыл глаза, прижимая к себе брата. Мои собственные слезы безучастно стекали по лицу. Мне хотелось выть как раненому зверю, но из моего горла лишь вышел слабый всхлип, и слезы, подобно дождю безостановочно падали на тело моего брата и на пол. Я запоздало почувствовал, как пара крепких рук обняли нас в утешительном жесте. Рафаэль. Он тоже плакал. Наши слезы смешивались, а души открывались, впуская в себя горе, боль, потерю, страх, ужас, безнадежность, вину, муки, стыд, отчаяния… Стены рушились…