Игра незнающих

(https://vk.com/wall-100679247_570 — ссылка на пост с цитатой из этой части и музыкой, которая желательна к прослушиванию во время чтения)

***

Тодороки из последних сил кусает губы до крови, стоит, немного оцепенев, и думает о том, какими бы словами ранить Изуку еще больше, еще глубже, так, чтобы боль дошла прямо до сердца, вызывая такие желанные слезы. Изуку плачет много, ночами, иногда перед школой, а иногда и в школе — слезы у него вызывает Бакугоу, вечно оскорбляющий гнусными словами и бьющий по грудной клетке тяжелым кулаком, и Тодороки, который упрямо не желает признавать чувства Мидории к нему. Слезы, как кажется Мидории, до крови проели щеки. Ему надоело плакать, надоело показывать то, как больно ему бывает временами, но тело у него слабое, дух еще слабее и ничего, кроме слабости, Изуку Мидория показывать уже не может. В особенно трудные моменты в его глазах можно увидеть яркий блеск, который говорит о том, что надежда еще цветет внутри него, живет последними жалкими остатками, которые никак не хотят заканчиваться, но… Ох уж это «но». Сейчас нет никакого блеска, никакой силы духа: руки дрожат так сильно, что конверт почти выпадает из них, по щекам снова катятся жгучие слезы и сопли, которые медленно стекают по губам и подбородку, кажутся отвратительными на вкус, когда попадают на язык. Рот Изуку открыт, он еще пытается что-то сказать, но так и продолжает молчать с полуоткрытым ртом, не зная что сказать. — Письма не изменят моих чувств. Просто сдайся, — Тодороки так непривычно холоден. Когда-то Изуку ощущал спокойствие и умиротворение, находясь рядом с ним, видел в глазах тепло такого любимого до сумасшествия человека, а сейчас? Только холод, неизвестно откуда взявшаяся злоба, которая неприятно оседает на сердце. — Но… Мгх… Ничего в ответ. Изуку мысленно дает себе пощечину. Почему он снова ничего не может сказать в ответ? Не знает что сказать или просто не хочет? Может быть Тодороки действительно так сильно ненавидит его, что готов проклинать его чувства? Он не знает. Просто стоит, как всегда молча с зареванным лицом, и пытается устоять на земле — ноги совсем не держат, вот-вот упадёт так больно и так привычно на колени. Тодороки уходит, чувствуя очередную победу. Довольная ухмылка появляется на бледном лице и улыбаться не мешает даже кровь, медленно бегущая из прокусанной губы. «Я заставил тебя плакать уже четвертый раз. Еще один и я закончу эту дурацкую игру, Бакугоу».

***

Бакугоу сидит за партой, когда в классе, кроме него и «сраного Деку» никого больше нет — все словно тараканы разбежались со звонком на перемену. В тишине, в которой, как казалось минутами ранее, можно было найти успокоение, Бакугоу теперь не видит ничего хорошего — он смотрит упрямо вперед, цепляется испепеляющим взглядом в спину недодруга-недоврага и шипит сквозь сжатые от злости зубы, вставая из-за парты. На парте Деку лежит только темно-зеленый запечатанный конверт и виднеется куча надписей, написанных черным несмываюшимся маркером. Катсуки усмехается — его работа только радует глаз. Мидория сидит с опущенной вниз головой, длинные, давно отросшие, волосы закрывают красное и опухшее от слез лицо. Ладони сжаты до побелевших костяшек в кулаки — этими костяшками Мидория чуть ли не царапает края парты. Бакугоу усмехается, встает прямо перед ним, облокачиваясь руками об чужую парту. — Деку, какой же ты тупой а, — Мидория молчит, пытается снова не слышать обидные слова в свой адрес, — ты думал что он и вправду полюбит тебя? — Н-надеялся… Мидория тихо и протяжно скулит в ответ. Бакугоу впервые не кажется таким раздражающе злым, наоборот, в его словах проскальзывает… волнение? Чушь-чушь-чушь. Как такой, как Деку, мог только подумать о таком? — Знаешь, он тот еще отморозок, — Бакугоу наклоняется ниже — Мидория отчетливо слышит его дыхание, — проспорил со мной, что заставит тебя плакать больше, чем я, и… — Что? В руках Мидория уже надрывает конверт ровно по середине. Звук рвущейся бумаги давит на виски, будто бьет по грудной клетке до хруста, как бьет иногда кулаками Катсуки. — Ты не знал? Вот же ты дурак, — ухмылка расцветает на лице. Катсуки отходит подальше от Изуку, обратно садится за свою парту и, даже сквозь оглушающий звук звонка, оповещающего о начале очередного урока, умудряется расслышать всхлипанья Мидории, который, Бакугоу точно уверен, уже успел заплакать. — Я победил, — говорит он входящему в класс, неудомевающему Тодороки, зубы которого начинают скрежетать от злости, — больше перед тобой он не заплачет. Тодороки еще долго будет думать о том, что всё испортил, зря поддался на провокации Катсуки и начал эту безумно глупую игру — он еще долго будет сожалеть о содеянном, каждый день выискивать взглядом Изуку и, подбегая к тому, умолять о прощении, но будет слишком поздно, чтобы что-то менять. — Я ненавижу тебя. Теперь плачет уже Тодороки.