Мёд и кровь

      — Это темный час для всей империи и для наших семей.       Джессамина вежливо кивала на слова императрицы, хотя речь начинала утомлять.       — Прискорбно, что вашего брата, лорда Верлена, сейчас нет. Но я полагаю, дела можно обсуждать с вами?       — Конечно, ваше величество.       Беседа проходила в кабинете императрицы, куда Джессамину настойчиво вызвали. Настолько настойчиво, что официальное приглашение пришло вместе с парой гвардейцев. Хотя они не были конвоем — просто продолжали настаивать на срочности и важности.       Джессамина не торопилась, скрывшись в комнате и выбирая платье для визита во дворец. Не то чтобы ее так волновал внешний вид, но хотелось позлить императрицу.       Маргерита сидела в рабочем кресле, невысокая, не особенно красивая, зато с неизменно сложной прической, в затянутом корсете и с блестящим колье — кажется, слишком большим для ее тощей шеи. Вот уж кто наверняка на утренний туалет потратил больше времени, чем Джессамина.       Она стояла на ковре перед императрицей и вежливо поддерживала светский разговор, ожидая, когда же перейдут к основному. К цели, ради которой Джесамину так спешно позвали во дворец.       — После смерти моего дрожайшего супруга, с этой болезнью, поистине темные времена для империи, — повторила Маргерита. — Заводы и не приведенные в порядок дела компании, акции которой упали, могут быть тяжелой ношей.       Джессамина осторожно кивнула. Она пока не очень понимала, к чему ведет императрица.       — Да еще с вашим братом произошло несчастье. Я слышала о его руке. Поэтому готова помочь вам и разделить эту тяжелую ношу. Королевская семья купит у вас транспортную компанию.       Поначалу Джессамине показалось, она ослышалась. Потом моргнула, но выжидающее выражение лица императрицы никуда не исчезло. А вопрос будто бы повис в воздухе, словно Джессамине только и оставалось что кивнуть и избавиться от семейного дела.       Отдать его в руки короны и Маргериты.       Когда недавно Натаниэль встречался с императрицей, он сказал, что та всегда выглядит так, будто скучает. И это отражало общепринятую точку зрения, что в дела страны Маргерита особо не лезет. Сначала ими занимался муж, потом канцлер. А она просто была наследницей своего отца-императора, хорошенькая головка для короны и мать наследника престола.       Маргерита никогда не хотела большего, и всем об этом было известно.       Но сейчас, стоя перед императрицей, Джессамина увидела кое-что иное. Никогда раньше она не бывала на приеме Маргериты один на один, не имела возможности оценить. Но сейчас ей казалось, что за привычным выражением скуки скрывается нечто иное. Далекое и тщательно запрятанное.       Джессамина хорошо это знала, потому что видела подобное в лице Ангелики. Та мило улыбалась, слыла модницей и сплетницей, но за маской хорошенькой простушки прятался цепкий ум.       И сейчас в глазах Маргериты было то же выражение: хищница, которая скрывается за скукой. Которая хочет, чтобы ее недооценивали, пока она не выберет удачный момент, чтобы сожрать.       — Простите, ваше величество, — твердо сказала Джессамина, — я не готова продавать нашу компанию.       Вот к чему такая спешка: пока нет Натаниэля. Лорды и наследники обладали большими правами в империи, но и женщины владели собственностью и капиталами.       — Я всё равно не могу принимать решения без брата, — сказала Джессамина. — На документах должны стоять и моя, и его подписи.       — Сейчас я говорю с вами, леди Джессамина. С вашим братом побеседую, если он вернется. И он наверняка будет рад избавиться от бремени. За разумную плату, конечно же. Но сейчас многое зависит от вас, в том числе и касательно брата.       Джессамина вспомнила горящие глаза Натаниэля, когда он залезал на остов дирижабля. Он не продал компанию сразу после смерти родителей — кто тогда был покупателем? Он говорил. Мог ли кто-то на самом деле работать по указке императрицы или от ее имени?       И сейчас она хотела как можно быстрее провернуть дело. «Если он вернется». Если.       Джессамина по-новому взглянула на императрицу. Та прекрасно знала, где находится Натаниэль и почти в открытую угрожала. Это происходило с ее ведома. Может, и по ее указке?       — Я обдумаю предложение, ваше величество, — Джессамина надеялась, что ее холодность можно счесть за вежливость.       — У вас не так много времени, леди Джессамина. Вам стоит подумать о спокойствии не только собственной семьи, но и своем благополучии. Акции упали, заводами надо управлять… я же предлагаю вам капитал. Слышала, вы не отменили обручение с лордом Делмаром? Это была блестящая партия, такой прекрасный союз. Но его положение сейчас неустойчиво.       — Помолвка в силе, но мы не обсуждали это с лордом Делмаром.       — Хорошо.       Джессамина понадеялась, что она выбрала правильную стратегию: может, подтверждение сейчас не очень хорошо скажется на самом Делмаре.       Отец никогда не рассматривал этот брак как политический или экономический. Просто семьи давно дружили, Делмара и Натаниэля связывали крепкие узы, с Джессаминой у них тоже всегда были прекрасные отношения. Отец посмеивался:       — Да он влюблен в тебя с тех пор, дорогая, как ты стала похожа на девушку.       Джессамина всегда смущалась. И только теперь, выходя от императрицы, думала о том, что эта свадьба могла послужить причиной для многих вещей.       Возможно, давая согласие на помолвку, отец Джессамины подписывал себе смертный приговор.       Такое объединение семей давало бы им еще большую силу и вес. Но теперь, если транспортная компания Верленов станет в подчинении короны, императорской власти не смогут угрожать аристократы. Особенно если они так разрознены.       Джессамина не предупреждала о своем визите, но Ангелика ее как будто ждала. В той же гостиной, что и всегда, она на столе укладывала ворох ракушек в причудливую картину внутри рамки.       — Мне нужна твоя помощь, — заявила Джессамина, на ходу развязывая ленты и скидывая шляпку. — Императрица только что предложила мне продать нашу компанию. Скорее всего, канцлер просто ей подчиняется — или она ему что-то пообещала. Не удивлюсь, если за бомбой на дирижабле тоже стоит императрица. Я слышала, делами занимался ее муж? Может, он был против ее идей.       Ангелика только вскинула брови. Она смотрела на Джессамину снизу вверх и пожала плечами:       — Я слышала, ее любовь к мужу была не такой уж сильной на самом деле. Слышала от матери. Но ты знаешь, это слухи…       — Поэтому мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы распространились другие слухи. О том, как императрица хочет купить компанию Верленов. О том, что, возможно, она сама стоит и за бомбой, и за отравлением отца Делмара.       — Это не слишком? А как же леди Флорин?       — Она наверняка плетет свои интриги, но не она сейчас пытается купить мою компанию. И не она стоит за исчезновением наших братьев.       Ангелика нахмурилась при последней фразе, а Джессамина кивнула:       — Императрица знает, где Натаниэль. А с ним наверняка и Тео с Делмаром. Я боюсь, им угрожает опасность. Императрица не остановится ни перед чем, чтобы у нее самой, а не у аристократов были власть и капитал. И я хочу, чтобы слухи об этом достигли каждой из благородных семей.       Несколько секунд Ангелика хмурилась, как будто обдумывала — и сейчас была скорее похожа на расчетливого Тео, чем на обычную легкомысленную версию себя.       Наконец, она улыбнулась:       — Наши братья и Делмар обалдеют, когда вернутся.       Делмар не мог поверить в то, что видел.       Когда они только пришли в лазарет, его, конечно же, узнали. Поэтому при обязательном карантине приносили все бумаги, которые он просил. На самом деле, он бы предпочел провести время в лабораториях, часть из которых как раз находилась здесь. Но до конца карантина туда Делмар попасть не мог.       А вот изучать накопившиеся бумаги — вполне.       Когда ему попался на глаза отчет о той ночи, когда были украдены образцы позже выпущенной на улицы чумы, Делмар заинтересовался. И запросил остальное.       Ему оставалось только корить самого себя за то, что он не заметил этого раньше. Не понял, куда копать. Зато это отлично увидел отец: судя по бумагам, после того, как Делмар ему всё рассказал, тот начал узнавать, кто и как мог проникнуть в лабораторию. И оказалось, что замок мог быть вскрыт только ключом — или облегченным боевым автоматоном.       Отчеты говорили о том, что есть следы взлома. Отец Делмара выяснял, какие именно. Знал ли он на том балу о последних отчетах? Наверняка тот, кто его отравил, так думал.       Это был боевой автоматон. Стояли даже возможные модели, Делмар ничего в них не понимал и уже планировал уточнить у Натаниэля, но точно знал, что все они могут быть только на службе короны.       Или, конечно же, у того, кто заполучил подобные вещи контрабандой. А значит, либо лорд Линден, либо всё-таки королева. Но Делмар помнил, как Тео рассказывал, что облегченных автоматонов невыгодно доставлять контрабандой.       — Дел!       Подняв голову, Делмар увидел Натаниэля. Рубашка его была застегнута как-то криво, а сам он будто слишком взъерошенный и встревоженный. Делмар ждал, когда друзья присоединятся к нему сегодня, но сейчас нахмурился:       — Где твой респиратор? Это обычная мера предосторожности. Тебе должны были выдать, когда открывали комнату.       Нервно усмехнувшись, Натаниэль уселся в кресло напротив и кинул на столик, прямо поверх бумаг, шприц:       — В меня хотели всадить вот это.       Делмар осторожно взял шприц, покрутил в руках. Он, конечно, не мог на глаз определить, что это такое, но характерный синий цвет стекла и мелкие пузырики, если встряхнуть содержимое, были довольно красноречивы.       — Тебя хотели убить?       Делмар вскинул брови и даже стянул вниз собственный респиратор.       — Похоже, в лазарете есть шпион. Где он?       — Заперт в моей комнате. Хочешь полюбоваться?       — Хочу допросить.       Делмар поднялся, подумав о том, что Тео тоже долго нет.       Он почти столкнулся с одним из лекарей в респираторе, когда тот входил:       — Где лорд Теодор?       — Там… возникли некоторые проблемы.       Будучи запертым на карантине, Делмар распорядился проверить Тео и постоянно спрашивал, как дела у него и Натаниэля. Удар по голове оказался не таким уж серьезным, в остальном друзья тоже представлялись здоровыми — оставалось дождаться, не проявится ли чума. Несколько дней спустя всё становилось лучше.       — Лорд Теодор мается со скуки и гоняет нас приносить ему книги, — с глухой усмешкой в клюве говорил заходящий лекарь.       Теперь же Делмар и Натаниэль сами облачились в темные балахоны, с которых так легко смывать кровь. Надели маски, и в нос ударил запах трав, заложенных в клюв, которые должны защищать от заразы.       Делмар видел, что руки Натаниэля слегка дрожали, когда он надевал перчатки. Протез не требовал таких предосторожностей, но и ему полагалась перчатка.       Комната Тео представляла собой точную копию той, где провел последние пять дней Делмар — да и у Натаниэля вряд ли отличалась.       Тео лежал на кровати, и Делмар мог поклясться, что даже через костюм ощущает жар от его тела. Тео потряхивало в ознобе, лицо покрывала испарина. Он что-то неразборчиво шептал, метался, порывался даже встать, но сидевший рядом лекарь мягко укладывал его обратно. Длинный клюв почти касался дрожащей руки Тео.       — Почему мне никто не докладывал? — Делмар в ярости повернулся к лекарю, который их привел.       Тот тоже успел облачиться в костюм и отшатнулся от такой энергии. Растерянно ответил:       — Не было признаков. Еще вчера вечером лорд Теодор казался абсолютно здоровым.       Делмар знал, как это происходит: чума может развиваться стремительно. Еще пару часов назад человек казался здоровым, а сейчас уже бредит от жара. И умирает, не дожив до заката.       Еще Делмар знал, что чуму можно и вколоть. Если Тео не успел вовремя понять, как Натаниэль, что происходит. У того в шприце тоже был не просто яд.       Как потом узнаешь, что они не заразились, пока ходили по кварталу? А может, так всё и было. Один шпион хотел убрать Натаниэля, остальными мог заняться позже, раз уж чума их не взяла… возможно, Тео и сам заразился. Он был самым ослабленным, пока они ходили по улицам с трупами.       — Тео, — звал Натаниэль, присев рядом с другом. — Тео! Ты меня слышишь?       Он не слышал. Продолжал метаться в бреду, и Делмар видел, как ему плохо.       Натаниэль повернул голову к Делмару, за стеклянными кругами его глаза казались большими, наполненными ужасом:       — Он ведь поправится?       Делмар ничего не ответил. Конечно, находились те, кто переживал чуму. Но их были единицы. На сотни и тысячи умерших.       Что он скажет Ангелике, когда вернется? «Прости, я не уберег твоего брата. Он подхватил чуму, потому что полез меня спасать». Тео ведь вообще не должно было быть в этой ловушке.       Хотя иначе его бы отравили. Но, может, остановившееся во сне сердце куда лучше, чем часами бредить от чумы, сгорать в собственной коже?       — Прости, — прошептал Делмар, хотя так тихо, что слышать его могли только пахучие травы в клюве. Ему так хотелось хоть что-то исправить! Хоть как-то помочь. — Прости, Тео.       А потом он ощутил это.       Легкое покалывание в пальцах. Энергия как будто бы наполняла его кости. И он мог направлять ее, мог придать движение, мог наделить смыслом. Делмар почти не сомневался — он выпустил ту магию Древней крови, что таилась в нем самом, выпустил с единственным желанием помочь Тео.       Он заметил легкое голубоватое свечение — а может, ему просто показалось. Потому что Делмар пошатнулся, мир исказился, и он не рухнул только благодаря подхватившему его Натаниэлю.       Его отвели в другую комнату, усадили на мягкий стул и стянули с головы так раздражающую маску. Сунули стакан то ли с водой, то ли с чем-то. Делмар просто выпил залпом и терпеливо ждал, когда в голове прояснится.       — Что произошло? — хрипло спросил он, когда, наконец, смог.       Натаниэль сидел перед ним, напряженный, собранный. Пожал плечами и перевел взгляд в сторону. Делмар тоже посмотрел туда, на вошедшего лекаря. Тот качнул головой в птичьей маске:       — Жар спал. Лорд Теодор идет на поправку.