Этот нелепый Мир!

Поглощая томатный суп (чертовски вкусный!), косил взглядом на Аарона. Мальчишка, раскинувшись на кровати, читал, если можно так сказать: смотрю в книгу – вижу фигу, за последние полчаса он не перелистнул ни единой страницы. Все-таки недавнее происшествие пусть немного, но повлияло на него. Отродье – Аарону не впервой. Как гоблин наполовину, он не раз слышал это презрительное обращение. Гоблины – слаборазвитое, но агрессивное и воинственное племя. Их не истребили только потому, что они коренная (читай, созданная Кириаком) раса. До сих пор не пойму, как Аарон появился на свет. Видимо, в раннем детстве он был достаточно «красив», если гоблины не распознали в нем полукровку и не прибили – смешанные браки ими не приветствуются. И вряд ли тут замешана большая и чистая любовь – о его отце все также ничего не известно или, совсем наоборот, известно – Аарону. Замечаю, с каким отвращением он порой смотрит на свое отражение в зеркале. Думается мне, что такое возможно только в случае сильного родственного сходства (хотя, признаю, причин может быть сотня). Я склоняюсь к версии, что его отец – эльф. Все дело в ушах. У гоблинов они большие и широкие, у эльфов – узкие и острые. У мальчишки нечто среднее – острые, меньше, чем у первых, но длиннее и шире, чем у вторых. Меня снова понесло? Аарону не в новинку быть отродьем. Но столь яркого эпитета ему еще не приписывали. Самое грязное оскорбление, которое только есть. Чем плоха его магия? Ничем, собственно. По сути, все разумные рождаются с магией хаоса. Когда-нибудь видели картинку эмбрионального развития? С магией так же – движение от общего к частному. Она меняется, дробится, специализируется. На выходе мы имеем универсалов, элементалистов, анимагов и прочих. У Аарона этот процесс, скорее всего, был нарушен (видите, все просто). И все же в школе его теперь сторонились. Сиграт, одна из влиятельнейших семей Балама, развели такую шумиху, что Аарону пришлось учиться отдельно (чему он только несказанно обрадовался) – гильдия не собиралась наживать себе проблем с местной «элитой». Так что обучение мальчишки целиком и полностью легло на плечи Габриэля, Дункана и Константина. – Почему меня ненавидят? – тихо-тихо (Аарон тоже не понимал, что не так с его волшебством). – Потому что ты лучше их, – сытый я – добрый я. Выглянув из-за учебника, он, подозрительно прищурившись, уставился на меня, как на инопланетянина. Отодвинулся от меня подальше. Потом еще немного. – Что? – не выдерживаю. – Странно слышать от тебя… комплименты. – Никогда не задумывался, почему ты их от меня не слышишь? – примериваюсь к десерту – вишневый пирог или мороженое? – Хм-м, – не сомневаюсь, что он догадался, но озвучивать свои догадки не стал. Аарон потянулся и, положив книжку на тумбочку, спрыгнул с кровати. Окинул меня нечитаемым взглядом – он притащил еды на пятерых, а я почти все умял в одиночку за какие-то двадцать-тридцать минут. Что? Я, между прочим, ем раз месяц. Могу себе позволить. – Фто? – с набитым ртом говорить не так-то просто (я так и не выбрал между пирогом и мороженым). – Я ухожу, – мы собирались в купальню – после полуночи там никого не должно было быть. Мальчишка согласился стать моим сопровождающим, если меня вдруг кто-нибудь засечет по пути – все, прости-прощай секретность. – Подофти! Кха-кха! – да, с набитым ртом лучше вообще не болтать – чревато последствиями. Он накинул на меня покров невидимости, и мы вышли из спальни. Как и ожидалось, в купальне, на мое счастье, никого не оказалось. – О да! – все-таки гидромассаж – великая вещь (на наличие подозрительных кранов я прошерстил еще в первый раз). Думаю, стоит намекнуть Мастеру Птолемею. – Неплохая идея, – согласился Аарон. Черт, он иногда меня пугает! Читает, как открытую книгу. С головой погружаюсь в воду. Одна. Две. Три. Пять минут. Мальчишка беспокойно заерзал на месте, а потом я утаскиваю его на дно. – Тьфу! – выныривая и сплевывая пену. – Совсем рехнулся? – Испугался? – ехидно. А что прикажешь мне делать? Как умею, так и «заигрываю». – Ты нарываешься на драку, – многозначительно. Кто-то вспомнил, что обещал уложить меня на лопатки. Адреналин прочищает мозги? – Не понимаю, о чем ты, – кошу под дурачка (видимо, неубедительно). – Ой, думаешь, сможешь легко со мной справиться? – Уверен. – Не раскатывай губу, – смываю пену и вылезаю из ванны. Пауза. Хватит сверлить глазами мою спину. Что она тебе сделала? – По-моему, ты… подрос? – неуверенно и удивленно. – Хм? – действительно? Похоже, Аарон прав. Брюки, подаренные Нино, мне определенно коротковаты. Я этого не заметил, когда раздевался. В свете магических кристаллов что-то сверкнуло, отвлекая от неожиданного открытия, – среди его вещей (только посмотрю, мне же ничего за это не будет?). Аккуратный до невозможности – никогда бы не смог так ровненько (едва ли не по линейке) сложить одежду. А сверху… кулон? Нет, кольцо на кожаном шнурке. Почему бы не потрогать, пока никто не видит? Грубое каменное кольцо с необработанным невзрачным желтым камнем. Эх, Аарон, у тебя напрочь отсутствует чувство прекрасного. Любопытно, колечко с историей? Такая безвкусица дорога разве что как память. – По-ло-жи на мес-то, – если бы голосом можно было заморозить (хотя, если то слова заклинания). – Я его не съем, – медленно, держа за шнурок, опускаю украшение на стопку белья. – Вот видишь? – оборачиваюсь и показываю пустые ладони. – Никогда его больше не трогай, – оттаял. В мыслях о таинственном кольце я совсем позабыл о предстоящем спарринге. Когда мы вернулись в спальню, Аарон как-то долго и выжидающе смотрел в мою сторону, пока до меня, наконец, не дошло. – Неймется же кому-то, – недовольно бурчу. Не сговариваясь, разошлись в противоположные углы (не развернуться). Он атаковал резко и неожиданно. Тоже иду в лобовую атаку, намереваясь подгадать момент и сменить направление, зайдя ему за спину. К сожалению, маневр не удался – Аарон ловчее. Не имею привычки недооценивать противника (за исключением случая, стоившего мне жизни). Через пару лет (возможно, меньше) серьезных тренировок он станет для меня недосягаем – при моем нынешнем уровне навыков. Сейчас уповаю на то, что мальчишка – новичок. Аарон перехватил мою правую руку и, выворачивая ладонь, поднырнул под нее, развернулся, отчего она оказалась у него на плече. Свободной рукой ударил по моему колену, заставив ногу подогнуться, и, наклонившись, потянул меня вниз. Болевой прием – похоже, он даже не собирался драться серьезно. Только один маленький нюанс – я почти не ощущаю боли. Удар левой рукой по лицу – Аарон от неожиданности выпускает меня из захвата. Отскакиваю, увеличивая между нами расстояние. – Ты… не чувствуешь боли? – занимая новую позицию для атаки. – Кто знает, – нападаю. Пусть поломает голову. А сейчас – прекращай болтать и не отвлекайся. Мы снова бросились друг на друга. Мальчишка, мысли которого витали где-то далеко, вокруг неудавшейся атаки, неуклюже замахнулся. Я на это рассчитывал. Уворот и перехват. Пригнувшись, другой рукой подхватываю Аарона за ногу и перекидываю его через плечо. Встреча с полом встряхнула козявку и привела его мысли в порядок. Он быстро учится. Теперь меня воспринимали всерьез. Отдаю должное его ловкости и скорости. Аарон среагировал прежде, чем я успел выпрямиться. По дуге вскакивая с пола, мальчишка мгновенно оказался за моей спиной, одной рукой хватая за шею и нанося удар по бедру другой. Быстро отступив назад и продолжая удерживать меня за горло, опустился на одно колено, потащив за собой. Падаю, инстинктивно выставляя руку, ее перехватывают, и рандеву с ковром становится неизбежным. Мальчишка берет меня за подбородок, выворачивая шею, коленом упирается в локоть незадачливой руки, продолжая выкручивать кисть. Я пригвожден к полу, не в состоянии пошевелиться. Безуспешная попытка освободится – держит крепко, притом не прекращает выворачивать мне запястье. Чего он добивается? – Собираешься сломать мне руку? – не вижу его лица – Аарон взбудоражен или спокоен? Если первое, то мне, пожалуй, стоит начинать беспокоиться. Однажды (повторно) меня чуть не прибили – в башне. – Так ты действительно не чувствуешь? – ах вот почему. – Может, чуть-чуть, – ну, если он сломает мне руку, даже я это почувствую. Видимо, мой ответ его устроил, потому что хватка ослабла. Но, вместо того чтобы отпустить, мальчишка устроился у меня на спине и заявил: – Я победил. – Однако я все еще не на лопатках, – и надо же мне было вякнуть. Очень скоро я оказался на этих самых лопатках, и меня снова оседлали. – Ты охренел? – барахтаюсь, пытаясь сбросить себя лишний груз. – Тебе мало? – угрожающе (у-у, боюсь-боюсь). – Я недавно поел, – козявка, ты весишь, как бегемот. – Будь добр, слезь с меня! Наконец, Аарона удалось спихнуть (наверное, я сейчас похож на взъерошенного воробья). Тот встал и подал (ну надо же!) мне руку (только зря). Ухватился за протянутую ладонь и, поднимаясь, резко дернул ее на себя. Второй рукой сграбастал мальчишку за шею и, наклонив, ударил коленом в лицо. – Это тебе за мою руку! В долгу Аарон не остался – вцепился в меня и повалил на кровать. Только запал угас, и теперь наша борьба больше напоминала щенячью возню. – Грязно играешь, – шипит недобро, подмяв мою извивающуюся тушку под себя и придушив для надежности подушкой. – На войне все средства хороши, – выходит глухо и неразборчиво. – Если ты не прекратишь, я задохнусь! – Ты уже мертв, так какая разница? – ядовито. – Я буду звать на помощь… своих созданий, – никогда при нем не называл их Персонажами. – Давай, и я отправлю их в пустоту. Вмиг перестав брыкаться, нашарил на его груди кольцо и крепко сжал в ладони. – Как думаешь, что случиться, если я слегка надавлю? – оно старое и хрупкое, так что сил у меня хватит. Прозвучало холодно и, очевидно, достаточно устрашающе. Подушка исчезла. Мы встретились взглядами (ненавижу эти глаза!). – Имей хоть немного совести, – тяну за шнурок. – Они – все, что у меня осталось. – Я пошутил, – выпускаю из рук кольцо, и Аарон откатывается к краю кровати, сгребая с тумбочки учебник и прячась за его страницами. – Когда дело касается их, я шуток не понимаю, – молчание. Вот и все – мы снова по разные стороны. В комнате вновь воцарилась мирная (относительно) атмосфера. А у меня проблема – эти брюки реально жмут. А на пути к новым лежит масса препятствий – нужно скрытно пробраться в город (на все про все один день), и у меня нет денег… Деньги. Совсем вылетело из головы. Незаметно касаюсь серьги в ухе, и вот в руке – симпатичная бархатная коробочка. Открываю, внутри – бриллиантовое колье со вставками безупречнейших грандидьеритов, жаль будет с ним расставаться, собирался подарить его Элоизе на пятидесятилетие – моему единственному другу на Земле, хотя для нее я скорее был вторым внуком (кстати, с ее родным внуком мы не ладили). Если его сбыть, то с моими нынешними потребностями денег хватит до конца жизни, сколь бесконечно бы она не длилась. Другое дело – кто согласиться заплатить такую баснословную сумму? Придется распродавать по камешку (кощунство). К счастью, алмазы-бриллианты в ходу и здесь, с грандидьеритами сложнее – то ли их месторождений пока не обнаружили, то ли они и вовсе отсутствуют. Благо, в городе есть неплохая ювелирная лавка, ее хозяин-гном знает толк в подобных игрушках. – Очень красиво, – любопытный Ааронов нос тут как тут. – Разумеется, я сам его выбирал, – сам себя не похвалишь – никто не похвалит. – Но теперь придется его продать, – легонько ковырнул ногтем самый мелкий бриллиантик. – По частям. – Не надо! – я аж испугался и едва не выронил коробку. Мальчишка и сам, видимо, понял, что получилось громче, чем он рассчитывал, потому добавил чуть спокойнее: – Почему бы не предложить его Мастеру Птолемею? – О-о-о, – а это уже интересно. – И кто же тот счастливец(а)? – Ну… – ты-то чего краснеешь (сейчас расплачусь от умиления)? – Думаю, это Мастер Зорий. Я старался, честно старался, но потом меня прорвало: – Ха-ха-ха! Мастер Зорий? Серьезно? – даже слезы на глазах выступили. Я представил это божественное ожерелье на шее Мастера Торопыга (оно как бы женское), и меня накрыл новый приступ смеха. – Тебе кажется это смешным? – что это было, обида за наставника? – Ох, нет! – живот разболелся. – Извини! Ха-ха-ха! – никак не получается выбросить образ из головы. – Ладно. Минутку. Сейчас я успокоюсь. Ха-ха-ха! – наконец, удается отдышаться. – Ты хоть представляешь, сколько оно стоит? – я представлял. – Триста семьдесят четыре тысячи золотых! – или около двухсот пятидесяти миллионов по курсу доллара. Глаза у мальчишки округлились, книга выпала из рук. – Ну что? Сможет твой Мастер отвалить мне такую сумму? – Аарон, если ты не сотрешь с лица сие выражение, сегодня я умру от хохота. – М-м, – он крепко задумался. – Попробовать стоит. – Оно так тебе понравилось? – вижу, что понравилось. – Да. – Все это, конечно, замечательно, – закрываю и прячу коробку, – но мне нужны деньги на покупку новых штанов, – болтаю ногами, демонстрируя неактуальность своего нынешнего одеяния. – У меня есть деньги. Могу одолжить, – не раздумывая. – Неужели? – не уверен, что рассчитывал именно на подобный исход, но идея пришлась мне по душе. – Потом вернешь, – такого Аарона я знаю. – Конечно-конечно, – не жалея сил, хлопнул его по спине. – Знаешь, если с Мастером не выгорит, подарю колье на твою свадьбу, – черта с два я ради тебя расстанусь с такой красотой. – Тогда по рукам, – но мне и не поверили. – Завтра утром пойдем в город, – весь в предвкушении. – Вечером: завтра не выходной, – ах да – тренировки с Константином. – Утром. Занятия прогуляешь, – на меня посмотрели, как на умалишенного (Константин же). – Отпросись. Перенеси на субб… седьмой день, – как порой неудобно, что в здешней неделе дни не имеют названий. – Я попробую, – только из-за колье! – Аарон, – устраиваюсь поудобнее. – Что? – Я лягаюсь во сне. – И что? – что ж до тебя доходит, как до утки – на седьмые сутки! – Кровать одна, если ты не заметил, – все приходится объяснять. – Это моя кровать, – услужливо напомнили мне. – Неужели большой и сильный альфа, – хоть ты и не альфа, – прогонит слабого и несчастного омежку? – приторно-сладким голосом. – С каких пор ты омега? – приподнимая бровь. – Так, к слову пришлось. – Кровать большая, места хватит обоим, – о, так меня с самого начала не планировали прогонять. – Тогда заранее извиняюсь, если проснешься на полу, – прячусь под одеялом, пока мой «благодетель» не передумал. Вскоре погас свет. Аарон завозился на кровати. Полночи отвоевывал у него одеяло.